Сыны Рогатого Бога

4. Солнцестояние

За ночь до праздника, ведьмы сновали по городу в поисках приглянувшихся мужчин. Каждая выбирала по своему вкусу кандидатов для предстоящего праздника. Для этого им не требовалось их уговаривать, или заманивать. Достаточно было прикоснуться к любому открытому участку кожи жертвы и тихо произнести заклинание — Solstitium te exspectat (Солнцестояние ждёт тебя). Пальцы, измазанные заговорённым элексиром, оставляли на коже жертвы чёрное клеймо. Оно просачивалось под кожу и пульсировало под ней до конца праздника.

Оставляя метку на ничего не подозревающих мужчинах, проходящих в толпе, или занятых работой, ведьмы быстро скрывались. Вечером заклеймённые не вернутся домой. Под действием заклинания, они сами придут в назначенное место и к назначенному времени. А потом вся ночь для них станет сном, который забудется с первыми лучами Солнца. И они вернутся домой, опьянённые и усталые, но не все. Кто-то из них навсегда останется в чреве старого вяза.

Колдуны сооружали костры, увенчивая их вершины знаком Засеянного поля. Деревянный трон перед Древом ведьм был устелен шкурами и оберегами. На противоположной стороне был трон поменьше, для Верховной.

— Для чего тот трон? — наблюдая за работой колдунов, Оливия помогала нескольким ведьмам украшать окружающие деревья оберегами из веточек, кожи и перьев.

— Мы верим, что Рогатый Бог сидит на нём и наблюдает за нашим торжеством. Его всегда ставят у Древа и не подсвечивают кострами и факелами. Тем самым сохраняя интригу и оставляя загадку. Он действительно восседал на нём, или нет? Долорес говорит, что когда-нибудь он действительно явится на праздник и примет непосредственное участие, как это было раньше, — ведьма, кажется обладающая магией воздуха, раскладывала маски на свернутые плащи у тропы.

— А маски для чего?

— Это праздник Рогатого Бога и на его праздновании не должно быть произнесено ни одного имени, кроме его. Маски всех обезличат.

— А если я узнаю кого-то под маской? — не отставала Оливия.

— Ты всё равно не должна называть его по имени, — присоединилась к их разговору Титуба. — Только имя Бога.

Долорес, до этого командующая, куда лучше расставить скамейки, а куда бочки с вином, приблизилась к ведьмам.

— У меня для тебя подарок, Верховная, — старуха протянула тряпицу.

Оливия приняла подарок, с интересом разворачивая его. В ткань был завёрнут небольшой серебряный кинжал, инкрустированный рубинами и алмазами. Восточная вязь на лезвии была похожа на непрерывную волну.

— Когда-то он принадлежал моей дочери, — со скатившейся скупой слезой сказала Долорес, — пусть твоя рука не дрогнет.

Оливия обняла старую женщину с благодарностью.

— Не дрогнет.

— Только прошу, — отстраняясь, продолжила Долорес, — если решишь провести ночь с колдуном, то не приноси его в жертву. Их и так у нас мало, да и ведьмам это не сильно понравится.

— Не буду, — твёрдо ответила Оливия. — Я не буду выбирать колдуна на празднование. И предупредите всех колдунов, что на празднования я не оставлю в живых жертву. Путь даже не подходят ко мне.

— Спасибо, Верховная, — старуха с благодарностью склонила голову.

***

— Пора, — Гвиневра, в маске ворона, помогла надеть маску Оливии и смотрела на неё через отражение в зеркале. — Вы прекрасны, Верховная.

Девушка проверила под белой сорочкой, закреплённый на бедре кинжал.

— А если пойдёт что-то не так?

— Всё пройдёт как надо, — заверила её женщина. — Они будут под действием заклинания и уже опоенные вином. Они даже не поймут, что произошло.

— А если рука дрогнет?

— Тогда разрежьте свою ладонь и его. Смешайте кровь. Так вы дадите ему право на жизнь и надежду на продолжение вашего страстного романа.

Девушка огладила открытые щёки и пригладила на лбу и висках ярко-жёлтые перья птичьей маски.

— А в Вальпургиеву ночь тоже все будут в масках?

— Нет, — рассмеялась женщина. — Это уже наш праздник, а не Рогатого Бога. На нём мы восславляем нас и нашу Верховную, поэтому нет необходимости славить только Рогатого.

