Осколки Тепла

ГЛАВА 1. ПУСТОЕ ЗЕРКАЛО

В зеркале никого не было.

Йорис моргнул, ожидая, что отражение вернётся, но амальгама показывала лишь пыльную комнату за спиной — серый камень стены, пестрый ворох тряпья, брошенный на сундук. Человека в зеркале не существовало.

«Ты — то, чем тебя наполняют», — прошептал в голове голос старой няньки, умершей двадцать лет назад. Голос был сухим, как осенний лист, истёртый в труху.

«Ты — глина, мальчик. Пока я не возьму тебя в руки, ты просто грязь», — перебил её басовитый рык отца-настоятеля.

Йорис судорожно вцепился в край стола. Пальцы дрожали. Ему нужно было срочно кого-то вспомнить — иначе он растворится. Зажмурившись, он вызвал в памяти лицо Короля. Обвисшие щёки в старческих пятнах. Влажные, выцветшие глаза. Запах камфоры и гниющей плоти.

Йорис расслабил челюсть, позволил губе отвиснуть, сгорбил плечи.

Когда он открыл глаза, в зеркале стоял Варгус IV. Не сам король, разумеется, — его гротескная, жалкая копия в дурацком колпаке с бубенцами. Но это был кто-то. Пустота отступила.

— Доброе утро, Ваше Величество, — проскрипел Йорис голосом Короля. — Пора умирать.

Он хихикнул. Смех тоже оказался чужим — звонкий, надломленный, украденный у прачки, которую высекли на прошлой неделе. Йорис потянулся к баночке с белилами. Сегодня Пир Зимнего Солнцестояния. Самый длинный день тьмы. Нужно быть смешным. Нужно быть громким.

За окном башни, в вечных сумерках Атриума, выл ветер, швыряя в стёкла горсти стеклянной пыли.

Тронный зал походил на чрево огромного замёрзшего зверя. Единственным источником жизни здесь был Витраж — массивный, пульсирующий осколок Живого Стекла, установленный в центре стола на постаменте из чёрного чугуна.

Витраж гудел. Этот звук — м-м-м-м — проникал в зубы, вибрировал в костях. Он давал тепло, но тепло это было тяжёлым, маслянистым, словно прогорклый жир. В радиусе десяти шагов от Витража можно было сидеть в одной рубашке. В двадцати — изо рта уже шёл пар. У дверей стражники стояли в меховых тулупах, и иней покрывал их алебарды.

Йорис сидел у ног Короля, на облезлой собачьей шкуре. Лучшее место во всём замке. Тепло, и можно прятать лицо в коленях.

Варгус IV, Владыка Шахт и Хранитель Тепла, спал сидя на троне. Грудь его хрипло вздымалась. Каждый вдох давался с трудом — словно лёгкие были набиты битым стеклом. «Стеклянная болезнь», — шептались лекари. — «Цена власти».

— ...и поэтому, милорды, мы вынуждены пересмотреть квоты, — голос Молодой Королевы Изольды разрезал гудение Витража, как алмазный резец.

Йорис приоткрыл один глаз. Изольда стояла по правую руку от спящего мужа. Она была прекрасна той особенной, острой красотой, что бывает у сосулек. Высокий воротник из белых перьев, узкое лицо, глаза цвета зимнего неба. Она не смотрела на мужа. Она смотрела на Лорда Торрена, Главного Казначея.

Торрен, тучный мужчина с багровым лицом, нервно крутил перстень на пальце.

— Ваше Величество, — Торрен говорил тихо, косясь на спящего Варгуса. — Сокращение поставок в Нижние Уровни... Это вызовет бунт. Там уже минус десять в жилых кварталах. Если мы заберём ещё унцию мощности...

— То они умрут, — закончила Изольда. Спокойно. Без злорадства. Просто факт. — А если мы не перенаправим энергию в Верхний Атриум, замёрзнут оранжереи. Погибнет урожай. Тогда умрут все. Выбор между холодом сейчас и голодом потом. Я выбираю сытость.

«Ложь», — подумал Йорис. Или это подумал не он? Мысль пришла с интонацией покойного брата Короля. «Она не спасает урожай. Она греет что-то другое».

Йорис дёрнулся. Король во сне пошевелился, и его рука безвольно свесилась с подлокотника, коснувшись бубенчиков на шапке шута.

— А? — всхрапнул Варгус. — Кто здесь?

