- -
- 100%
- +
Оборванные сонеты
Светлая осенняя аллея. Пар изо рта. Падают красные листья кленов.
О Эль, я начал обрывать сонет,предчувствуя сюжета перемены,и вещь в себе – уже сошла на нет,как плащ, не прикрывающий колена.Я чувствую в себе не вещь – но свет.В коротком платье – светится Камена.Я стану вещью, разве что – отпет,но тело всё ж не замечает плена.Твой знак: знак «и» ведёт любой предмети тело (как моё) к участью в жизни.Земля становится провинцией отчизны,и ангелы летят, как стая лет.О Эль, пусть будут кони, фонари,дома, аптека, перекрёстки зренья,пусть время образует январи,пусть голос слабо образует пенье,твой плащ теплей щеки, и изнутрион шлёт, волнуясь, вспышки и свеченье.Пусть речка образует вновь нулиот брошенной монеты и теченьеих сносит вдаль, в Голландию, ну имост, разведённый да не станет телом.Горит звезда и тянется к пределамдыханья, человека и любви.Всадники
Кто скачет, кто мчится…
В. А. ЖуковскийПросёлочная дорога. Призрачная Эль и Мефисто недавних строф скачут верхом. Сквозь стволы блестит Ока.
Чуть подбрасывает тело в стременах,отлетает от копыт воздушный прах,жизнь дороги – это бег, удар копыт,это под ногами Жизнь кричит,и душа её встаёт в луне столбом,освещённая любым большим окном.Двое всадников, привстав на стременах,сквозь кусты мелькают, как в волнах.Восемь отлетает лун от глазлошадиных, человечьих. Клочья фразрвутся к Эль от спутника её.Мчатся лошади, минуя мост, жнивьё.– «Посмотри направо, видишь ель?видишь ель? – кричит фон Тойффелль Эль.– Оглянись направо, оглянись —было дерево, а стала чья-то жизнь.Ствол и ветви смотрят в ночь по сторонам,заострённо, словно иглы, вырос – храм,чья-то музыка летит сквозь витражи…»– «Это – жизнь моя, – сказала Эль, но ни душия не вижу сквозь рисунки на окне.»– «Они есть – ответил Тойффелль, но вовне:они скачут по дорогам голубым,как и мы, напоминая легкий дым.Этот храм поёт для скачущих, для тех,кто минует тело, смерть и век.«Это жизнь моя» – так каждый говорит,их в ночи звезда бродячая хранит.Белый конь твой сам себе маяк…»Двое скачут, рассекая мрак.Белый конь и вороной летят в ночи,из кустов кричат ослепшие грачи.И звезда свистит и луч бросает в куст.Пыль стоит, почти жива. Просёлок пуст.И печаль глядит гнездом, кустом, стволом —лунным светом в облаке пустом.«Два всадника скачут. Мелькают стволы…»
Два всадника скачут. Мелькают стволы,два всадника скачут по лесу страны:из пальцев, белея, уходит тепло,темно под плащом, на дороге – темно.Цепляясь за бьющийся абрис плаща,тепло отстаёт, как вторая душа.И всадники скачут. Мелькает лунамеж тёмных стволов. Но не сводит с ума.Лес редок покуда. И повод зажат.И пальцы холодные вновь не дрожат.И тишь. Тишина. Лишь удары копытлетят от суглинка в холодный зенит.Беседка в парке. В ней Фон Тойффелль и Эль.