Оливия поднялась с пуфа, оборачиваясь к десятку женщин в белых сорочках и звериных масках, которые полностью скрывали их лица. Ведьмы склонили головы и разошлись в стороны, пропуская свою Верховную.

Ведьмы в полной тишине шли по лесу. К ним с разных сторон присоединялись в плащах и масках колдуны и местные мужчины. Кто-то вцеплялся в ладонь понравившегося мужчины, не дойдя до торжества, тем самым обозначая его, как свою жертву. Приблизившись к небольшой лесной опушке, на которой уже полыхали костры и танцевали под барабаны опьянённые мужчины и ведьмы, Оливия остановилась. Она подняла руку и всё стихло. Маски в отблесках костра выглядели таинственно и одновременно жутко. Звериные морды повернулись в сторону Верховной.

— Пусть праздничная ночь утолит жажду нашего Древа и Рогатого Бога, — Оливия, вздёрнув руки к небу, сделала несколько пассов пальцами, одновременно, с рядом стоящими ведьмами.

Костры взвыли с гулом к небу, раскидывая фонтаны искр. Обереги на деревьях тускло засветили зелёным светом, словно на них расселись сотни светлячков. Музыканты с новой силой ударили в барабаны. Белая дымка клубами окутала щиколотки танцующих и ликующих ведьм и мужчин у костров. Скрывая траву и придавая невесомость движениям танцующих, словно всё происходит на облаке, а не на земле.

— Позволите? — мужчина в маске волка протянул руку девушке.

— Колдун?

— Ваш рыцарь, — насмешливо отозвался Джон.

Оливия прошла мимо, не приняв его предложения. Ладонь мужчины сжалась в кулак, на котором проступили вены. Девушка села в своё кресло, осматривая танцующих и веселящихся мужчин. Взгляд не мог зацепится за кого-то конкретного. Маски сменялись перед ней, превращаясь в хаотичный калейдоскоп. Некоторые, развалившись на траве, смеялись и пили вино. Другие, не обращая внимание на танцующих, придавались утехам в молочной дымке, которая их не скрывала. Голые тела мелькали в отблесках огня, или кружили в хороводах, а Оливия никак не могла определиться со своим выбором.

К ней подошла женщина в маске белки. По вьющимся рыжим локонам, раскинутым по плечам, Оливия догадалась, что это Эбби.

— Старуха не предупредила наших колдунов?

— Предупредила. Но похоже особо настырных это не останавливает, — она угрожающе потрясла кулаком, идущему в их сторону мужчине в маске вепря.

Парень остановился и заколебался, не решаясь пойти вперёд, или назад. Танцующая девушка-бабочка выскочила из хоровода, утягивая за собой замешкавшегося вепря в танец. Он закружился с ней, исчезая в общем гомоне.

А в сторону Оливии уже шёл другой мужчина. В потёртой кожаной маске на всё лицо, с прорезями только для глаз и торчащими в стороны рогами быка. Оливия затаила дыхание, рассматривая сошедшего с картинок Геракла. При ходьбе, его мышцы на ногах перекатывались буграми, жилистые мускулистые руки были во множестве застарелых и свежих ожогах.

— Рекомендую, — поднося ладошку ко рту, который и так был скрыт за беличьей маской, Эбби игриво мурлыкала на ухо Верховной. — Местный кузнец. Сама лично подбирала его.

Оливия, завороженная приближением титана, даже не нашлась, что ответить. А мужчина, приблизившись, без вопросов поднял её на руки и понёс к Древу, через толпу танцующих и извивающихся под ногами в тумане тел.

— Ты даже не спросишь меня? — Оливия потянулась к бедру, проверяя кинжал.

Мужчина поставил её на ноги возле Древа и двумя руками, одним резким движением разорвал на ней сорочку пополам, откидывая в стороны.

— Стой! — она, выставляя руку вперёд, быстро выхватила кинжал другой.

Мужчина замер на месте, не двигаясь.

— Госпожа не желает меня? — пробасил грубый голос.

Оливия растерялась. Вся ситуация была какая-то абсурдная.

— Ты мне нравишься, но…

Мужчина сделал к ней шаг и, опустившись на колени, приподнял маску с губ, приникая ими к её животу. Оливия направила остриё кинжала в шею мужчины, но он продолжал целовать нежную кожу и ласкать её горячим языком, опускаясь всё ниже.