Йорис мгновенно вскочил. Тело сработало быстрее разума. Он изогнулся дугой, выбросил руки вперёд и скорчил рожу, копирующую ужас Казначея Торрена.

— Бунт, Ваше Величество! — взвизгнул Йорис голосом Казначея, идеально имитируя его одышку. — Холопы мёрзнут! Они хотят жрать тепло ложками! Спасите мои жирные бока!

По залу прокатился нервный смешок придворных. Варгус, ещё не до конца проснувшись, подслеповато щурился. Узнав шута, он расплылся в беззубой улыбке.

— Йорис... Пёс мой верный. Танцуй.

— Танцую, хозяин, танцую! — Йорис закружился вокруг постамента с Витражом.

Жар от Стекла ударил в лицо. Йорис ощутил тот особый запах — озон и жжёный сахар. Он кружился, звеня бубенцами, но глаза его — глаза внимательного наблюдателя, запертого в теле дурака, — сканировали стол.

Он увидел то, что пропустили остальные.

Витраж мигал.

Едва заметно. Раз в несколько ударов сердца рубиновое сияние внутри кристалла дрожало и тускнело, словно кто-то пил из него через невидимую соломинку.

Изольда тоже это видела. Её пальцы, лежащие на столешнице, сжимались в такт затуханиям.

Раз. Два. Три. Сжатие.

Раз. Два. Три. Сжатие.

Это был не ритм сердца. Это был код.

Йорис споткнулся нарочно, рухнув прямо к ногам Королевы. Придворные захохотали. Он растянулся на полу, глядя снизу вверх на Изольду.

— Осторожнее, дурак, — процедила она сквозь зубы. — Испачкаешь мне платье своей никчёмностью.

Вблизи она пахла не духами. Резкий, химический запах. Йорис втянул ноздрями воздух. Сера. И ещё... гарь. Запах шахт. Почему Королева пахнет как шахтёр, только что поднявшийся из забоя?

— Простите, Ваше Снежество, — пробормотал Йорис, поднимаясь на четвереньки. — Я просто искал вашу тень. Но у вас её нет. Витраж светит сквозь вас. Вы стеклянная, матушка?

Глаза Изольды сузились. На мгновение в них мелькнул страх — острый, настоящий. Но она тут же взяла себя в руки.

— Вон отсюда, — тихо сказала она. — Пока я не велела вышвырнуть тебя в снег.

— Нет! — Варгус ударил кулаком по подлокотнику. Удар вышел слабым, рука соскользнула. — Оставь его, Иззи. Он — единственное, что меня здесь не обманывает. Иди ко мне, Йорис. Дай руку.

Йорис подбежал к трону и схватил руку Короля. Ладонь Варгуса была ледяной. Даже в метре от источника абсолютного тепла старик остывал изнутри. Словно смерть уже поселилась в нём и вытесняла жизнь наружу.

— Я мёрзну, Йорис, — прошептал Король так, чтобы слышал только шут. — Огонь не греет. Почему огонь стал холодным?

Йорис посмотрел на Витраж. Кристалл снова мигнул. В глубине рубинового света на мгновение проступила чернота — как гниль в сердцевине яблока.

— Огонь устал, Ваше Величество, — ответил Йорис своим собственным голосом. Это случалось редко, и слова прозвучали странно — плоско, без интонаций. — Огонь хочет спать.

— Вздор, — громко сказал Лорд Торрен, поднимая кубок. — Витраж прослужит ещё сто лет! За здоровье Его Величества!

Все встали. Кубки с подогретым вином взметнулись вверх. Подогретое вино — роскошь, доступная лишь здесь, в круге света.

Йорис отступил в тень за троном. Оттуда ему был виден зал целиком. Он видел, как Изольда не притронулась к вину. Видел, как капитан стражи незаметно проверил, легко ли меч выходит из ножен. И видел человека в сером плаще, стоящего у дальней колонны, в зоне холода.

Человек не смотрел на Короля. Он смотрел на Витраж с выражением, которое Йорис знал слишком хорошо.

Голод.

Это был Технолог из Гильдии Стеклодувов. Что он здесь делает? Стеклодувам запрещено входить в Тронный зал во время трапезы. Закон, написанный кровью Первого Шахтёра.

«Беда идёт», — сказал в голове Йориса голос матери.

«Молчи и смотри», — приказал голос тюремщика.