Звезды светят снизу. Говорит Черт
Беседка в пространстве. И фразы стоятво времени. Мага великого взглядих вряд ли связал бы в живое одно.Пространство и Время распались давно.Крылатые кони одни наяву,вблизи от беседки. И щиплют траву.И щиплет пространство до дыр вороной,и время съедает, оскалясь, второй.И хлопают в ветре четыре крыла.«Что есть пустота? – два скрипящих седла,проржавленный таз или строчка в письме,а, может, заколка на чьём-то виске?Ничто – это нуль, обречённый творитьсебе вопреки. И протягивать нить,над коей ныряет проворный утоки ткёт человека, миры и челнок».И лодка плывёт, чуть колышась в реке,и шарф, вырываясь, трепещет в руке.Сквозь слабый туман смотрит куст с высоты,и в нём проступают людские черты.Река образует крутой поворот,челнок замирает. Но рвётся вперёд.Классическая ночь перед Рождеством
Бабочка
Перелетай, о, бабочка, Психея,перелетай – в предновогодней стуже,перелетай, ни капельки не грея,бегущие в столичном гаме души,пересекай пространство, бей крылами,перепорхни след фонарей и жизней,преображай – в ночи звезду над нами,луч от неё взволнованный и лишний,Перемежай – суть призраков и яви,переживай – сама себя до крови,смещайся – от заброшенности к славе,пережигай – последние любови.Под первый снег, всегда необъяснимый,на фоне медальонов на фасаде,увенчанных античною лепниной,кружи, кружи последний раз во взгляде.Пересчитай любовников средь гула,летящих вслед вальпургиевой ночи,метель, метель, и напоследок пуля —споёт в конверте свой романс по почте.Перекрести – стареющие храмы,переживи и клерков, и поэтови отпусти – усталые хоралы,и разряди навеки – пистолеты,влетай в дома, в распахнутые двери,кружись в особняках без римских статуй,над адресом обратным на конвертеот выбывшего утром адресата.Министры, дипломаты и подонки,кружатся души, души в вихрях снега,влетай, влетай в чужой души потёмкии освети хоть этим человека!Перелетай – на Вражке колоннады,наверно, снова мы перезимуем,любовники пьют новые балладыиз уст в уста усталым поцелуем.Переживай – сама себя до счастья,пережигай – мосты до неудачи,преображай сомненье до участья,перемежай со смехом звуки плача.Передари тепло свое льняное —любви невиданной, тоске людского взгляда,пребудь, пребудь, всегда пребудь со мною,и, Бога ради, не скажи: не надо.Двое в снегопаде
Фон Тойффелль, Эль на улицах белёсыхсливаются в предновогоднем гамес толпой, спешащей, где покуда острыхлоктей не видно – только жизнь в кармане.От перекрёстка Герцена с Садовым,от дома Эль в полночном маскараде,дорогой до беспамятства знакомойони идут, и снег кружит во взгляде.«Ночь. Новый год, чуть дрогнувшие веки…О, фройляйн, как прекрасно всё же это,вопрос летящий белой ночью в снеге,насколько он значительней ответа»Продолжение классической ночи. Хор бесов
Московские улицы. Луна в тучах над домами.
Снег валит, валит, серебрядома, деревья и поля,искусство – вечно, ох ты бля! —сказал какой-то Маг.А жизнь всё так же коротка,бегут по небу облака,луна кричит издалека:подвинься – ты, мудак.Покуда жив, ты с нами пой,неврастения и запойтебе в дуду споют отбойи загремишь – туды,где в затрапезе девка-смерть.Ты хочешь пить, где хочешь петь?Но похмелиться не успеть —кранты, мой друг, кранты.Сверкают Чистые пруды,словно лицо из темноты,вернее, лица, и чертыих светят изнутри.Летим к прудам, летим к прудам,на новогодний шум и гам,где пляшут праздничный канканв рубашках фонари.Возьмём духи и пистолет,заманим дурня в туалет,«пиф-паф», и вот тебе ответ —луна из серебрана белое лицо глядит,звезда с звездою говоритопят по фене, снег лежит,летим и мы – пора.Продолжение классической ночи: Эль – черт
Снег летит. Эль и ее спутник спешат сквозь снегопад.
Фон Тойффелль:
– «Не слушайте, мой друг, одна тоска,тоска и бред. Но всё же в этом пеньеесть нечто от гармонии миров.Так светит расщеплённая доска,и плотник, пребывающий в похмелье,клянёт весь свет, но к утру – крест готов.И, вряд ли, различив прямую речь,проклятья, охи, ахи, брань – последнийобразчик ругани на ветхом языке,его б соседу удалось усечь,что плотник этот – путь прямой к спасеньюсложил, приплюсовав доску к доске».– «Я вас давно спросить хотела, вызнакомы с Автором? Давно ли вы еговидали? Отвечайте, только без,без ваших парадоксов» – «Но, увы,не видя вас три месяца всего,но заболел и, кажется, исчез.Хотите убедиться?»Взлетают в воздух и исчезают.
Хор бесов
Летим к прудам, летим к прудам,на новогодний шум и гам,где пляшут праздничный канканв рубашках фонари…Пустая комната. Входят Эль и фон Тойффелль:
Вот мы и в комнате его. В окнемаячит стадион. А на диванепальто валяется. Разбитое трюмо.Бумага скомкана, как призрак в тишине,пальто. И револьвер в его кармане.Смотрите, вот прощальное письмо.«Я еду к морю», – коротко и ясно.Вы плачете? Ну, это вы напрасно.………Оранжевый фрагмент
Побережье
Южный город. Рождество у моря.
