Инвестиции: Как я научилась управлять своими мыслями, своими страхами и своими деньгами, чтобы достичь финансовой и личной свободы

Каждый из нас понимает финансовую свободу по-своему. Для меня она означала обретение баланса в моей жизни: уход из юридической фирмы, заботу о своем здоровье и поддержку начинающих компаний и предпринимателей без необходимости работать по десять часов в день. Я хотела иметь гибкий график и достаточно большую финансовую подушку, чтобы не беспокоиться об оплате своих счетов. Я также хотела освободиться от долгов.

Я поняла, что в моей финансовой жизни присутствуют два «я»: мое настоящее «я» и мое будущее «я». Обе эти личности хотели наслаждаться жизнью и чувствовать себя в безопасности. Однако часто сегодняшняя Даниэль и будущая Даниэль вступали в конфликт. Все эти нью-эйджевские советы жить в настоящем и не беспокоиться о будущем очень нравились сегодняшней Даниэль, готовой бросить все и отправиться в тур по винодельням Тосканы. Но они не очень подходили для будущей Даниэль, стремившейся обеспечить себе пропитание и крышу над головой. Встать в корпоративную упряжку было прекрасным решением для будущей Даниэль, но никак не подходило сегодняшней Даниэль и ее семье. Конфликт между двумя моими финансовыми субличностями выводил меня из равновесия. Сегодняшняя Даниэль и будущая Даниэль должны были сосуществовать в симбиозе. Я должна была создать гармонию между моими финансовыми «я».

Я должна была обрести свободу. Но я понятия не имела, как это сделать.

Я стала ощущать внутренний импульс. Разобраться. С. Этим. Вопросом. В моем животе началась нервная дрожь. Может быть, существует простое решение? А может, и нет. Дрожь усиливалась, и меня начинало мучить беспокойство. Что же мне делать? Моему телу нужно было подвигаться. Я встала со своего большого кресла, заварила себе чай и плюхнулась обратно в кресло.

Я позвонила отцу. Он кое в чем разбирается.

– Папа, я всерьез задумалась о своей будущей карьере. Как мне обрести финансовую свободу, чтобы я могла при необходимости уйти с работы? Я не хочу зависеть от этой работы, да и от любой другой, если уж на то пошло. Я хочу иметь возможность делать то, что мне нравится, не беспокоясь о финансовых вопросах. Мне нужны деньги для свободы.

Мой отец ответил:

– Дорогая, эта работа в юридической фирме с восьмидесятичасовой рабочей неделей явно тебе надоела. Я думаю, природа громко кричит об этом твоему телу. Теперь тебе нужно придумать, как найти баланс в своей жизни и при этом каким-то образом получать деньги. Деньги необходимы тебе, чтобы вести тот образ жизни, который ты хочешь, верно?

– Верно. Мне нравится очень многое в работе юриста, сопровождающего стартапы, но я также хочу, чтобы у меня была полноценная жизнь.

– Я понимаю, ты любишь то, чем занимаешься, и у тебя это хорошо получается. Значит, если ты хочешь продолжать заниматься этим делом, то ответ очевиден, верно?

То есть?

– Тебе нужно начать инвестировать. Тогда у тебя будут деньги, чтобы иметь выбор. Сейчас у тебя выбора нет, – заключил отец.

Ну да. Конечно, разве он мог сказать что-то другое. Я вспомнила, сколько раз отец уже говорил мне об этом раньше.

Мой отец, Фил Таун, уже обрел финансовую свободу: он любит свою работу, и у него есть деньги, чтобы делать все, что он хочет. Он знает, как делать деньги практически с нуля, потому что научился делать это сам.

После того как мой отец бросил колледж, он зарабатывал на жизнь пыльной работой. Став молодым лейтенантом в элитном подразделении армии США под названием «Зеленые береты», отец служил в Латинской Америке, а позже командовал взводом во Вьетнаме. Однажды, работая речным гидом на территории Большого каньона, он случайно познакомился с одним инвестором, который в итоге научил его использовать стратегию стоимостного инвестирования, разработанную известными инвесторами Бенджамином Грэмом и Уорреном Баффеттом. Стоимостное инвестирование – это инвестиционная стратегия покупки акций, опирающаяся на фундаментальные финансовые показатели, по ценам ниже их реальной стоимости. Впервые данную концепцию изложили в 1934 году Бенджамин Грэм и Дэвид Додд в своей книге «Анализ ценных бумаг» (Security Analysis).