Варгус сделал глоток вина и вдруг закашлялся. Кашель был страшным, влажным, клокочущим. Изольда заботливо наклонилась к нему, похлопывая по спине. Но Йорис, сидящий у ног трона, видел её вторую руку.

Под столом, скрытая скатертью, рука Королевы передала Лорду Торрену маленький, тускло блестящий предмет.

Ключ.

Ключ сложной формы, с зубцами из чёрного металла.

Ключ от Нижних Уровней. От вентиляции.

Йорис сжался в комок. Если они закроют вентиляцию в бедных кварталах, к утру там будет пять тысяч трупов. Экономия тепла. Рациональное решение. Политика.

Изольда только что подписала смертный приговор целому городу, улыбаясь мужу и поправляя ему воротник.

Король наконец отдышался. На его губах выступила розовая пена. Он вытер её рукавом бархатного камзола.

— Йорис, — прохрипел он. — Расскажи мне шутку. Что-нибудь про надежду.

Зал затих. Слышно было только гудение Стекла и вой ветра снаружи. Все смотрели на шута. Изольда — с презрением. Торрен — с раздражением. Технолог у колонны — с интересом учёного, разглядывающего насекомое.

Йорис встал. Ноги дрожали. Ему нужно было стать кем-то, кто знает про надежду. Но в его голове хранилась лишь библиотека отчаяния.

Он набрал воздуха в грудь. И вдруг рот его открылся сам собой. Из горла вырвался голос, которого он не ожидал — голос молодого солдата, казнённого на площади три дня назад. Йорис слышал его последние слова, стоя в толпе.

— Зима не длится вечно, — громко и чётко произнёс Йорис. — Но мёртвые не видят весны.

Тишина стала вязкой, как застывающий воск. Изольда побледнела. Это был не юмор. Это было пророчество.

— Вон! — взвизгнула Королева, теряя самообладание. — Вышвырните его!

Стражники шагнули вперёд, лязгая доспехами.

Йорис не сопротивлялся, когда грубые руки схватили его за шиворот. Его волокли к выходу, прочь от тепла, в холодные коридоры.

У самых дверей он успел оглянуться.

Варгус IV — его хозяин, его единственный друг — уронил голову на грудь. Он выглядел спящим. Но рука, сжимавшая кубок, разжалась. Кубок упал, и красное вино растеклось по полу, как кровь.

Никто не заметил. Все смотрели на мигающий Витраж.

И в этот миг кристалл погас.

Полностью.

На одну секунду мир погрузился в абсолютную, чернильную тьму. В этой тьме Йорис услышал звук страшнее любого крика.

Тонкий, высокий звон.

Звук треснувшего стекла.

Когда свет вернулся — тусклый, болезненно-багровый, — Королева Изольда уже не улыбалась. Она стояла над Королём, и в её руке не было платка. В её руке был кинжал, который она тут же спрятала в складках платья.

Йорис моргнул. Видел он это? Или снова игры разума?

«Ты видел», — сказал голос солдата. — «Теперь беги».

Двери захлопнулись перед его носом, отрезая от тепла, от света и от единственного человека, который знал его имя.

Йорис остался в тёмном коридоре. Холод мгновенно впился в лодыжки, пополз выше.

Он потрогал своё лицо. Оно было мокрым.

— Кто я? — спросил он у темноты.

Темнота ответила эхом:

— Свидетель.

ГЛАВА 2. ЛИТУРГИЯ ПЕПЛА

Мир внизу не пах ни вином, ни духами, ни страхом, как наверху. Мир внизу пах раскалённым металлом и старой кровью.

Маркус стянул защитные очки на лоб, оставив на закопчённой коже два чистых круга вокруг глаз. Ему нужно было моргнуть, но веки казались наждачной бумагой. Пыль Живого Стекла была повсюду: скрипела на зубах, забивалась под ногти, оседала в складках форменной рясы из грубого асбестового полотна. Говорят, если вскрыть лёгкие старого технолога, внутри можно найти хрустальную жеоду. Маркусу было всего двадцать два, но он уже чувствовал, как в груди поселилась тяжесть — первый признак кристаллизации.

— Давление в третьем контуре падает, — голос старшего инженера Корнелиуса прозвучал глухо из-под толстой маски-респиратора. — Не спать, послушник. Витраж голоден.

Маркус кивнул, не тратя сил на ответ. Здесь, в Машинном Зале, слова были роскошью. Здесь говорил только Гуд.

