90-е. Бухгалтер в законе, или Кривые числа

Огромное человеческое спасибо всем, кто находился рядом, придавал Силы, верил в меня! Я этой книгой отдаю дань девчонкам 90-х, тем, кто выжили смеясь, и продолжают жить сейчас, такие же задорные, смелые, увлекающиеся, любимые любящие Женщины!

Встречайте: Приключения главбухов в России.

Правлю первые издания, настрой такой, чтобы легко читалось, я для своего поколения пишу, чтобы улыбнуло. А так как было – тот и так всё помнит.

События и имена вымышленные, любые совпадения – случайность, и я могла быть любой из героинь.

Начало 90-х.

Уснули в одной стране и по решению меченого старца, проснулись в перестройке, где из-под обломков бывшего Союза с застенчивой улыбкой крокодила, проклюнулся капитализм, со всех щелей штормило, людей накрыла волна бизнесомании.

      Ушлые по-русски, хваткие ребятки ломились в ставни, прорубали окна, сносили двери, на белый свет рождались группировки по интересам – СП, ЧП, кооперативы, ОООшки- кто во что горазд, главное успеть урвать кусочек, при том жить так, чтобы «ограничивать ответственность» Уставом. Товарищ Бендер нервно отдыхал в сторонке.

Бухгалтер, невзрачная профессия утерянной эпохи, взлетел в цене, в тотальной смене декорации в многоликом государстве нуждался бизнес в гибком человечке, мостике-посреднике, спрут власти набирая силу, не страдая мелким аппетитом выплёвывал из чрева различные инспекции, фонды, и прочая отделы контролёров.

Немногие совковые конторщики готовились к грядущим переменам, анархия в среде финансовых умов настигла апогея, дезориентация в шатком законотворчестве налогов, да и просто шок от темпа жизни, от скорости и глубины полёта сметал все старые устои советских счетоводов.

В недрах хаоса и беспорядка зарождалось на белый свет поколение бухгалтеров России, уже не Ниночки служебного романа, суетные потомки цифрового царства, выцветшие, хлопотливые бабёнки-сплетницы, – зародилось поколение молодых и амбициозных главбухов современности, раскрылись в нескрываемой жёсткости – жестокости: в манере говорить, одеваться, и вести себя так, как подобает на войне, где реально все средства были хороши.

Никто больше не пытался высмеивать главбуха, и чтобы начать работать главным и порой единственным бухгалтером было достаточно элементарных познаний в экономике и цифрах.

И как обычно, спрос рождает предложение, на белый свет полезли всяческие полезные курсы, круг замкнулся, и кукушкой звонкой пробил звёздный час новейшей бухгалтерии.

Вот тут-то для зарождающихся курсов потребовался навык и опыт отвергнутого, но выжившего поколения экономистов исчезнувшей страны Советов, предприимчивые, очнувшиеся от шока «бывшие» кинулись преподавать, а курсы, в свою очередь, цыплятками из инкубатора, наскоро выплёвывали амбициозных, честолюбивых «специалистов».

Новоиспечённые главбухи – разменявшие третий десяток молодые женщины, красивые, сильные, яркие, с решительным блеском в глазах, за плечами которых технарь, или даже «вышка», причём любой направленности, главное – наличие твёрдости в характере, экономическая жилка и жизненная хватка, бонусом шли неудачное замужество и, как правило, маленький ребёнок.

Вышли на охоту брошенные и преданные, голодные молодые волчицы, на чьей-то шее, пластмассовой медалькой на хлипкой петле, ещё болтался муж.

Запуганный, растерявшийся мужчинка, по русской вековой привычке, потянулся к спасительной бутылке, у инфантильных недорослей, воспитанных совковыми няньками, сломался встроенный чёткий алгоритм, дальше – больше, уже не один элемент мозаики «от школы до пенсии», не сложился, исчезла сама коробка с тысячью деталей пазла, рухнули надежды на запланированное счастье.

Такого супруга, безжалостно скидывали за борт, но ещё кое-кто, цепляясь за тень супружеской идиллии и в страхе потерять привычную модель семьи, пытались вытащить любимого из паутины алкоголя, срабатывала воспетая русской классикой генетическая память бабьей жертвенности, увы, пристроив мужика к оборотистому бизнесмену на вторые, а то и третьи роли, жёны напрочь теряли уважения к кормильцу, агония любви крушила счастье, наступило время, когда иллюзорная бутылка побеждала жизнь.