КОММЕНТАРИЙ ФИЛА

Основные идеи инвестирования заключаются в том, чтобы смотреть на акции как на компании, использовать колебания рынка в своих интересах и искать маржу безопасности.

Уоррен Баффетт

Если вы хотите разбогатеть и сохранить свои деньги, изучайте Уоррена Баффетта – это самый лучший в мире учитель по инвестированию. В 1956 году он основал компанию Buffett Partnership в Омахе, штат Небраска, чтобы инвестировать свои деньги, а также деньги своей семьи и друзей. В течение следующих четырнадцати лет доходность его фирмы составляла в среднем 31,5 процента годовых, а его 100 долларов выросли до 25 миллионов долларов (или примерно 175 миллионов долларов в сегодняшнем эквиваленте). Уже добившись невероятных успехов, в 1969 году он закрыл свою компанию и призвал инвесторов покупать акции акционерного общества Berkshire Hathaway, которым Баффетт и его партнер по инвестициям Чарли Мангер управляли, находясь в Омахе, и в которую Баффетт вложил все свое состояние. Через Berkshire, которая стала вторым именем Баффетта, он приобрел акции десятков акционерных обществ, таких как American Express и Coca-Cola, а также купил ряд компаний целиком, например Geico и Dairy Queen. Его первоначальные инвесторы увидели, как инвестиции в размере 10 000 долларов выросли до 1,2 миллиарда долларов, поэтому Баффетта стали называть Оракулом из Омахи. Сегодня он является старейшиной мира стоимостного инвестирования. В свои восемьдесят семь лет он обладает активами на сумму более 73,4 миллиарда долларов и продолжает управлять компанией Berkshire. Практически все знания об инвестировании, изложенные в этой книге, получены благодаря сведениям, которые я получил от Уоррена Баффетта и Чарли Мангера.

Мой отец занялся инвестированием, когда ему словно указали путь сквозь туман. Он разработал собственную стратегию глубокого стоимостного инвестирования, после того как за пять лет превратил 1000 долларов в более чем миллион. Эту стратегию отец назвал «правило № 1», отдав тем самым дань уважения высказыванию Уоррена Баффетта о том, что в инвестировании есть только два правила. Правило № 1 – не терять деньги. А как звучит правило № 2? Не забывать правило № 1!

Звучит как нечто очевидное и простое, подобно известному слогану «Покупай дешево, продавай дорого», но простое не значит легкое. Идея моего отца глубже, чем кажется: покупайте замечательную компанию (мой отец называет компании, которые ему нравятся, замечательными), когда это выгодно и только когда вы уверены, что через десять лет она будет стоить больше, чем сегодня. Затем подождите – иногда несколько лет, – пока компания не сделает то, что делают все замечательные компании: пока она еще больше не вырастет в цене. Будьте настолько уверены в том, что теперь вы владеете замечательной компанией, чтобы, даже если цена акций упадет, вы не стали беспокоиться на этот счет и сохранили акции у себя до тех пор, пока цена на них снова не поднимется. В идеале вы никогда не продадите эти акции. Вот что значит «не терять деньги». Это правило инвестирования № 1.

Когда мой отец обнаружил, что другие люди интересуются его стратегией инвестирования, он написал об этом две книги: «Правило № 1 успешного инвестора» (Rule #1) и «Период окупаемости» (Payback Time) – обе они стали бестселлерами по версии New York Times. Я прочитала обе эти книги, как только они были опубликованы. Я посчитала, что они великолепны. А затем быстро забыла все прочитанное. Только недавно я узнала, что мой отец предсказал крах фондового рынка в 2008 году, выступив на телеканале CNBC. Он также верно спрогнозировал достижение рынком дна в 2009 году. Сейчас он занимается инвестициями, играет в поло и проводит время на своей лошадиной ферме под Атлантой. Он с невероятным энтузиазмом обучает людей навыку самостоятельного инвестирования, и люди приезжают со всего мира, чтобы поучиться у моего отца.

Я никогда не относилась к их числу.