Гуд был вездесущ. Низкая, утробная вибрация, исходившая от Центрального Стержня — огромной колонны из матового стекла, уходящей в потолок, прямо под тронный зал. Стержень был корнем того самого Витража, которым любовались короли. Но если наверху Витраж дарил мягкое тепло, то здесь, внизу, Стержень ревел и излучал жар, от которого плавились пуговицы.

Маркус взял длинный железный щуп и подошёл к смотровому люку третьего котла. Его задачей было следить за Смесью.

Живое Стекло само по себе не горело. Оно было лишь проводником. Чтобы оно грело, его нужно было кормить.

Маркус нажал рычаг, открывая заслонку. В лицо ударил поток жара, от которого мгновенно пересохли губы. Внутри котла, в вихре оранжевого пламени, танцевала субстанция, которую Гильдия называла Катализатором. Официально это был особого рода уголь, добываемый в глубоких штольнях. Но Маркус знал, что уголь не стонет, когда его бросают в огонь.

Конечно, это был просто звук выходящих газов. Физика. Термодинамика. Никакой мистики. Так их учили в Академии.

«Уголь не стонет», — упрямо повторил он про себя, проверяя показатели манометров.

Стрелка дрожала в красной зоне.

— Корнелиус, — позвал Маркус, стараясь перекричать гул. — Показатели нестабильны. Температура растёт, но отдача падает. Словно... словно канал забит.

Старик Корнелиус, похожий на гигантского жука в своём защитном костюме, медленно повернул голову.

— Канал не может быть забит, мальчик. Стекло течёт. Стекло поёт. Если отдача падает — значит, наверху перестали забирать тепло. Значит, Королева экономит.

— Или Стержень треснул, — тихо сказал Маркус.

Корнелиус замер. Он подошёл тяжёлой, шаркающей походкой и схватил его за плечо стальной перчаткой.

— Никогда, — прошипел он сквозь фильтры маски, — никогда не говори этого вслух. Стержень вечен. Если он треснет, Атриум станет склепом за три часа. Это просто флуктуация. Добавь обогащённой смеси.

Маркус посмотрел на руки наставника. Перчатка дрожала. Корнелиус боялся.

Старик служил в Машинном Зале сорок лет. Он помнил ещё Варгуса Третьего. Он знал звук каждого винтика. И если он боялся, значит, дело было не в экономии Королевы.

Маркус повернулся к пульту управления. Ему нужно было добавить обогащённую смесь. Он ненавидел этот процесс.

Он подошёл к отдельному шлюзу, запертому на три оборота. Достал ключ, висевший на шее. Металл ключа был тёплым.

Вставив ключ и повернув механизм, Маркус услышал щелчок пневматики. Из стены выехала небольшая свинцовая капсула.

Обогащённая смесь.

Внутри капсулы лежала не угольная крошка. Там лежала пыль. Мелкая, серая пыль, собранная... Маркус старался не думать, где её собирали. В народе говорили, что это прах героев. Гильдия молчала.

Он высыпал содержимое капсулы в приёмный лоток.

Пыль вспыхнула не красным, а синим пламенем.

Гудение Стержня изменило тональность. Из басовитого оно стало визгливым, болезненным.

Дзынь.

Звук был тихим, но в акустике Машинного Зала он прозвучал как выстрел.

Маркус и Корнелиус одновременно посмотрели на основание Стержня.

Там, где стекло уходило в бетонный пол, пробежала тонкая, как волос, линия. Она светилась изнутри ядовито-зелёным светом.

Трещина.

Она была настоящей.

— Во имя Первого Пламени... — прошептал Корнелиус. Он попятился, споткнулся о ящик с инструментами и тяжело сел на пол. — Началось.

Маркус не попятился. В нём проснулось то холодное любопытство, за которое его дважды чуть не выгнали из Академии. Он подошёл к трещине вплотную, игнорируя жар, опаляющий брови.

Он снял перчатку.

— Не трогай! — закричал Корнелиус. — Ты сгоришь!

Маркус не коснулся стекла. Он поднёс голую руку на расстояние дюйма.

Воздух над трещиной не был горячим.

Он был холодным.

Из раскалённого сердца машины, обеспечивающей жизнь миллионного города, тянуло могильным холодом. Это противоречило всем законам физики, которые знал Маркус. Абсолютное нарушение второго закона термодинамики. Энтропия текла вспять.