Снег залетает. Открыта фортка.Месяц плывёт как некая формапустыни небесной. Как некая линза,лия пустоту, но встречая лица,столь пустынные, сколь он самвыгнут навстречу пустым глазам.Запустения мерзость страшней, чем простопустота, и храм здесь ниже погоста,такова изначально южная местность.Пустота прекрасна, покуда мерзостьзапустения в сложенном вдвое лицесломанной буквой говорит о конце.………Сонеты к Сапфо
…фиалкокудрая Сапфо
АлкейАвтор бредет по набережной. Из пустых кафе доносится музыка.
IКак в одночасье произнёс Поль Сартр:«Люблю за то, что есть ты». И заранея повторю тебе, Сапфо, сей дарфранцузской философии. Как в кранесвистят все связки в горле. Слишком стар,я понял: высота роднит нас, а не,не плоскость площадей, поскольку – арт,артерией мы совпадаем в храмес соседом нищим: жизнью, а для париных, чтоб силуэт твой на экранеузнать – есть восходящий пол. Икарявил его, взлетев. Дарует знаньео равенстве людском – амфитеатр,а площадь и трибуна – о тиране.IIСапфо, Сапфо, над Лесбосом звезда,зелёная звезда одна блуждает,она скорей двоит, чем обнажаетту пару уст, тебе сказавших: «Да!».Ты, Клеобис, Битон – венец суда,ты, Полигнот! – Её сопровождаеткакая-то незримая чертаи естество её преображает —в её подруг, и это неспроста.Я понимаю – с мальчиком, когдаот Эроса трепещет терракота…Сапфо, Сапфо, верши свои полёты,вращаясь, отдаёт тебе звездаи зелень лавра, и кристальность ноты.IIIНад городом воздушная струя,ломаясь в зданьях, продувает куртку,и по ушедшему из горла звукуя узнаю, что в мире есмь и я.Сапфо, Сапфо, о, девочка моя,я так же нищ, и я предвижу мукубогаче стать: я вижу, как краяхитона меньше закрывают руку,чем обнажают ноги. И мояхудая куртка ляжет не с хитономи я, я не с тобой. Постой… не я,а мальчик белокурый, тот, в которомты, в сгибе ног гармонию храня,легла в странноприимность бытия.IVАмфитеатр на двадцать тысяч местдоносит звук падения монетыдо верха. При условии, что естьв кармане деньги. Над театром лето.«Эдип» пока за сценой, но инцестуже не внове. Хоть вполне про этовеликий человек, един, как перст,как все, вбирающие сажу света,и не сказал. Во глубине небеснад Лесбосом струятся два потокавоздушных. О Сапфо, из тела весвыходит, принимая форму бога.Потоки дыбятся, рождая блески продолжа флейтой форму слога.VФаон зевнул и уронил слюну —старения наипервейший признак.Но это в скобках. Он любил одну,как бишь её? Да, девку. Впрочем, призракза ней стоял и посылал волну,как это?.. – звука, Мелоса, и в искрахзажжённого костра являл струну.Господь с тобой, Фаон, да кто ж не низокперед гармонией. Поднимем воротник,я вижу, как крыло на поворотеукажет вправо. «Мерседес» двоихуносит. Нежен рот и твёрды баки.И адвокат, не состоящий в браке:«Фаон? Да бабник! Вечно в женском поте»VIСапфо, не знаю, где теперь лежишь(а прежде, помнишь? – весь злословил остров).Уже – ни с кем, ни с чем, ни в чём, и лишь,лишь в пенье сохранился стан и остовдля тех, кто – здесь. А здесь губерний тишь,и памятников больше, чем погостов,да всё не тех. Ты двух сестёр хранишь,моя земля, той, быстроглазой – с Оста.Анна Андревна, в Комарове крест,как плюса знак, приплюсовал к вам вечность,и памятника из неё не вычесть,Вам не поставленного. Всё же эта участьс Мариной не сравнится, ибо ищетеё надгробия и не находит – перст.VIIФольксваген в тупике, а на песке —рояль без ножек – устрица пейзажа.Звезда изнемогает на виткеи зелень льёт на нищий форум пляжа.Я прозябаю где-то в кабаке —рапсод и нищий, но пока без стажа,и волны возникают вдалеке,не растеряв античного куража,и катятся к моим ногам. В вискеволна хитона повторяет волнылесбийские с застёжкой на замкесеребряном. Вершит сирена стоныв руках сверхчеловека, словом, лажа,звезда сгорает – остаётся сажа.VIIIТы первая, воспевшая любовьк себе подобной. То, к чему стремилсятвой подмастерье, ощущая вновь,что разность пола – это разность смысла.И, умирая вместе с Бовари,Флобер нарушил эту разность – слился.А твой слуга, мечтая стать – Мари,Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
«ты должен знать…». Данте, «Ад».
2
«…воистину это был Сын Божий». Данте, «Ад».