Время показало, что выиграли те женщины, кто ответственность за настоящее и будущее взяв исключительно на себя, предоставили мужчине право собственного выбора.

Неля.

Миша Меченый пять лет назад торжественно на Пленуме ЦК КПСС объявил широкие реформы партии под лозунгом перестройки, и страну Советов лихорадило всё чаще, к 1990 году Неля была уже взрослой замужней женщиной двадцати одного года.

Рухнул привычный мир: с экрана отовсюду слепит прожектор перестройки, происходит давящая тихая революция, страшная и пугающая глубиной отчаяния, бывшие советские люди слепыми котятами мечутся в поисках смысла происходящего, попутно ругая и оправдывая новых власть имущих.

Молодая невестка, запрятав волосёнки в самодельный чепчик, в свой фирменный домашний стиль, (отголосок деревенского детства в бабушкиных наставлениях, где были ноженьки в тепле и голова платком прикрыта), в цветастом фланелевом халатике, с осоловелыми глазами, с чашкой остывшего чая за обшарпанным столом на крошечной кухне коммуналки предавалась грёзам под убаюкивающий звук мужниного голоса.

Остатки голубого хлопка клубочком спрятались в кармашке, торчал крючок в недовязанном носочке, маленький кусочек жизни, застрявший в ткани времени, напоминал о незавершённости, о том, что даже в мелких деталях скрыта целая история.

Совсем недавно из трёшки родительской квартиры в центре города, Неля переехала жить к новоиспечённому супругу, меланхоличная, неповоротливая и грузная сейчас, женщина лениво думала обо всем и ни о чём, вязкие мысли, речными рачками искали тихое русло, дабы залечь на илистое дно, но даже в тёмной бездне, где время кажется застывшим, пробивался луч надежды – тонкий, как луч солнца сквозь плотный туман: совсем скоро роды, Неля станет мамой.

В квартире мужа сохраняли добрый старый мир, островок покоя и стабильности, где жил излюбленный совковый шик – резьба и кружевные салфетки, нежные, ручной работы шедевры, простые традиционные вещи, которые хранились с любовью и заботой ещё покойной бабушкой Ильи, в непритязательности убранства комнаты прятался невероятный комфорт для молодожёнов, шорохи времени, будто песок скользили сквозь узкое горлышко песочных часов на стареньком комоде.

Илья, высокий, весь нескладный, рыхлый, с покатыми плечами и невыразительным лицом, развалившись рядышком в мятом временем кресле, рассуждал о мире, о политике и просто ни о чём, на парне были цветная рубашка в клетку, заботливо выглаженная молодой женой, и синие линялые спортивки, изношенные, но уютные, в их мягких складках отражалось очарование домашнего тепла.

Многословный Илья любил поговорить часами, обычный парень звёзд с неба не хватал, из образования – в кармане вожделенный диплом автотехнаря, подкупала в юноше открытая и бесхитростная улыбка, на неё и поймалась девушка во время летней практики в пионерском лагере.

Сама Неля тоже не тянула на роль роковой красавицы -невысокая округлая плюшечка, с восточным лицом поэтической луноликой, её крашеные прямые волосы спрятались в лёгкую беретку-чепчик, кожа на щеках краснела точками в видимых глазу капиллярах, поразительными на неприметном лице были глаза – карие пуговки под тонко выщипанными бровями, девочка смотрела на мир по-доброму, удивлённо, во взгляде не было загадок или вызова, но были искренность и тепло, что делало её ещё привлекательнее для мужчин.

Застенчивый днём Илья, улыбаясь при свете ночного костра, тренькал на гитаре извечных три аккорда, глаза сияли отблеском далёких звезд, Неля заворожённо слушала музыку без слов, одним словом, пара практикантов гармонично дополняла друг друга.

Так в благодати с природой и музыкой, забывая дневные заботы, зарождалась любовь, и вскоре скандально известная дырка в заборе стала летним пропуском во взрослый мир, и романтичные любовники, сбегая от гвалта школьной детворы на задворки столовой, дышали страстью в боровом лесу, прохладная колючая трава была постелью под открытым небом.