Рука задрожала и чуть не выронила кинжал от нахлынувшего возбуждения.

— Чего вы хотите, госпожа? — мужчина посмотрел на неё снизу вверх.

— Продолжай, — не убирая кинжала, Оливия закинула одну ногу ему на плечо.

Мужчина послушно продолжил ласки. Перед замутнёнными от возбуждения глазами уже происходила полная вакханалия. Мужчины и женщины сливались в страстных поцелуях и переплетались телами в немыслимых позах. Где-то пролилась первая кровь, но туман надёжно скрыл безжизненные тела. Движения языка мужчины были настырными и хаотичными, и этого вполне хватило на то, чтобы Оливия зажмурилась и гортанно застонала, сотрясаясь в оргазме уже через минуту. Мужчина принял это как призыв и, подхватив за бёдра Верховную, прижал её спину к стволу дерева, закидывая её ноги себе за спину и вжимаясь бёдрами до самого упора. Он, размашистыми движениями входил и выходил из разгорячённого его ласками тела, выбивая воздух из лёгких и опаляя щёку Оливии горячим дыханием. Спина заныла от царапающей кожу коры. Монотонные движения кузнеца, казались растянулись на целую вечность, что не приносило удовольствия, а лишь неприязнь. Останавливаться кузнец, кажется, не собирался вовсе, хотя внизу уже всё болело и натирало, причиняя боль и дискомфорт. Стиснув зубы, Оливия с трудом протиснула пальцы между его рукой и бедром, вытягивая кинжал. Она, уперев руку в грудь мужчины, чуть отстранила его от себя и, замахнувшись, наотмашь полоснула его по шее. Кровь тёплыми каплями прыснула на лицо и потоками потекла на грудь. Мужчина, сделал ещё несколько движений, прежде чем разжать ладони и выпустить ведьму. Пошатываясь, он сделал шаг назад и, завалившись набок, захрипел. Оливия крепче зажала кинжал в трясущейся руке. Она, не выказывая своего волнения и сдерживая адреналин, который бил в ней фонтаном, вскинула подбородок. Переступила через ноги мужчины и прошла в сторону трона. Ведьма кинула мимолётный взгляд на кузнеца, но быстро отвела глаза в сторону, когда Древо обвило корнями ещё живое, подёргивающееся в агонии тело мужчины и утащило в расщелину. Ноги девушки дрожали от напряжения и от приложенных усилий удержать равновесие. Ступни скользили по траве. Она догадывалась, что это не утренняя роса, а пролитая кровь жертв сегодняшней ночи. Оливия, дойдя до трона, остановилась. Резко развернулась и, схватившись за подлокотники, неспешно села с прямой спиной. Она осматривала происходящее на поляне не поворачивая головы, словно проглотила палку. Некоторые тела уже подтаскивали к Древу, а другие продолжали лежать у костров, подёрнутые туманом.

— Вы всё сделали правильно, Верховная.

Оливии не пришлось оборачиваться. Она лишь нервно дёрнула плечом от скрипучего голоса Долорес.

— И спасибо, что не выбрали глупых мальчишек.

— В Вальпургиеву ночь будет то же самое? — Оливия изо всех сил старалась сохранить спокойствие в голосе.

— Нет. Но надо будет подобрать молодую пару и желательно девственников.

— Для чего?

— Солнцестояние для того, чтобы напитать наше Древо. У него должно быть много сил, чтобы открыть врата в мир Цернунна, если он изберёт вас, и чтобы вы не потеряли силу. В Вальпургиеву ночь вы дадите силы нам.

— Как?

— Они займутся любовью, а вы поделитесь своей силой через них.

— Как?

— Всему своё время, — загадочно ответила Долорес.

Долорес обошла трон и, кажется, собралась удалиться, но резко обернулась.

— И в следующий раз, Верховная, — она чуть склонила голову, — начинайте праздник с пожелания, чтобы Цернунн посетил наш праздник. Это малая надежда на то, что он придёт, но всё же, это традиция.

Оливия согласно кивнула.

5. Предупреждение

Оливия сидела за столом с одинокой свечкой, завтракая в полной тишине. В одной руке она держала книгу, а другой неспешно ковыряла в тарелке кашу.

— Верховная, — тоненький голосок Титубы был еле слышан, но Оливия оторвалась от чтения, поднимая голову и отыскивая глазами служанку.