Я выросла в маленьком городке в штате Айова, куда половина жителей, включая мою семью, переехали из других мест, чтобы вступить в общество трансцендентальной медитации, обладавшее своим университетом, частной школой и куполообразными помещениями для групповой медитации. Медитация и йога были частью моего школьного дня. Мой отец перевез в этот городок всю свою семью, так как мог заниматься инвестициями из любого места.

Мы жили в большом доме, который мои родители спроектировали и построили вместе на большом земельном участке с видом на кукурузное поле и большое озеро за ним – все как в снятом в Айове фильме «Поле чудес»[2]. В этом доме с нами приключился несчастный случай, когда он еще не был достроен. Мне было в то время пять или шесть лет. Тогда мы с папой проводили много времени вместе и довольно часто бродили вокруг недостроенного дома, чтобы проверить степень его готовности. В тот день папа решил стряхнуть осыпавшийся цемент с толстых гипсокартонных плит, которые были прислонены к стене коридора. Папа слегка потянул эти плиты на себя, и в этот момент они начали на него падать, несмотря на все его усилия остановить их. Отец крикнул мне убираться оттуда, пока он мог еще несколько секунд удерживать вес плит, отступая в направлении лестницы. Как только я проскочила, отец упал, гипсокартон упал на него и придавил ему ноги. При этом, съезжая вниз, плиты своим весом медленно и неумолимо прижимали обе папины голени к острой необлицованной ступеньке. Я переползла через гипсокартонную плиту и села на лестнице рядом с головой отца, не понимая и все больше пугаясь, почему он не встает. «Ты можешь позвать на помощь, доченька?» – спросил он. Я бы, наверное, в его ситуации закричала, но папа был спокоен и невозмутим. Школа «Зеленых беретов». Тогда не было мобильных телефонов, и мы находились в глуши. Я начала понимать, что мой отец не может встать, и стала задыхаться от испуга. Я побежала к машине и начала сигналить, но мы были на пустой грунтовой дороге, мимо никто не проезжал. Неподалеку находилась соседская ферма, мне было страшно одной отправляться в большой незнакомый дом, но выбора не было. Я побежала через поле, набралась смелости и изо всех сил начала стучать в дверь. Милой женщине, открывшей дверь, я сказала шепотом, что с моим папой что-то не так. Я не помню, что произошло после этого, пока мы не оказались в больнице. Папа, хромая, перемещался на костылях с перебинтованными ногами и отпускал шуточки. Через неделю он был в порядке. Спустя некоторое время мы возобновили наши привычные прогулки, поездки на велосипеде, разговоры и осмотры строящегося дома. Мы справились с проблемой вместе, что с тех пор проделывали еще много раз.

Потом мои родители развелись. Мне было одиннадцать, мы с сестрой начали жить в основном с мамой, а отношения наших родителей можно было описать только одним словом: война. Эта война означала, что мы с сестрой внезапно лишились возможности быть вместе с папой каждый день. Когда нам удавалось с ним увидеться, никто из нас не желал тратить время встречи на разговоры о долгосрочных сберегательных счетах или финансовых отчетах. Нас интересовали более важные темы – например, как мы будем дальше общаться и где мы будем жить.

Мы с сестрой всегда знали, что отец зарабатывает деньги и что у нас все будет в порядке с финансами, но развод родителей стал для нас потрясением. Это был типичный бракоразводный кошмар, в центре которого оказались я и моя сестра. Харуки Мураками однажды написал такие слова: «Есть только один вид счастья, но несчастье бывает всех форм и размеров». Наше несчастье заключалось в том, что папы больше не было рядом, и я не понимала, какова была причина. Зато я хорошо осознавала, что я сама, по всей видимости, не являлась достаточной причиной, чтобы папа остался с нами.

Война между родителями породила и финансовые трудности. Мама получила работу преподавательницы в частном учебном заведении, продала дом, который они с папой построили вместе, и мы с мамой переехали жить в парк «Утопия» Университета Махариши – это был трейлерный парк для студентов и преподавателей университета. Хотя это был действительно хороший трейлерный парк, перемена в моей жизни была слишком драматичной. В ночь нашего переезда из дома в трейлер после долгой дороги, запихивания массы вещей из нашего дома в маленький фургон, который мог бы поместиться в нашей старой гостиной, и нескольких месяцев пребывания в роли сильного старшего ребенка я сломалась и зарыдала.