И к осени этот самый мир открылся в первозданной красоте извечной математики – один плюс один случился больше, чем просто цифра, то ли юный темперамент подкачал, то ли в резиновых изделиях «номер два» вся партия попались с браком…

– Так сильно любишь? Ты так решила? Ну что же – вольному воля! – родители Нели, настоящие консерваторы в вопросах национальности, не одобрили выбор русского парня в зятья, их устаревшие взгляды столкнулись лбами с искренними чувствами и выбором дочери.

К счастью, любовь не знает границ и национальных предубеждений, молодые люди были настроены решительно.

– На поддержку не рассчитывай! – мама в сердцах захлопнула дверь перед своенравной дочерью, инженеры с высшим институтским образованием мечтали об интеллигентном эрудированном зяте.

В семье мужа детей любили больше, чем свои надежды, родители Ильи отвели молодожёнам самую большую, светлую комнату и стали мирно жить-соседствовать.

Свекровь, работница общепита на пенсии, и свёкор, тихий пьяница, пригревшийся под боком у жены, коммунальная квартира семье досталась в подарок от завода, в бытность советская родина высоко оценила безупречную службу обычных работяг, и сейчас в распоряжении семьи было целых четыре комнаты, бывшие соседи повымирали от всякие болезни, и на жилплощади остались только Илюша и его старые родители.

За окошком мокрый февраль напоследок яростно спорил с весной, кружила мелкая метель, и грязный асфальт вновь укрывали снежинки.

Беременная поставила холодную чашку остывшего чая на стол и свободной рукой нервно поглаживала растущий живот, любимый Илюша целовал сквозь прикрытые веки пухлые коленки, а руки шарили ширинку на штанах в момент смешения нежности и страсти, но в последнее время Неля отграничила доступ к телу, ей было не до утех любовных, животище распирал и болел так, что её больше страсть не волновала – скорей бы разродиться.

– Ничего не понимаю!.. -, акушерка в местной гинекологии, старая глуховатая еврейка, надолго впечатывалась стетоскопом, качала головой и недоумённо пожимала плечами, врачиха, не доверяя новомодным аппаратам, принципиально не назначала обследование УЗИ, только бормотала фразы о подозрительной уникальности беременной.

На приёме казалось, что доктор не меньше пациентки хочет выдавить младенца, прощупывая множества мелких частей плода… И весной в середине марта, сомнения гинеколога наконец развеялись – Неля разрешилась от бремени, женщину кесарили двойней, оказалось детки спрятались в мешочке матки друг за дружкой.

Мартовская оттепель под вечер ударила морозами, для врачей больницы этот день запомнился не меньше, чем для роженицы.

Тяжёлый, жестокий день… На фоне изменчивой природы человеческая жизнь казалась ещё более хрупкой и непредсказуемой, Неля не успела до конца очнуться от наркоза в одиночной палате, когда услышала, как санитарка в накрахмаленном халате, тихонько причитая, елозила мокрой шваброй пол:

– Горе-то какое, милая! двойня у тебя, девчонка и мальчонка, слепенький пацан…

Неля невольно запомнила ласковую старушку, судорожно вздохнув, завыла, забилась в диком крике и впала в забытьё, время для неё остановилось, все ощущения слились воедино, а мир вокруг замер.

С роддома женщину в машине скорой увезли в лечебницу, молодая мать нуждалась в профессиональной помощи, сдали нервы.

Услышав о страшном диагнозе ребёнка и разродившейся жены от той же самой санитарки, дежурившей у телефона в ночь, новоиспечённый папаша слился – исчез из города подальше от калек. Илья не смог себя заставить доехать до психушки, сломался, перегорел спичкой, и целую неделю спал пьяным сном на лоскутных лохмотьях среди пустых бутылок в заброшенном сарае, где с друзьями разбирали на запчасти украденный москвич.

Зацвела весна. Зелёные бутоны раскрываясь навстречу солнцу, дарили людям надежду на спасение и радость новой жизни, в нежных лепестках скрытая сила природы преображала окружающий мир.

Шёл девяностый год, Союз в осколках, страны всё больше отдалялись друг от друга, распадались семьи, маячило на горизонте великое переселение душ, времена перемен касались каждого уголка некогда большой страны, и люди стояли перед выбором – продолжать разделение или объединиться и обрести силу.

Через две недели после трагических событий, мартовским утром из роддома детей забирала свекровь.