Осень выдалась дождливой, поэтому в гостиной было темно. Силуэт девушки замер в дверях, дожидаясь разрешения подойди.

— Проходи, садись, — Оливия отложила книгу в сторону.

Титуба быстро уселась по правую руку от Оливии.

— Что-то случилось?

— Нет, — Титуба перебирала пальцами краешек рукава под столом. — Просто я хотела поговорить с тобой.

— Конечно. Я слушаю.

— Я, может быть не достойна этого, но я слышала, что ты собираешься отправить в Сейлем Сару Гут и Сару Осборн.

— Да, а что такое?

— Можно и мне с ними?

— Тебе? — Оливия искренне удивилась. — Для чего тебе это?

Титуба замялась.

— Титуба, — Оливия положила свою ладонь на руку девушки. — Ты можешь говорить мне всё. Что там в Сейлеме?

— Я была совсем маленькая, когда меня привезли в Плимут, и толком не помню ни корабль, ни где была, — стесняясь, начала рассказ Титуба. — А ты помнишь и Англию, и Бостон.

— Ты хочешь отправиться с ними?

— Если это возможно…

— Что за глупости? — рассмеялась Оливия. — Ты могла даже не спрашивать меня об этом. Конечно можно.

Титуба повисла на шее Верховной, тихо всхлипывая от счастья.

— А потом, — Оливия погладила её по спине, — мы отправимся в путешествие. И я везде тебя буду брать с собой. Обещаю.

— Верховная… Госпожа… — хныкала служанка.

— Оливия, — исправила её девушка.

— Какая идиллия, — Джон застал их врасплох.

Титуба быстро утёрла слёзы, а Оливия, улыбнувшись, протянула руки мужчине.

— Если позволишь, — он быстро сократил между ними расстояние и поцеловал в каждую ладонь. — Я после Вальпургиевой ночи сам лично передам, что к ним направляется твоя делегация. Хочу с матерью повидаться.

— Конечно, — улыбаясь Джону, она предложила сесть. — Ты голоден?

— Нет, я просто хотел повидать тебя, — он огладил большим пальцем скулу девушки и приблизился ещё ближе, чтобы поцеловать, но Оливия не позволила, смущённо повернув голову в бок и подставляя щёку.

— Мы не одни.

— Плевать, — прошептал он в висок девушки, скользя губами по волосам и коже.

— Я скоро вернусь, — Оливия одарила мужчину скромной улыбкой и, проскальзывая мимо него, потупилась.

Когда она удалилась в свою комнату, Джон, нахмурившись, посмотрел на служанку.

— Я надеюсь, эти душеизлияния в плечо Верховной не касались нашего маленького секрета?

Служанка молчала.

— Титуба? — жёстче, с нажимом, прохрипел он.

— Нет, Джон, — без тени страха отозвалась она. — Пока — нет.

— Вот и хорошо, — он очаровательно улыбнулся. — И пусть остаётся.

— А вот этого я тебе не могу обещать.

Джон злобно сверкнул глазами.

— Ты ей что-то взболтнула?

— Ты ужасен, Джон, — в тон ему ответила она. — Я молчала, но больше не буду.

Он подошёл и дёрнул её за локоть, угрожающе скаля зубы.

— Ты — ревнивая шлюха и не более того.

— Может быть и так, но я знаю одно точно, — ехидно процедила она. — Ты ей никогда не будешь кем-то большим, чем друг. Её сердце занято другим. И даже, если ты добьёшься её расположения, она всегда будет видеть в тебе Адама, твоего бр…

Ладонь Джона с громким хлестким звуком опустилась на щеку девушки.

— Не тебе об этом судить, рабыня, — выплюнул в бешенстве он.

Титуба, накрыв красную щёку ладонью, растерянно попятилась, но выдохнув несколько раз, всё же нашла в себе силы не унижаться и не показывать свой страх.

— Не приходи ко мне больше. И, если ты сам не расскажешь ей, то это сделаю я, — спокойно, но категорично проговорила она. — И я не рабыня.

— Ты мне угрожаешь? — в бешенстве прошипел он.

— Я тебя предупреждаю, — самодовольно закончила разговор Титуба, отворачиваясь.

После этого девушка вышла за дверь, оставляя Джона в одиночестве злиться и беситься, вымещая злость на мебели и нерасторопных рабынях.

6. Вальпургиева ночь

Оливию облачили в багряный плащ на голое тело. Волосы собрали в тугую косу.

