Голос Вессема. Радиомолчание

© Теа Сандет, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

Пролог

– Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ ЗА МНОЙ НЕ ХОДИТЬ!

– А мама сказала тебе за мной присматривать!

– Она нам не мама!

– Тебе, может, и не мама, а мне мама.

Макс вздохнул. Он хорошо знал это упрямое выражение на лице Хейке – спорить с ней теперь можно до утра.

– Ладно, пошли, – буркнул он. – Только веди себя тихо, поняла? Будешь болтать – никуда не пойдешь.

Схватив сестру за руку, он перебежал освещенный двор, потом – через темную подворотню, где фонарь не зажигался ни разу с тех пор, как они здесь поселились, быстро оглянулся – никого. Один за другим он швырнул несколько мелких камешков в окно первого этажа, и уже через минуту увидел, как Томаш перевалился через подоконник и спрыгнул на землю.

– Ты чего эту мелочь притащил? – спросил он вместо приветствия.

Хейке надулась.

– Да ничего, она не помешает, – уверенно сказал Макс. – Пошли, я еще вчера узнал, где у них там дыра в заборе.

Пришлось идти в обход, избегая хорошо освещенных улиц, до окраины города, потом – ждать, пока на шоссе не будет машин, вообще ни одной, – а потом уже бежать вперед, к высокому металлическому заграждению.

– Надо быстрее, – прошептал Томаш. – Мне папа вообще сказал с тобой не дружить. Узнает, что я с тобой сюда ходил, – такое будет… Надо успеть, пока он в баре.

– У меня тетка до утра на смене, – сказал Макс.

– Везет, – вздохнул Томаш. – Папа к часу вернется, если только тот полицейский к нему не придет.

Макс, все так же держа руку Хейке, подобрался к самому забору и с усилием потянул на себя одну из секций. Щель совсем маленькая – только ребенок и пролезет.

– Давай тогда вперед.

– А ты там был?

– Нет еще. Тебя ждал. Ну? Ты идешь или нет?

Но Томаш не двинулся с места.

– Знаешь что, – сказал он. – Твоя сестра поднимет визг, и мы попадемся. Давай в другой раз.

Макс посмотрел на него несколько секунд.

– Трус, – бросил он и принялся первым протискиваться в дыру. – Идем, Хейке.

Он прижался к забору спиной, подождал сестру – она пролезла все так же молча и устроилась рядом. На этой стороне он оказался впервые – раньше только издалека смотрел, как к воротам подъезжают большие крытые машины и как рабочие возводят забор секцию за секцией, скрывая временный лагерь. Тетка два часа будет орать, если узнает, что он тут был, да еще с Хейке…

Томаш все мялся по ту сторону забора.

– Если ты передумал, беги домой к мамочке, – сказал Макс в темноту.

– Вот еще. – Томаш наконец оказался рядом с ним. – Пойдем разведаем, что там.

Они оба посмотрели вперед, туда, где за вторым – сетчатым – забором виднелись жилые купола лагеря беженцев.

– Подожди, – остановил его Макс. – Сперва отсюда посмотрим. Тетка говорит, у них патрули.

Вообще-то ему лично она ничего не говорила. Он слышал, как она болтала с соседкой, той, которая помогла ей устроиться на фабрику. Соседка сказала, что в лагере живут беженцы, пострадавшие от химического оружия. А тетка спросила, зачем тогда патрули. А соседка ответила, что химическое оружие бывает такое, что и патрули не помешают, в войну, сказала, от него всякое мерещилось. А тетка тогда…

Макс не успел додумать эту мысль – темноту прорезал свет фар, и дети упали на землю, укрываясь в высокой траве.

– Смотри! – прошептал Томаш.

Грузовик остановился перед одним из куполов, борт откинулся, молча спрыгнули несколько человек, одетые в защитные костюмы. Дверь купола беззвучно открылась, впуская людей, и снова закрылась. Свет погас. В темноте вспыхивали синие искры, раздавалось потрескивание – мелкие ночные мотыльки натыкались на сетку.

– Что они там делают?

– Не знаю. Подождем еще.

Лежать неподвижно было просто невозможно, и Макс сорвал травинку и принялся крутить ее в пальцах.

У них в классе про этот лагерь много чего говорили, а вот они с Томашем сейчас возьмут и узнают, что там на самом деле!

