Последние дни Марса!

необъяснимым образом переплелась с её собственной.

Сражение закончилось спустя двадцать минут отступлением обеих сторон, не принесшим решительной победы никому, — лишь новые потери, новые имена в списках погибших, новую, ещё более глубокую трещину в и без того хрупком перемирии.

А высоко над полем боя, невидимый обеим сторонам, тонкий, едва уловимый резонанс — тот самый, что рождался в кристаллах рептилоидских храмов и коридорах дворцов Фаэтона одинаково, — фиксировал каждое движение, каждое решение, каждую крупицу зарождающегося сомнения в головах тех немногих, кто начинал прозревать истинную природу войны, готовя для них всех участь, о которой они пока не смели даже помыслить.

ГЛАВА 6. Западные шахты

Приказ об усилении охраны западных шахт пришёл на рудничный гарнизон глубокой ночью, и командующий обороной, ветеран по имени Дорен, отнёсся к нему с той же смесью раздражения и недоумения, с какой встречают любой внезапный

каприз столицы, оторванной от повседневных забот окраины.

— Усилить охрану чего? — проворчал он, читая депешу при тусклом свете шахтового фонаря. — Здесь просто добывают руду, а не хранят королевскую казну.

Он не знал — да и не мог знать, поскольку эта тайна передавалась лишь от короля к королю на протяжении многих поколений, — что глубоко под его собственными сапогами, в выработанных ещё столетие назад штольнях, скрыт Арсенал: подземный комплекс хранилищ, где покоился накопленный за века потенциал полного уничтожения, о существовании которого не подозревало подавляющее большинство даже высшего командования Фаэтона.

Дорен успел отдать лишь половину распоряжений по усилению постов, когда земля под шахтёрским посёлком содрогнулась от первого взрыва.

— Наземная атака! — заорал часовой, вбегая в командный блиндаж с лицом, побелевшим от ужаса. — Рептилоидская пехота, спускается прямо со склонов западного хребта!

Дорен бросился к смотровой щели укрепления и в свете сигнальных ракет, взмывших над горизонтом, увидел то, чего никогда прежде не

видел за все годы службы на этой тихой, забытой богами окраине: сотни рептилоидских десантных капсул, впившихся в красноватую, каменистую почву предгорий, и из каждой капсулы, подобно муравьям, извергающимся из потревоженного муравейника, высыпали облачённые в тяжёлую броню штурмовые отряды.

— Это не рейд, — прошептал Дорен, чувствуя, как земля продолжает вздрагивать от новых и новых взрывов десантных капсул. — Это полномасштабное вторжение.

Кель-Дор, оказавшийся на шахтах с инспекцией усиленной обороны как раз в момент атаки — редкое совпадение, которое позже он назовёт то ли удачей, то ли проклятием судьбы, — принял командование обороной посёлка на себя без колебаний, действуя чистым инстинктом человека, для которого три года плена у врага стали суровейшей школой выживания.

— Все гражданские — в глубокие штольни, немедленно! — кричал он, разворачивая наспех собранных ополченцев вдоль естественного хребта, служившего единственным укрытием между шахтёрским посёлком и наступающими силами противника. — Ополчение — на позиции по флангам, не давайте им обойти нас с боков!

Наземный бой оказался совершенно не похож на стремительные, почти балетные космические сражения, к которым Кель-Дор привык за годы службы, — здесь не было изящества манёвра, только грязь, кровь и удушающая теснота ближнего боя среди скал и провалов шахтных выработок, где каждый камень мог скрывать притаившегося врага, а каждая тень грозила обернуться смертью.

Первая волна рептилоидской пехоты, облачённая в тёмную чешуйчатую броню, атаковала с той жестокой, лишённой всяких сомнений решимостью, которую Кель-Дор помнил ещё по годам собственного плена, — солдаты, действующие не столько по приказу, сколько по некоему единому, всепроникающему импульсу, синхронизированному настолько идеально, что казалось, будто сотнями тел движет однаединственная воля.

— Они не отступают даже под шквальным огнём! — закричал ополченец рядом с Кель-Дором, лихорадочно перезаряжая оружие. — Это неестественно, они должны нести потери, должны колебаться...

— Они и не колеблются, — процедил Кель-Дор сквозь зубы, вспоминая мёртвого пленного Кэрриса и его последние слова о голосе,

звучащем одинаково у всех солдат сразу. — Потому что решение отступить принимает не тот, кто держит оружие.

Бой затянулся на долгие, мучительные часы: скалы западного хребта покрылись телами обеих сторон, дым от подожжённых шахтных построек застилал багровое от рдеющего закатного света небо, а Кель-Дор, теряя одного за другим ополченцев, встававших рядом с ним, чувствовал, как знакомое, изматывающее отчаяние безнадёжной обороны начинает пробирать даже его закалённую в плену волю.

Перелом наступил внезапно — с востока, со стороны основной территории Фаэтона, пришло подкрепление, вызванное отчаянным сигналом бедствия, посланным Дореном в первые минуты вторжения: эскадрилья штурмовых кораблей, среди которых — Кель-Дор узнал знакомый бортовой номер с необъяснимым облегчением — шёл истребитель Мерин Кассит, той самой офицерши, что чудом выжила в плену несколько недель назад и, оправившись, вернулась в строй с яростью человека, познавшего цену собственной свободы.

Атака с воздуха переломила ход сражения, рассеяв синхронизированные ряды рептилоидской пехоты, и остатки штурмовых сил,

повинуясь всё тому же единому импульсу, начали организованный, слаженный отход обратно к десантным капсулам — отступление настолько скоординированное, что не оставляло сомнений: за ним стояла не паника разбитой армии, а холодный, просчитанный приказ куда более высокого порядка.

Тем же вечером, во дворце Фаэтона, куда весть о нападении на западные шахты долетела с задержкой в несколько часов, разворачивалась собственная, куда более тихая драма.

Иллара стояла на приёме послов нейтральных секторов — формальном мероприятии, отменить которое означало бы посеять панику раньше времени, — и, обмениваясь протокольными любезностями с делегатами, вдруг ощутила именно то, о чём предупреждала Ллиэн: внезапный, необъяснимый холод, зародившийся у самого основания черепа и стремительно растекшийся вдоль позвоночника, стоило ей повернуться к одному конкретному гостю.

Советник Мерроу — пожилой придворный, служивший ещё её отцу, чьё лицо она знала с самого детства так же хорошо, как лица собственной семьи, — улыбался ей сейчас с той же привычной, добродушной вежливостью, с

какой улыбался всегда. Но холод не отступал, наоборот, усиливался с каждой секундой, что она удерживала на нём взгляд, будто само тело предупреждало её о чём-то, что разум пока отказывался принять.

Она заставила себя улыбнуться в ответ, продолжая протокольный разговор с ощущением, что земля под ногами внезапно стала куда менее твёрдой, чем казалась мгновение назад.

— Ваше величество выглядит утомлённой, — заметил Мерроу с той же добродушной заботой, что звучала в его голосе на протяжении десятилетий её жизни. — Вести с западных шахт, должно быть, тяжелы для сердца молодой королевы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.