— Это ваш праздник, Верховная, — Долорес заботливо укладывала складки плаща. — Вы будете прекрасны.

— Спасибо, Долорес, — Оливия, подавленная и без настроения, смотрела на своё отражение в зеркале. — Достаточно. Я думаю, что нам пора.

Ответом послужила скрипнувшая дверь. Джон подал руку Оливии и повёл её по тёмным коридорам поместья.

— Волнуешься?

— Да.

— Я буду рядом, — мужчина сжал её ладонь крепче, тем самым подбадривая. — Урсула уже открыла проход под Древо. Все ждут только нас.

— Я сама могла открыть.

— Я знаю, но она хочет быть тебе полезной.

Оливия ухватила под локоть Джона, когда они вышли за порог и ступили под тёмный свод леса.

— Ты уже был там?

— Нет. Никто не осмелится спуститься первее тебя. Всё же это твоё Древо.

— Хорошо.

На поляне, в тёмных одеждах ждал ковен. Каждый в руках сжимал горящий факел. Когда Джон с Оливией приблизились, мужчина принял предложенный ему факел от Эбби.

Он подождал, когда Верховная ему кивнёт. Он взял её за руку и повёл дальше в глубь леса. За ними постепенно растягивался огненный змей. Под ногами не трещали ветки и не ломались кусты. Словно призрачная цепь ведьм и колдунов парила над землёй. Только редкий треск факелов нарушал идеальную тишину. Дойдя до Древа, Оливия выпустила ладонь Джона и, взяв факел, подошла к расступившемуся провалу у корней. Тёмный тоннель уходил в беспроглядную тьму земляными ступенями. Оливия обернулась, посмотрев на Джона. Нерешительность на её лице скрыла ночь.

— Иди. Ничего не бойся, — зашептала Долорес, поравнявшись с Джоном.

Верховная оглядела всех присутствующих, которые в безмолвном предвкушении ожидали, когда девушка сделает первый шаг в неизвестность. Она вытянула руку с факелом перед собой и отвернувшись, начала спуск по бесконечным ступенькам. Факелы один за другим последовали за ведьмой, исчезая в провале под землёй. Урсула шла последней. Спустившись на несколько ступенек, она воткнула факел в стену и скрючила пальцы, призывая свою силу. Земля всколыхнулась волной и накатилась на провал, погребая под собой всех вошедших. Женщина огляделась, оценивая свою работу и убеждаясь, что земляной потолок не рухнет. Выхватила факел и побежала вниз по ступенькам, в тусклых отблесках огня, догоняя остальных.

Проход вывел ведьм в огромный зал. Его масштабы было оценить трудно, так как свет огня не мог добраться до стен. По гулким, с эхом, шагам можно было предположить, что это не комната, а огромная площадь. Оливия задрала голову, поднимая факел. Потолок был очень высок, но свет от факела выхватывал на нём спутанную сеть корней. Между древесной паутиной, словно связанные канатами, виднелись пожелтевшие от времени кости и останки животных и людей.

Джон предложил свой локоть, отвлекая девушку от потолка. Она охотно его приняла и прошлась вглубь зала. Ведьмы шли за ними, озираясь и тихо перешёптываясь.

— Куда нам? — тихо спросила Олив.

— Не знаю. Я тут первый раз, но кажется туда, — он махнул рукой вперёд, где виднелись очертания огромного булыжника.

— Сильна, — крякнула довольно старуха, оглядываясь.

Подойдя ближе, девушка осмотрела иссечённый ветрами и временем камень. Он был чуть ниже талии. Ничем не примечательный валун коричневого цвета, с гладкими округлыми боками, напоминал огромное приплюснутое яйцо. Оливия положила на него ладонь, оглаживая и прохаживаясь вокруг, пока ведьмы подходили ближе. В голове возникали образы, которые пальцы сами вырисовывали на твёрдой поверхности камня. Каждый раз, когда она отрывала палец от тёплой поверхности, символ тускло вспыхивал завитком или линией. Ведьмы подошли ближе и, повторяя движения Верховной, наносили символ за символом. Причудливые ракушки и змееобразные линии вспыхивали всё сильнее и сильнее, пока весь камень не покрылся пульсирующей сетью рисунка.