– А если там… ну… Измененные?

Травинка, которую Макс крутил в руках, разорвалась пополам и упала на землю.

– Ерунда, – сказал он неуверенно. – Их же всех перебили давно.

– Ну а вдруг один остался? И они его там в куполе держат.

– Нет, – выдохнул с облегчением Макс. – Там же много людей. Просто они больные, вот и все. Их там заперли и лечат.

– А если они заразные и сейчас как выскочат?

Макс подумал секунду и решил, что такое вполне может случиться. И тогда надо будет быстрее удирать обратно к той дыре в заборе, и так, чтобы Хейке успела вылезти первой, не надо было все-таки ее с собой брать, теперь следить еще за ней… А кстати, где она вообще?

– Хейке. – Макс приподнялся на локтях, покрутил головой.

Сестры рядом не оказалось.

– Хейке! – позвал он шепотом. – Хейке, ты где?

Сердце сжалось. Ну не могла же она совсем потеряться! А если она попалась кому-то из патрульных? А если… если кому-то из беженцев? Соседка говорила, иногда людям мерещится всякое…

– Хейке!

– Вон она! – Томаш указал пальцем куда-то вправо.

Макс присмотрелся и у самой искрящейся сетки увидел маленькую фигурку, едва различимую в темноте.

Подскочив, он кинулся к ней. Только бы успеть, пока никто их не заметил!

– Ты что, совсем?! – прошипел он, оказавшись около сестры. – Тебе кто разрешал уходить?!

– Ты не сказал, что нельзя, – возмутилась она. – Ты сказал молчать! Я просто хотела посмотреть поближе.

Посмотреть?

Макс медленно повернулся, вглядываясь в темноту, и наконец понял, что Хейке тут не одна. За забором стоял человек.

Макс замер. Зараженный. Или сумасшедший. Или патрульный. В любом случае им конец. Макс попятился, крепко держа сестру за руку.

– Не бойся, – сказал вдруг человек, словно угадав, о чем он думает, и закашлялся.

Макс отступил еще дальше. Ну точно, заразный.

– Валим отсюда! – сказал за его спиной Томаш громким шепотом.

– Вы из города? – хрипло спросил человек. Он вытянул руку вперед, словно хотел остановить их, но тут же отдернул. – Из Чарны?

– Ага, – кивнула Хейке.

– Тихо ты! – оборвал ее Макс.

– Как там дела?

Макс и Томаш переглянулись. Что это за вопрос вообще?

– Нам ничего не рассказывают. – Человек снова принялся надсадно кашлять. Подбородок его окрасился темным. – А если рассказывают, то врут.

– Ты болеешь, да? – спросила Хейке жалостливо, и Макс толкнул ее в бок.

– Я же тебе велел молчать!

– Идите домой, ребята, – сдавленно сказал человек. – Я не заразный, но не приходите сюда больше. Не надо вам на это смотреть.

Макс кивнул, и в этот момент дверь купола снова отъехала в сторону.

Он упал на землю, потянув за собой Хейке, раньше, чем успел о чем-то подумать. Они лежали, уткнувшись носом в землю, и Макс не сразу решился поднять голову и посмотреть, что происходит, а когда решился – увидел, как люди в защитных костюмах закидывают в грузовик черные запаянные мешки.

Они работали четко и слаженно, будто специально тренировались. По двое брались за края мешка, раскачивали его – и он ложился в кузов.

Макс смотрел на это открыв рот – взяли, раскачали, бросили – и очнулся, лишь когда человек с темными потеками на лице хрипло произнес:

– Я следующий.

Макс перевел на него непонимающий взгляд.

– Я следующий, – повторил он. – Следующий окажусь в этом мешке.

Машина отъехала, снова стало темно.

– Идите домой.

Макс наконец выпрямился, сделал шаг назад, потом второй. Человек все стоял и смотрел на них.

– А вы, – решился вдруг Макс, – вы, случайно, не знаете – у вас там, в лагере беженцев, нет человека по имени Владимир Джехона?

Глупо было надеяться – так же глупо, как спросить тогда у тетки, не было ли от Джехоны новостей.

Человек покачал головой:

– Я такого не знаю. Но могу попробовать узнать. – Он криво усмехнулся и добавил: – Если раньше не сдохну.