В этот момент освещение в зале мигнуло.

Турбины, качающие воздух в вентиляцию города, сбились с ритма, чихнули и остановились. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла.

— Вентиляция встала, — констатировал Маркус, глядя на манометры. Стрелки упали на ноль. — Нижние Уровни отключены.

— Это приказ, — пробормотал Корнелиус, пытаясь встать. — Это просто приказ Изольды. Плановое отключение.

— Нет. — Маркус надел перчатку обратно. — Приказ пришёл бы по телеграфу. А это... — он кивнул на замершие турбины. — Это автоматика. Система защиты. Стержень сбрасывает нагрузку, чтобы не взорваться. Он умирает, Корнелиус.

Сверху, из вентиляционной шахты, донёсся странный звук. Не механический.

Крик. Далёкий, искажённый эхом тысяч труб, но человеческий крик ужаса. Видимо, кто-то наверху, в технических коридорах дворца, увидел то, что не должен был.

Или, возможно, кого-то только что убили.

— Что нам делать? — голос наставника дрожал. Впервые за годы обучения Маркус понял, что теперь он здесь старший. Не по званию, а по воле.

— Нам нужно заделать трещину, — сказал Маркус, хватая сумку с инструментами. — Пока она не поползла выше. Если она дойдёт до Тронного зала, дворец рухнет.

— Чем? — истерично хохотнул Корнелиус. — Чем ты заклеишь Живое Стекло? Подорожником? Его берёт только алмаз и...

— ...и кровь, — закончил Маркус фразу из запрещённого трактата «Ересь Стеклодувов», который он нашёл в архиве. — Кровь имеет тот же резонанс.

Он вытащил из сумки резак.

— Ты спятил, — прошептал Корнелиус.

— У вас есть идея лучше? — Маркус закатал рукав рясы. На его предплечье были старые шрамы от ожогов — карта его ошибок. Теперь к ним добавится новый.

Он не собирался резать вены, как фанатик. Ему нужно было лишь несколько капель, смешанных с герметиком, чтобы проверить теорию. Если магия в этом мире действительно требует цены, как пишут в старых сказках, то он готов заплатить малую цену, чтобы не платить большую.

Но прежде чем лезвие коснулось кожи, дверь шлюза с грохотом распахнулась.

В Машинный Зал вошли трое.

Они не были технологами. На них были серые плащи без знаков различия, а лица скрывали гладкие фарфоровые маски.

Чистильщики. Личная гвардия Казначея Торрена. Те, кто убирает мусор. И свидетелей.

Один из вошедших держал в руке странный предмет — длинную трубку, заканчивающуюся стеклянной колбой, в которой бурлила тьма.

— Всем оставаться на местах, — голос из-под маски звучал механически. — Объявлен режим карантина. Смена караула.

— Какой карантин? — Корнелиус шагнул вперёд, пытаясь вернуть себе авторитет. — Я старший инженер смены! У нас аварийная ситуация, падение давления в...

Чистильщик лениво поднял трубку. Короткая вспышка чёрного света — без звука, без огня.

Корнелиус замолчал на полуслове. Его колени подогнулись, и он мягко, как мешок с ветошью, осел на пол. На его груди, прямо на асбестовой рясе, расплывалось пятно, похожее на иней.

Он был мёртв. Мгновенно заморожен.

Маркус замер за корпусом третьего котла. Его не заметили. Тень от огромного маховика скрывала его фигуру.

Он видел, как Чистильщики перешагнули через тело его учителя. Они шли к Стержню. Они шли к трещине.

— Подтверждаю дефект, — сказал первый. — Уровень критический. Изоляция невозможна.

— Протокол «Затмение»? — спросил второй.

— Да. Инициировать сброс в Нижние Уровни. Пусть давление убьёт крыс внизу, но сохранит Дворец.

Маркус зажал рот рукой, чтобы не закричать.

Они не собирались чинить трещину. Они собирались стравить избыточное мёртвое давление — энтропийный холод — в жилые кварталы бедняков. Это не просто отключение тепла. Это газовая камера, только вместо газа — холод абсолютного нуля.

Миллион человек умрёт за час, чтобы Королева не замёрзла за ужином.

«Беги», — кричал разум.

«Смотри», — шептала совесть.

Маркус медленно, дюйм за дюймом, начал отступать к аварийному люку, ведущему в систему канализации. Он должен выбраться. Он должен найти кого-то, кто сможет это остановить.