Оливия повернулась к Долорес и одним взглядом отдала немое распоряжение. Откуда-то из-за спин ведьм вытолкнули парня и девушку со связанными руками за спиной и мешками на головах. Джон сорвал с них мешки. Бледная девушка в поношенном платье, тряслась, как лист на ветру. Слёзы размыли грязь по лицу, а её жалобный скулёж сдерживал заткнутый кляп. Парень старался храбриться, но его прищур, из-за ярких факелов, всё больше становился затравленным и испуганным. Его поджилки затряслись, когда ведьмы начали читать молитву на разных языках, сливая свой шёпот в монотонный шипящий гул, из которого можно было разобрать лишь обрывки фраз.

— О, Богиня Тьмы и Света, молодости, зрелости и смерти, Триединой Луны…

— Рогатый Бог воды и огня, тот, кто един в четырёх лицах. Ты тот, кто сокрыт и внутри неё, и в нас.

— Пусть ветер раздует пламя этого костра любви…

Оливия подошла к девушке и потянула кляп.

— Отпустите, пожалуйста. Я никому не скажу, — через рыдания пропищала она.

Оливия приложила палец к её губам, не отрывая глаз от её.

— Т-ш-ш-ш, — она погладила её по волосам, — Как тебя зовут?

— Элли, — заикаясь, выдохнула она.

— Элли, — Оливия улыбнулась. — Ничего не бойся, Элли.

Она поцеловала в лоб девушку нашёптывая:

— Gratias tibi ago pro sacrificio tuo (Благодарю за жертву).

Девушка затихла. Рыдания прекратились, а на лице застыла маска равнодушия и непонимания. Она отрешённо смотрела на Верховную и смиренно ждала указаний. Олив кивнула Джону, стоящего за её спиной. Одним взмахом кинжала мужчина разрезал путы и, сжав кулаками ветхую ткань на спине девушки, рванул её в стороны. Платье с треском расползлось и упало с плеч. Джон содрал остатки ткани и отбросил их в сторону. Верховная протянула к Элли ладонь, и та послушно приняла её. Ведьма подвела девушку к камню и медленно развернула её спиной к нему. Элли опустилась на пульсирующий камень и, улёгшись, поджала колени и широко развела их.

— Пусть её тело и душа, кровь и плоть принадлежит нам…

Парень, шокированный увиденным, занервничал и попытался вырваться, но Оливия уже шла к нему. Джон, не дожидаясь приказа, кинжалом разрезал и срывал на нём одежду. Когда Оливия приложила палец к трясущимся губам юноши, из его глаз брызнули слёзы. Она притянула его к себе и поцеловала в лоб.

— Gratias tibi ago pro sacrificio tuo (Благодарю за жертву).

Верёвки упали с запястья, освобождая пленника. Но кажется, он уже не собирался бежать и вырываться. Парень прошёл мимо Оливии, которая осталась неподвижно стоять, смотря на Джона. Мужчина кинул мимолётный взгляд за спину Верховной, где парень залез на камень и лёг между ног мирно лежащей девушки. На лице Джона заиграла вожделенная улыбка, которой он одарил Верховную.

— Я помогу, — прошептал он, когда ведьмы отошли от них к камню, обступая его со всех сторон.

Ведьмы, ещё громче начали напевать. Джон, воспользовался моментом и украл у Верховной поцелуй. Недолгий, но чувственный. Пылая страстью, он зарылся в её волосы, прижимая к себе. Оливия растерялась на мгновение, но этого мужчине хватило, чтобы отстраниться самому.

— Настанет день, и на этом камне возляжем мы, — прошептал он, протягивая серп.

Оливия не стала возражать столь смелому заявлению мужчины и молча приняла поеденный ржавчиной инструмент. В другой руке Джон сжимал кинжал.

Верховная приблизилась к камню, где под монотонное песнопение, парень с усердием двигался на неподвижно лежащей Элли. Джон вложил в руки парня кинжал, направляя кончик лезвия в сердце лежащей под ним девушки. Парень, не прекращая движений, упирался своей грудью в навершие кинжала, от чего лезвие чуть врезалось в кожу, царапая её. Девушка оставалась неподвижно лежать, словно не чувствуя боли, равнодушно наблюдая за маячащим перед глазами лицом. Оливия приложила серп к горлу парня и поднесла руку девушки к рукоятке, принуждая обхватить её. Верховная отошла к Джону, расставляя руки в стороны. Мужчина аккуратно приобнял её за талию, стоя за спиной.