Один раз грязь на одежде Макса еще могла быть случайностью. Три раза – вряд ли.

Желающих поменяться с ней сменами не нашлось, и Кристине пришлось соврать, что она заболела. Вечером она, как обычно, накинула куртку и, велев Максу присматривать за сестрой, вышла из дома – но на работу не пошла.

Вместо этого она час стояла, спрятавшись за каштаном напротив дома, смотрела поочередно то на подъезд, то на небо, ежилась, курила, а потом поняла, что улыбается – как будто ей снова пятнадцать, как будто не было войны, как будто она курит тайком от родителей, как будто у нее еще есть родители.

Потом она увидела Макса, который, озираясь, выскользнул из подъезда, и мысленно выругалась. Ей до последнего не хотелось верить, что мальчишка и правда сбегает из дома. Мало ей смен на фабрике, у бесконечной ленты конвейера, теперь еще следить, чтобы Макс по ночам спал? Его выходки обошлись ей в зарплату за целую смену…

Стараясь держаться в тени, она пошла за ним – и почти не удивилась, оказавшись в итоге напротив лагеря беженцев.

Все это время Кристина старательно делала вид, что его не существует. Что она тут вообще ни при чем. В конце концов, это еще неизвестно – откуда беженцы. Может, из Вессема, а может, и нет. Новости она почти не смотрела, но девчонки, работавшие рядом с ней на конвейере, говорили что-то про остатки армии Галаша и про химическое оружие, а у их группы химического оружия не было. И никуда бы они от одного взрыва так не побежали. Ну построили там для кого-то временную больницу, ну лечат – ничего, вылечат.

Это была хорошая, успокаивающая мысль.

Кристина затолкала воспоминания подальше, так далеко, что они вообще теперь не считались, и, подобравшись поближе, схватила Макса за плечо ровно в тот момент, когда он потянул на себя волнистый металлический лист забора.

– Прогулка окончена, – сказала она сквозь зубы и потащила Макса за собой в сторону шоссе.

Он не произнес ни звука, и это злило еще больше. Хоть бы что-то объяснил, начал просить прощения, спорить, да что угодно! Он со своей дурацкой собакой больше разговаривает, чем с ней.

Перебежав шоссе, Кристина тут же угодила в лужу на пустыре, а потом в другую, между домами, где не было фонарей, а потом в промокших насквозь кедах она наконец оказалась на нормальной улице и остановилась в луче света, который падал из открытой двери бара, пытаясь увидеть на лице Макса хоть какие-то следы раскаяния.

– Ты можешь мне объяснить, что ты там делал? – с раздражением спросила она.

Макс смотрел в сторону и молчал.

– Я тебе велела сидеть с сестрой, кто тебе вообще разрешал ночью выходить из дома?! На меня смотри!

Конечно, он не посмотрел.

– Ладно Хейке маленькая, но ты же взрослый уже, должен хоть немножко соображать! Что тебе там понадобилось?

Кровь шумела в ушах, а Макс сказал что-то так тихо, что она ни слова не разобрала.

– Что?

– Он обещал узнать, где Джехона.

Кристине показалось, что ее ударили. Ее рука, которой она вцепилась в плечо Макса, разжалась. Она наконец встретила его взгляд – мальчишка смотрел исподлобья, и его совершенно не трогало, что она на него злилась.

– Джехоны нет, – сказала она тихо и твердо. – Забудь о нем, понял? Он не вернется.

– Откуда ты знаешь?! – выкрикнул вдруг Макс.

– Уж поверь, знаю. А еще я знаю, что никаких ключей я тебе больше не оставлю, из дома вообще будешь только со мной за ручку выходить.

Макс фыркнул, но Кристина больше на него не смотрела. Потому что за его спиной она увидела знакомую фигуру.

– Норт, – пробормотала она, хотя на ум пришло сразу несколько других слов.

А рядом с Нортом стоял человек в полицейской форме.

Тетку пришлось ждать полчаса. Она велела ему идти домой, и на этот раз он пошел – сказал, конечно, для порядка, что она ему не мать, чтобы командовать, но она, кажется, даже не услышала. Стояла и смотрела на отца Томаша и на его друга.