В цветастом платочке и сером плащике, маленькая, сморщенная от боли баба Нина, с двумя прижатыми к груди кульками младенцев на руках – такой её запомнил персонал больницы, неподалёку, за рулём красного запорожца притулился соседский парень Азат, сын покойных друзей не отказал в помощи горемычной семье, и вздыхая тяжко, курил в сторонке дед.

Так встретил мир двойняшек.

Вечером ненадолго объявился Илья, собрал нехитрые пожитки в спортивный рюкзачок, с которым в детстве ездил в пионерский лагерь, взглянул на ребятишек, в последний раз обнял отца и мать, оставив на столе конверт с деньгами, исчез за дверью, растворился в хаосе большого города.

– Скатертью дорога! – бессильно кричала мать вслед непутёвому сыну – Неля моя дочь, и дети – мои внуки! И тихо плакала ночами – Храни тебя, Господь, сынок!

Только через месяц, исполненный боли, молитв, надежды и борьбы, выписали Нелю из лечебницы.

Дома до молодой мамочки дошёл настоящий смысл трагедии: детки, дочка и сыночек, были немного слабенькие, но совершенно здоровые младенцы, в роковую ночь там, действительно, в другой палате родился слепой мальчонка, фамилии у рожениц писались одинаково, старушка-санитарка, не разобравшись толком, пожалев бедняжку Нелю, кинулась причинять добро.

Родители Нели не спешили объявиться, не нашли в себе силы простить ослушницу, внучат-двойняшек сердцем не приняли, свои амбиции и надежды связали с гордостью семьи – младшей из сестёр, школьницей Лейлой, которую тянули на медаль отличницы.

Для молодой матери жизнь закатилась строго в бытовую колею, крутили колёса часики на кухне, спешили дни за днями, рассвет за закатом сменил весну на лето, малыши окрепли, улыбались бабушке и деду, в постоянной гонке за временем Неля находила силы и радость в счастливых моментах с детьми и близкими.

– Грузовой аист принёс, – немного цинично шутила во дворе по поводу своих младенцев, Нелю всегда отличала способность находить смешное даже в самых трудных ситуациях.

Денис с Дашутой, наливались силой, как в старой русской сказке, росли как на дрожжах, после больницы грудного молока у молодой матери едва хватало на разочек, в молочной детской кухне выдавали мизерный паёк, и женщины выходили из положения, как могли, кормили малышей козьим молоком, а баба Нина варила вкусный сытный творожок из магазинной треугольной пачки молока.

– Дочка, мы уже немолодые, детей смотреть поможем, а вот с деньгами туго, надо идти работать, – пьяный свёкор наставлял невестку уму-разуму, Неля понимала, что старый работяга прав по всем статьям и с декретным отпуском пора завязывать.

На руках синяя картонка – диплом пищевика, местный Торговый техникум выпускал универсалов: бухгалтер плюс технолог в одном флаконе.

После тяжёлых родов женщине пришлось проститься со столовой, здоровье слабое тягать кастрюли уже не позволяло, единственный выход – Неля решила закончить бухгалтерские курсы для новоиспечённых бизнесменов, и параллельно пошла работать на близлежащий рынок продавцом.

Во всей красе благоухала осень, пчёлы так и вились возле фруктов, хозяин ларька, черноусый Гиви был благодушен к новой пассии, Неля поневоле улыбалась, не прятала счастливые глаза, когда он вечерами прижимался к ней в крохотной подсобке на виноградных ящиках, молодое тело жаждало любви и ласки, совсем как в юности ушедшей, двое, разгорячённые от страсти, возлежали на пряных листьях августа. Золотая осень рассыпАла щедрой горстью колдовское счастье.

Насытившись сполна свободой отношений, Неля вечерами бежала на бухгалтерские курсы, а дома тихо пела колыбельную себе, наигравшись за день, детишки уже сладко спали в кровати деда.

Верность выбранного пути осознала на первом же занятии, девушка попала, куда целилась, пришла к своим: уставшие девчонки-слушательницы и не менее уставшая очкастая пенсионерка, бухгалтерша, настоящая советская училка, хмурое лицо вечерней столицы принимало роды новой жизни, Неля чувствовала себя дома среди разношёрстных женщин.

Уже сентябрь на пороге, рассветный город дышал горячей чашкой чая и бутерброда с иностранным маргарином рама, спят безмятежно малыши, на кухне баба Нина неслышной тенью варит кашку, прощально опавшими листьями рисует на дворе зигзаги багряная погода.