Хотя ни один из наших родителей этого не хотел, так получилось, что мы потеряли доступ к любви и деньгам одновременно, и в тот день это стало реальностью. Мне было очень плохо на душе из-за того, что я разрыдалась, потому что мама и так чувствовала себя несчастной. Я не хотела усугублять ее тяжелый день, но все же мне было бесконечно грустно. Мне было двенадцать лет, но я забралась к маме на колени, как четырехлетний ребенок, и плакала, а она обнимала меня и повторяла, что все будет хорошо.

Ради нас она проявила столько силы: она потеряла мужа, ей пришлось уехать из дома, который она сама спроектировала и построила, она с большим трудом должна была зарабатывать деньги… И все же у нее хватало эмоциональной энергии, чтобы утешать меня. Я никогда не забуду ее мужество в ту ночь, готовность продолжать идти вперед и быть с нами рядом. Моя мама пыталась смягчить для нас последствия развода, пока отец занимался в Калифорнии своим бизнесом.

Ощущая боль и обиду, я представляла его без меня, живущим жизнью богатого холостяка. Это казалось столь несправедливым, что я злилась из-за этого. Мама заботилась о том, чтобы у нас всегда была еда, и иногда нам даже удавалось пообедать в каком-нибудь заведении в нашем маленьком городке в Айове. Но все же денег с тех пор нам стало хватать только на самое необходимое.

Мой отец иногда прилетал на выходные, снимал гостиницу, где была игровая приставка Nintendo, и мы вместе с ним проводили время, всячески демонстрируя свою радость, но в глубине души ощущая скрытый ужас от всей этой ситуации. Мой отец был настолько типичным воскресным папой, что мне было неловко. Мама с трудом сводила концы с концами, а папа во время своего отпуска брал нас с собой в путешествия по Средиземному морю. В этом не было никакого смысла, и все же мы с сестрой настолько любили его, что даже осознание несправедливости сложившейся ситуации не уменьшало нашего желания с ним видеться.

Через два года папа вернулся. Он купил трейлер в том же парке «Утопия» на расстоянии пяти фургонов от нашего, и мы с сестрой бегали туда-сюда между домами родителей, пока они медленно восстанавливали разрушенный разводом мир. Для нас всех настало время больших перемен. Мама и папа переехали вместе с нами в Джексон-Хоул, штат Вайоминг. Там они купили два дома в нескольких минутах ходьбы друг от друга, расположенных на возвышенности с видом на долину. Мы начали налаживать свою жизнь как раздельно живущая семья. Это не всегда было гладко и легко, но родители старались улучшить жизнь всем нам, и, несмотря на травмы в связи с их разводом, в итоге все получилось. Деньги больше не были проблемой, и в дополнение к бракоразводному соглашению родителей папа даже оплатил часть расходов моей мамы на учебу в аспирантуре. Теперь мы отмечаем свои главные праздники вместе с обоими родителями. Они хорошо ладят друг с другом – по сути, как давние знакомые, которые давно простили друг другу все старые обиды. Нас с сестрой это устраивает.

Там, в Джексон-Хоуле, как только я достигла школьного возраста, отец начал говорить со мной об инвестировании. Меня никак нельзя было убедить в том, что дело моего отца заслуживает хотя бы минимального внимания с моей стороны. Наоборот, оно по определению у меня навсегда стало ассоциироваться с глубокой обидой на папу за то, что он меня бросил. Когда мы с сестрой обедали вместе с отцом, а также во время наших совместных поездок на машине он рассказывал нам о важности инвестиций. Мы слушали его вполуха, не воспринимая смысл его слов.

Для моего отца инвестирование было самой интересной в мире темой. Когда он начинал об этом говорить, он становился похож на того парня, с которым вы столкнулись на коктейльной вечеринке и которого в формате светской беседы из вежливости спросили, как его дела. А он не понял, что вам на самом деле безразлично, как прошел его день, и принялся обо всем подробно рассказывать. Мой папа любит производить в своей голове расчеты, подобно тому, как я люблю читать блоги со сплетнями о знаменитостях. Эти занятия помогают нам расслабиться, и нас обоих не волнует, разделяет ли кто-то еще наши увлечения. Мой отец может продолжать так часами. В конце концов я научилась молча есть, пока он не закончит свои математические вычисления. Затем я меняла тему разговора и старалась поскорее забыть все, что он только что сказал. Финансовые вопросы казались мне непомерно сложными и запутанными, а развод родителей и так уже сделал непомерно сложной и запутанной вообще мою жизнь. Все, что касалось инвестирования, в моем сознании прочно ассоциировалось с моими финансовыми тревогами после развода папы с мамой.