Хейке спала, Луна устроилась у нее в ногах, и он примостился рядом, положив голову на теплый собачий бок. Конечно, тетка сказала ложиться спать, но тут уснешь, пожалуй. Сейчас придет – и такое устроит…

Надо было еще тогда от нее сбежать, когда она ни с того ни с сего решила ехать в Чарну. Нашел бы Джехону и остался с ним. Он бы точно не стал ругаться, если бы Макс пошел ночью в лагерь на разведку.

Можно было бы и сейчас сбежать – но не бросать же Хейке. Когда она только появилась, он пообещал маме, что всегда будет о ней заботиться.

Тетка наконец вернулась, но вопреки всем ожиданиям ругаться не стала. Приложила палец к губам и жестом позвала Макса на лестницу, в длинный коридор, куда выходил сразу десяток однотипных дверей.

– Что ты там видел? – спросила она шепотом, прикрыв дверь.

– Где?

– Не придуривайся. Что там, за забором?

– Еще один забор.

Тетка вздохнула, достала из кармана смятую пачку, и Макс поморщился. Их настоящая мама не курила.

– Макс, я тебя очень прошу. Расскажи, что ты там видел. Тот полицейский слышал, как мы разговаривали… Не все, конечно, так что я пока отбрехалась, но он же когда-нибудь протрезвеет… А я даже не понимаю, что происходит.

И он рассказал.

Тетка помолчала, приоткрыла дверь, заглянула внутрь квартиры. Макс тоже глянул – Хейке спит, нормально все. И чего, спрашивается, было так переживать. Он же Хейке не одну оставлял, а с Луной.

– Послушай. – Она затушила сигарету, огляделась и бросила окурок вниз, за перила. – Джехона не вернется. Он… Не думаю, что ты поймешь.

Макс фыркнул. Ну начинается…

Тетка вздохнула:

– Ладно, я не знаю, как тебе объяснить, но… Он и не собирался возвращаться. Он хотел… кое-кому отомстить и ради этого готов был пожертвовать собой. Он погиб.

– А вот и нет, – сказал Макс и зажмурился.

– Мне жаль. – Голос тетки звучал странно, когда она не злилась. – Мне его тоже не хватает.

Он так и сидел не открывая глаза, поэтому не видел, как она подсела ближе. Только почувствовал, что его кто-то обнимает, и уткнулся этому кому-то в плечо.

– Джехона не… не смог уйти из Вессема. Тот человек ничего бы тебе не рассказал.

– Я знаю, – сказал Макс. – Он вообще странный. Зато с ним можно было поговорить про…

Про Джехону. Про то, как он приходил в их подвал, и войны все равно что не было. Хотя он и путал слова и говорил иногда всякие непонятные вещи – про исследовательский центр, про то, что правительство все скрывает, что люди там, в лагере, умирают один за другим, – а он же знал, что это неправда: тех, кто вылечился, отправляли на юг.

Но зато этот странный человек не злился на Макса и не говорил заткнуться, когда он произносил фамилию Джехоны.

– Макс, ты ему еще что-нибудь рассказывал? Про… про подвал, про меня?

Макс отвернулся. Ну да, так он и сказал… Подумаешь, ну поделился он, что они с Хейке жили в подвале и что иногда к ним приходил Джехона. В войну много кто жил в подвале, и ничего…

– Макс… Ну я же тебя просила, ну ты же должен понимать…

Догадалась все-таки!

Но скандала не случилось. Кто-то поднимался по лестнице, и тетка замолчала, прислушиваясь, а потом вдруг оказалось, что поднимался к ним отец Томаша.

Макс напрягся. Он их с Хейке почему-то не любил, даже запрещал Томашу с ними дружить, а теперь вот сам пришел – наверняка узнал, что они вместе бегали в лагерь…

Но мужчина на него и внимания не обратил.

– Надо поговорить, – сказал он, глядя на тетку.

Кристина отправила Макса спать – черта с два он ляжет, конечно, но хоть не сбежит, – а сама вместе с Нортом вышла на улицу. От сигаретного дыма во рту скопилась горечь. В мокрых кедах было холодно.

– Тебя ищут, – сказал Норт без долгих предисловий.

Кристина кивнула. Она жила с этой мыслью – что ее ищут, – как с ножом, приставленным к горлу.