И снова новый забег нетронутого утра, туманами дымился день осенний, по замкнутому кругу Неля бежала, как ослик за морковкой, стремясь уловить каждый момент и не упустить ни одной возможности быть счастливой.

Прошло два месяца, завыли ночным шакалом диким осенние ветра, но с каждым днём светлело утро от яркой лампочки на кухне коммуналки, и бутерброды были не просто с маслом, на них ложились сверху сыр и колбаса, рекламой в телевизоре дразнящие ароматы сулили счастье, и чай пустой сменился крепким сладким кофе, и Неля, улыбаясь, возвращалась к жизни.

Задорный женский смех звучал на рынке чаще, блестели глазки от любви, Гиви не скупился на мужские ласки, и только ночью глухое одиночество давило на подушку, но женщина уже в зародыше её душила, не позволяя вырваться наружу зверю, Неля сама себе боялась признаваться, что стала забывать Илью, непутёвого родителя детей и мужа, лишь изредка, глядя на спящих в обнимку малышей, с тоской вспоминала, что, когда-то также доверчиво и нежно прижималась к их отцу.

Так мозг спасительный до времени прячет в ящике Пандоры невысказанную скорбь предательства побега от судьбы, в глубинах души скрыта тайна, которую память не решается раскрыть, ибо страх перед болезненной правдой иногда оказывается сильнее жажды осознания.

Детки находились под неусыпным оком любящей свекрови, а деда-свёкор, сокрушаясь, кашляя прокуренными лёгкими, просиживал полдня у раскрытой форточки, старик сильно тосковал по сыну, его скорбь была молчаливой, но глубоко ощущаемой, каждый вздох напоминал о потере и невозвратности ушедших лет.

– Продуктов до весны нам хватит, – раскрасневшаяся Неля командовала молодыми грузчиками, ребята занесли последнюю коробку из машины, с шумом поставили на пол, Денис с Дашуткой нетерпеливо ползали на четвереньках у двери дальней комнаты, баба Нина еле сдерживала деток, оберегая от залетевшего с улицы мороза.

Грузчики на прощание кинули на столик пару мятых шоколадок и шумной ватагой вывалились из подъезда, визг тормозов и оглушительная песня из динамиков девятки предупреждали двор о новых хозяевах жизни.

Вдоль коридора, на кухне коммуналки разномастным этажом выстроились фанерные ящики с продуктами – консервы с рыбой, тушёнка, в пакетах каши, рядом в мелких коробках притулились конфетки, сухари и печенюшки, это означало, что голодная смерть семье не угрожает.

Неля с удовольствием скинула тесные от двух надетых тёплых носочков валенки, растирая затёкшие ноги мечтательно улыбнулась детям и свёкру со свекровью, роднее их на всём белом свете у женщины никого не было, а она, как дикая волчица за своих любимых перегрызёт горло любому зверю.

От полноты нахлынувших чувств Неля вдруг расплакалась навзрыд, и уже через минуту в коридоре обнявшись рыдали трое взрослых, а малыши, ничего не понимая тоже было заскулили вслед, но ненадолго, пострелята стянули и разворошили пачку шоколадного печенья, чумазые счастливчики разрядили скорбь.

Взрослые перестали плакать, словно смущаясь собственных эмоций, дед с внучатами деловито считал съестные запасы, уже через полчасика на кухне всем семейством пили чай с рассыпчатой халвой и рассуждали о скором новогоднем празднике, прибравшись на столе, женщины достали модные журналы Лиза и приготовились выбирать фасоны для новых нарядов. Баба Нина была отменной рукодельницей, да и невестка ей под стать, Неля любила кройку и шитьё ещё со школьных лет.

Жизнь перестроила семью, перекроила счастье, поставила на рельсы паровоз, придала ускорение мечтам.

Пропавший муж всего лишь раз появился на вечерних курсах. В опустевшем коридоре школы вдруг стало шумно, после недолгой возни с охранницей в дверях учебной залы возник Илья – нетрезвый, с недельной щетиной, с виноватой улыбкой и безумно грустными глазами, в кармане за пазухой несвежей джинсовки торчал куриный гриль, прозванный в народе «ножки Буша».