Тем не менее, когда мне исполнилось 20 лет, я обнаружила, что знаю людей, которые покупают акции или имеют финансовых консультантов. Таким образом, мой отец был не единственным человеком, который видел ценность в фондовых рынках. Мне стало казаться, что я, возможно, иногда слишком предвзято отношусь к потенциально полезному навыку инвестирования. На тот момент мои отношения с отцом были довольно хорошими, и мне было интересно, чем папа зарабатывает на жизнь и как выстраивает свое благосостояние. «Может быть, мне стоит попробовать инвестировать и меня заинтересует эта тема», – начала думать я.

И я попробовала. В колледже я организовала нескольких подруг и занялась торговлей внутри дня[3], чего мой отец не поощрял. Я не понимала, насколько у меня мало знаний, и поэтому потеряла половину своих денег примерно за два дня. Отчасти это случилось потому, что у меня было очень мало средств для инвестирования и комиссия съела потенциальную прибыль, а отчасти потому, что акции просто падали вниз, несмотря на «надежное» сочетание моей интуиции и скороспелых советов от моих подруг. Вскоре я поняла, что фондовый рынок – это трясина, в которой я ничего не понимаю.

Затем, подсознательно ощущая, что это таинственное инвестирование все же является полезным навыком, и, вероятно, в надежде лучше понять своего отца, я однажды провела лето, выполняя для папы инвестиционные исследования. Впрочем, на самом деле это означало просто ввод цифр в электронные таблицы. Я выполняла эту работу по шаблону, его способом и методами и не очень стремилась вникнуть в суть дела. Тогда я впервые сама столкнулась с деталями его работы – я увидела, образно говоря, как на самом деле делается колбаса, вместо того чтобы в очередной раз послушать об этом. Я прониклась уважением к тому, какую большую работу проделывал мой папа, а также к разработанному им методу инвестирования. Тем не менее дальше дело не пошло.

Человеку с молотком в руке все предметы кажутся гвоздями. Для моего отца самостоятельное инвестирование являлось решением любых проблем.

Сейчас я снова возвращаюсь в то январское утро к нашему телефонному разговору.

– Я не хочу самостоятельно заниматься инвестированием, папа, – сказала я. – Это слишком трудно, у меня нет времени, и это слишком сложно.

Отец усмехнулся, и я продолжила:

– Я очень занята. Я хочу сказать, что даже настоящие гении терпят неудачи на фондовом рынке. Это все слишком сложно. У меня нет времени учиться этому.

Папа рассмеялся:

– Ты хочешь сказать, что это сложно и ты занята?

– Я рада, что ты умеешь читать между строк, потому что я пытаюсь сказать именно это.

– Давай проведем кое-какие расчеты и посмотрим, сколько времени тебе может понадобиться, чтобы обрести возможность оставить свою работу и посвятить себя тому, что ты хочешь.

– Я не смогу этим заниматься, папа. Я знаю заранее, что ты скажешь, и я уверена, что мои перспективы ужасны, но я бы предпочла подойти к этому вопросу консервативно.

– Консервативно! – он поперхнулся. – Каково правило № 1?

– Не теряй деньги, – сухо отчеканила я.

– Что может быть консервативнее, чем этот принцип?

– Я полностью согласна, что главное – это не терять деньги, но разве фондовый рынок – это лучший способ их не потерять? Я не доверяю рынку. Наверняка существует более безопасный способ.

Папа наконец сдался и сменил тему, и вскоре мы закончили наш разговор. Я изначально знала, что он мне скажет, но надеялась, что в этот раз все будет по-другому. Я слышала эти слова тысячу раз. Папа создавал электронные таблицы, сыпал тысячами цифр, которые я не могла разобрать, и говорил, что если я научусь инвестировать, как Уоррен Баффетт, то все будет хорошо. Никакой конкретики. Никакой реальной помощи.