Надо было ехать дальше – гораздо дальше, чем велел Джехона, она и сама уже это поняла. Но для этого сначала найти работу, причем такую, чтобы давали жилье, и не просто жилье, а куда пустят с двумя детьми и собакой, потому что Макс с этой своей псиной расставаться отказывался, и нужны деньги на билеты и на первое время на новом месте, а еще лучше – придумать, как доехать без билетов, чтобы не светить лишний раз документы, и… И она убедила себя, что они уже достаточно далеко от Вессема, а в том бардаке, который тут творится, легко затеряться.

И еще – Джехона сказал ей ехать в Чарну.

Вдруг ему удалось выбраться? Вдруг он будет искать ее в Чарне, а она уедет?

– Они догадались, что кому-то из группы Джехоны удалось уйти.

– Это твой друг полицейский тебе сказал?

Норт сплюнул.

– Я этого… полицейского… каждый день должен поить до бесчувствия за свой счет. Лучше никакой полиции, чем такая. Слушай, официальная версия про химическое оружие – чушь полная, ты сама знаешь. Все, кто сейчас в лагере, пришли из Вессема.

Внутри все покрывалось льдом.

Норт продолжал говорить – про то, что в полиции знают, что кто-то пытался проникнуть в лагерь, и что у них на складе лежит какое-то неимоверное количество защитных костюмов и герметичных мешков, и что он недавно пытался поехать на северо-восток, а шоссе оказалось перекрыто, – но Кристина едва понимала, о чем речь.

Она же не знала! Она просто должна была открыть дверь, в той лаборатории жалеть было некого, и вообще, они же делали Измененных, лабораторию нужно было уничтожить, но она же этого всего не делала! Она же просто хотела, чтобы война закончилась и чтобы у нее был дом и семья, и все!

– Я не знаю, что там произошло, – прорвался голос Норта через шум в ушах, – но Джехона нас здорово подставил.

– Не смей про него так говорить!

Джехона точно этого не делал. Он не собирался причинять вред невиновным людям, она же его знает!..

– Да как хочешь. Это у меня друг в полиции. А у тебя двое детей.

«Бери детей и уезжай».

Снова. Может, этот приятель Норта ее и вовсе не вспомнит – пока она снова не попадется ему на глаза. Если Кристина сейчас исчезнет, о ней забудут.

– Что-то раньше тебя это не больно волновало, – пробормотала она.

Норт отвел глаза.

– Вот, держи. – Он что-то сунул ей в руку, и она с удивлением увидела ключи от машины. – Там немного налички в бардачке. Это не благотворительность, отдашь, когда сможешь.

Кристина смотрела на ключи не отрываясь. Не может быть.

– Просто не попадайся на глаза полиции. Я… я тут постараюсь все устроить, чтобы про тебя не вспомнили. Но если твоего племянника поймают возле лагеря, то извини, выпутывайся как хочешь.

Кристина кивнула и, больше не тратя времени на разговоры, кинулась вверх по лестнице.

– Макс, Хейке, – сказала она, и у нее даже голова закружилась. Как будто она снова в том подвале. – Просыпайтесь, мы уезжаем.

Хейке терла глаза, недовольная, что ее разбудили, собака соскочила с кровати и принялась крутиться в ногах.

Макс посмотрел на Кристину, не двигаясь с места:

– Почему?

Начинается. Сейчас опять придется на него орать, чтобы не спорил и шел, куда сказано, ну за что ей это все…

Она набрала воздуха – и остановилась. Она привыкла думать, что мальчишка похож на отца, но сейчас он был просто копией Анны. Светлые волосы растрепались, голубые глаза прищурены, пытается быть старшим братом, но ему же только-только девять исполнилось, почему она всегда об этом забывает?..

– Макс. – Кристина присела и заглянула ему в глаза. – Я прекрасно знаю, что я тебе не мать, чтобы командовать. Но ради сестры – давай пока решим, что мы семья и все тут друг за друга, ладно? Нам правда надо уезжать. Поможешь мне?

Макс серьезно кивнул, протягивая руку, и Кристина так же серьезно ее пожала.

Глава 1

– ХОРОШАЯ НОВОСТЬ, – сказал Ди, – заключается в том, что Галаш действительно создал оружие, с которым не смог справиться. Измененные в Караге и правда потеряли связь с операторами и остались без контроля.