Но кого?

Единственный, кто мог иметь доступ к Королю помимо свиты, — это Шут. Тот самый дурак, над которым смеялся весь двор. Маркус видел его однажды — глаза у дурака были слишком умными.

Он сделал шаг назад. Под ногой хрустнул кусочек угля.

Головы Чистильщиков мгновенно повернулись в его сторону. Фарфоровые маски уставились в темноту.

— Там кто-то есть, — констатировал первый. — Зачистить.

Угольная пыль не горит сама по себе, если она не обогащена, но она великолепно взрывается, если её распылить в воздухе и добавить искру. Это был первый урок безопасности, который Корнелиус вбил в голову Маркуса пять лет назад. Старик тогда смеялся, показывая свои опалённые брови. Сейчас старик был мёртв, и смеяться было некому.

Маркус действовал на инстинктах, которые были быстрее мыслей. Пока Чистильщик поднимал свою чёрную трубку, Маркус с силой пнул рычаг подачи чернового топлива — обычной угольной крошки, используемой для растопки. Заслонка бункера, висевшая прямо над головами убийц, с лязгом распахнулась.

Лавина чёрной, жирной пыли рухнула вниз, погребая под собой стерильный пол и фигуры в серых плащах.

— Огонь! — рявкнул один из Чистильщиков, его голос захлебнулся кашлем.

Вспыхнул луч чёрного света — холодного, замораживающего. Но пыль была слишком плотной. Луч ударил в облако взвеси, и физика вступила в спор с магией. Резкий перепад температур — от жара котлов к магическому абсолютному нулю — разорвал воздух.

Произошёл не огненный взрыв, а схлопывание. Вакуумный удар.

Маркуса швырнуло спиной на горячую обшивку третьего котла. В ушах зазвенело, из носа брызнула кровь. Но он был жив. А вот Чистильщики барахтались в чёрном тумане, потеряв ориентацию.

Маркус не стал ждать, пока они прозреют. Он нырнул в узкий просвет между трубами, туда, куда нормальный человек не полезет из страха застрять. Это был Технический лаз №4 — сервисный канал для смазки поршней.

Здесь было жарко, как в духовке, и пахло старым машинным маслом, прогорклым и густым. Маркус полз на локтях, обдирая кожу о ржавые скобы. Его ряса зацепилась за болт, ткань затрещала. Он дёрнулся, оставляя кусок подола на металле. Плевать.

Сзади, из Машинного Зала, донеслось шипение.

— Запечатать выходы, — механический голос звучал глухо, словно из-под воды. — Выпустить Гончих.

У Маркуса похолодело внутри. Гончие. Не собаки, конечно. Механизмы. Крохотные заводные твари из стекла и стали, реагирующие на тепло тела. Они загоняют крыс в шахтах. И беглых технологов.

Он ускорил движение, сбивая колени в кровь. Лаз вёл вниз, под углом в сорок пять градусов, в самое чрево Атриума — в распределительный узел, висящий над Нижними Уровнями.

Через десять минут бешеного ползания труба кончилась. Маркус вывалился из люка и упал на решётчатый настил, тяжело дыша.

Вокруг был сумрак, разрываемый редкими сполохами аварийного освещения. Это была Изнанка — пространство между потолком жилых кварталов бедняков и полом дворцовых этажей. Паутина труб толщиной в человеческий рост, кабелей и вентиляционных коробов.

Здесь гудело иначе, нежели в Машинном Зале. Там была мощь, здесь — страдание металла. Трубы вибрировали, передавая последние крохи тепла вниз, к людям.

Маркус поднялся, держась за поручень. Ему нужно было спуститься на дно. Там, в лабиринте трущоб, легче затеряться, чем здесь, на открытых мостках.

Он посмотрел на главный манометр распределительного узла. Стекло прибора было покрыто копотью, но стрелку было видно.

Она падала.

Давление в магистрали «Север-Дно» снижалось. Протокол «Затмение» уже работал. Где-то наверху клапаны перекрывались, отсекая Нижний Город от сердца Витража. Но вместо того, чтобы просто остыть, трубы начинали потеть инеем.

Маркус коснулся ближайшей трубы. Она была тёплой, но под пальцами ощущалась странная вибрация. Словно внутри металла текло не тепло, а тысячи крохотных иголок.

Сброс энтропии. Холод, который накопился в системе из-за трещины, теперь сливали вниз, как помои.