– Я помню, милая, ты копчёную курочку сильно уважаешь! – прямо на глазах изумлённых женщин, выложил окорочок на лежащую перед женой раскрытую тетрадь.

В тот миг Неля была готова под стол провалиться от стыда, но увидела понимающие взгляды коллег по несчастью, её не осуждали, не смеялись, девчонки 90-х ей сострадали, им было также больно за утерянное счастье, у каждой прятался, возможно даже не один собственный скелет в шкафу.

Молча завернула птицу в недописанный конспект и вышла.

– Прости! Не могу! Только подумаю – тебя лечили в дурке, мне страшно, любимая, мне страшно! – пьяно, громко икая, грузно привалившись на колени перед женой, мужчина оплакивал злосчастную судьбу, – с детства впечатлительный мальчишка слишком близко к сердцу принял новость в роковую ночь.

Ещё при Советах печально известная лечебница сыскала недобрую славу, в стенах дурки ломали диссидентов, коротали дни невменяемые душевнобольные, и там недавно лечилась Неля…

Илья почти в бреду, шептал жене, что боится услышать голоса кирпичных стен, и что-то в нём надломилось так, что уже ничем не склеить, не вернуть былого счастья близости, что лучше будет расстаться, он покидает город, чтобы не вернуться никогда в жизнь жены и детей, что он её прощает и отпускает.

Женщина застыла изваянием в камне, на полу, на раскрытой грязной куртке мужа, не чувствуя ни холода, ни боли, гладила немытые волосы любимого, прощалась с молодостью, хоронила наглухо надежду и мечты, её дыхание замирало, последним вздохом осеннего ветра, который лишь легонько колышет опавшие листья, напоминая о невозвратности ушедших дней.

В коридоре вечерней школы умирала Неля, подруга и жена Ильи, безмолвно омывая скорбь, слёзы текли из карих глаз, вымывая счастье быть любимой женщиной любимого мужчины, отца её детей… Прощала и прощалась с мужем.

И по пути домой сбросила окорочок возле помойки котам бродячим…

Начиналась эпоха российских 90-х.

Это была их последняя встреча в молодости.

А наутро в тёплой коммуналке уже другая, свободная от брачных уз и обещаний верности, обновлённая, встречала день, тело пылало жаром, в ней просыпалась женщина, готовая жить дальше, идти своей дорогой, не страшась любить и быть любимой, сердце, освобождённое от тяжести прошлого, замирало в предвкушении новых приключений, новых чувств и возможностей, девушка смело открывала окно в мир, пусть даже и безвозвратно потерянный мир любви и иллюзий.

Неля схоронила любовь Илюши в сердце, сказав спасибо за «подарочки», и сейчас, словно подслушав мысли мамочки, детки в разноцветных ползунках с весёлыми подвязками, ранними букашками выползли на кухню, молодая мама обняла своих малышей и улыбаясь, целовала в сладкие макушки.

Кристина.

Кристина – замужняя аспирантка с маленьким ребёнком. С мужем Антоном выросли в соседних двориках, дружили с детсада и закончили школу за одной партой, образцовая девочка Кристина беззаветно любила, а эгоистичный красивый мальчик, единственный наследник тётушек и бабушек, баловень судьбы, позволял себя любить, юные школьники-любовники так спешили стать взрослыми, что уже в августе 1986 года на свет появилась маленькая Стася. Дети родили дитя.

Родители не сильно удивились юношеской прыти, Кристине презентовали пустовавшую доселе бабушкину трёшку, частенько наведываясь проведать молодых, мама Кристи по привычке наводила порядок в комнатах, такое навязчивое внимание тёщи не успело надоесть Антону, новоиспечённого супруга, студента-первокурсника, осенью призвали на Советский Военный Флот.

Подводная лодка гарантировала три года одиночества Кристины и верности Антона, где в темноте безмолвного океана под покровом воды, среди машин и механизмов, любовь проходила испытание временем и расстоянием.

Закалённый в огне искусственной жизни на борту подводной лодки, отслужив положенное, муж вернулся в 1989 году и пошёл учиться снова на первый курс в авиационный институт. Годы плавания не изменили характер Антона, как и в юности студент был увлечён исключительно собой, у тёщи уже вошло в привычку помогать дочери, прибираться дома, стирать и гладить, что было на руку молодой семье, да и материально было туговато без помощи, деньгами все ещё снабжали родители.