Я была слишком уставшей, чтобы инвестировать, как Уоррен Баффетт, что бы это ни значило. И я видела, как моему отцу удавалось работать с цифрами. У меня были свои таланты. Работа с цифрами к ним не относилась. Я была уверена, что я не тот человек, который должен погружаться в тему личных финансов.

Конечно же, должен был существовать другой путь к финансовой свободе. Я оттеснила этот вопрос на задворки своего сознания, чтобы сосредоточиться на работе в своей юридической фирме. Однако в течение следующих нескольких недель, когда я пыталась наладить свою так называемую жизнь, каждый раз, принимая лекарство от болей в желудке, я старалась ответить себе на вопрос: как мне вырваться из зарплатного рабства?

Проблема заключалась в том, что система финансовых услуг, которая на самом деле отрастила настолько гигантские ветви и корни, что ее следовало бы назвать финансово-промышленным комплексом, была не такой уж и дружелюбной по отношению к своим клиентам. Типы с лицами властелинов Вселенной, оравшие друг на друга в эфире телеканала CNBC, были мне отвратительны. Книги и газеты обращались ко мне на иностранном и непонятном для меня финансовом языке, а две крупные рецессии, свидетельницей которых я была, подтолкнули меня к выводу о том, что фондовый рынок – ненадежный деловой партнер.

Я уже чувствовала, что избегаю мира финансов, равно как и попыток учиться инвестировать самостоятельно. Тем не менее мне нужно было найти какой-то выход из своей ситуации.

Финансово-промышленный комплекс утверждает, что есть только два способа стать обладательницей больших денег:

1. КОПИТЬ. Перестать покупать интересные или приятные вещи, чтобы копить, копить, копить, и затем осуществлять только самые консервативные инвестиции;

2. ОТДАТЬ ДЕНЬГИ В ДОВЕРИТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ. Отдать свои деньги финансовому менеджеру, которому необходимо платить комиссионные за привилегию распоряжаться моими деньгами, независимо от того, потеряет он мои деньги или нет.

Я, конечно, не хотела терять свои деньги, но также не хотела, чтобы их терял кто-то другой. Я крайне неудачно выбрала время для своего выхода на рынок труда. Я окончила колледж во время рецессии начала 2000-х годов, а юридический факультет – во время рецессии конца 2000-х годов, то есть оба раза в то время, когда финансово-промышленный комплекс находился в крайне бедственном положении. Эти люди, похоже, не учились на своих ошибках. Все выглядели гениями, когда рынок рос, но, когда он падал, обнажалась вся глубина их невежества. Копить деньги казалось безопасным вариантом, а безопасные варианты мне очень нравились. Я приняла простое решение.

Я решила копить деньги.

Я была в восторге от своего решения и начала судорожно искать информацию в интернете, чтобы узнать побольше об этой теме. Где же эти истории успеха восьмидесятилетних людей, копивших деньги всю свою жизнь и сейчас радостно подбрасывающих в воздух пачки долларовых купюр?

Таких историй я не нашла, но зато выяснила, что означает казначейская облигация, по-английски T-bill. Название звучит весьма забавно, хотя на самом деле ничего забавного здесь нет. T-bill[4], или казначейская облигация, – это облигация, выпущенная Министерством финансов США под гарантии федерального правительства. Дело в том, что печатный станок находится в руках этого правительства. Поэтому она считается безрисковой инвестицией, по крайней мере, в той степени, в которой инвестиция в принципе может быть безрисковой. Это всемирный стандарт инвестирования с низким риском, и поэтому процентная ставка по десятилетним казначейским облигациям называется безрисковой ставкой. Любая инвестиция, более рискованная, чем эта, должна обеспечивать более высокий доход, нежели ставка по казначейской облигации, чтобы данная инвестиция себя оправдала.

Слава богу, в интернете можно найти объяснение подобным вещам, потому что запутанный язык, употребляемый в мире финансов, намеренно держит нас, обычных людей, на дистанции, когда дело доходит до принятия финансовых решений. Часто для выполнения даже самых простых операций требуется участие посредников. Демократизация доступа к информации в интернете позволила мне быстро выяснить значение сленговых выражений, используемых финансистами. Это было мое единственное оружие против них.