Я посмотрела на него так, что он замолчал на полуслове.

Мы сидели на лестнице, которая поднималась к грязному двору с обратной стороны здания, и ждали, пока Кару закончит свой допрос, потому что потом он обещал сказать мне что-то важное. Лично я уже и так услышала больше, чем хотелось бы, и мне нужно было сперва переварить всю эту историю. Про человека, который так сильно ненавидел Измененных, что превратил свое тело в транслятор, чтобы убить их создательницу. Про женщину, которая так восхищалась своими созданиями, что превратила любимого человека в одно из них. А конец истории я знала и без рассказов Джехоны: пока его боевая группа взрывала лабораторию, Амелия Лукаш пыталась его спасти. Что ж, спасибо ей за это.

Кару расспрашивал капитана основательно. Его интересовали буквально все мелочи: сколько он видел людей в лаборатории, откуда доставляли баллоны с газом, куда увозили Измененных, что за таинственный полигон, на который их время от времени отправляли, и что они там делали…

Джехона добросовестно отвечал: народу в лаборатории было много, занимались они – кроме Измененных – еще какими-то разработками для военных, в частности, он видел экзоскелеты, а Лукаш упоминала в разговорах броню и специальную пропитку для защитных костюмов, а вот импланты привозили откуда-то еще, и сам он полагал, что компания, которая их делала, об Измененных ничего не знала, просто выполняла заказ, все грузы прибывали со стороны Чарны по тоннелю, полигон тоже где-то там – сам он до него так и не дошел, а может, и дошел, только не помнит этого, но, по его сведениям, на полигоне проверяли реакции и работу имплантов, и кстати, в лаборатории были и операторы, и операторов было хорошо видно – поведением они сильно отличались от остальных, а из тоннеля есть несколько выходов на поверхность, в том числе и те, что не значатся на планах, – через старые шахты, и вот именно так они в тоннель и попали – через неохраняемые выходы, а двери в основной комплекс он открыл – по крайней мере, так он считает, последнее его воспоминание, – когда он пришел в лабораторию с уже вшитым в гортань передатчиком, но активировать его не успел, хотел дождаться ночи, когда в лаборатории будет поменьше людей, а Амелия Лукаш усадила его в кресло установки «Голос» и что-то вколола – он понятия не имел, что его должны отключить, но раз лаборатория уничтожена…

Я быстро устала и, поверив Нико, что Джехона ничего не поломает, забрала свой комм и позвала Ди на улицу – перекурить и проветрить голову. От рассказов Джехоны у меня внутри все сводило. Особенно когда он начал рассказывать о своей группе. Десять человек, подумала я. Четверо его бывших сослуживцев – тех, кто уцелел в войну, еще двое – тех, кто прибились позже, врач – наверное, такой же, как Ворон, двое связных. И он сам – капитан Владимир Джехона, позывной Джин-тоник, который так никогда по-настоящему и не вернулся с того боя под Карагой. Все они готовы были умереть ради того, чтобы Измененных больше не было, и все, надо думать, и умерли – кроме одной девчонки, которую он зачем-то отправил в Чарну.

– А он ведь не знает, – вдруг поняла я.

Ди повернулся ко мне.

– Джехона, – пояснила я. – Он не знает, что уничтожил не только лабораторию, но и весь город заодно. Не будем ему говорить, ладно?

– Жалеешь?

– Вот еще. Просто ему, кажется, и так хватило. Только бы Кару не проболтался.

Ди помолчал, затушил сигарету о ступеньку. В полумраке разлетелись искры.

– Ты же понимаешь, что этот Джехона в своем нынешнем состоянии не испытывает эмоций, правда?

– С чего ты взял?

– Потому что эмоции – это гормоны, биохимия, всякие процессы в мозге. А у него нет ни единого органа, который мог бы быть в этом задействован.

– А давно ты стал таким специалистом по этим скопированным личностям? – возмутилась я.

– Даже сам Джехона сказал, что это имитация мыслительной деятельности, – продолжил Ди, не замечая, что я готова взорваться. – А он точно понимает в этом больше, чем любой из нас, даже Кару.

– Ни хрена подобного, – сказала я зло. – Вообще это не похоже на имитацию.

– Ругаетесь? – перебила меня непонятно откуда появившаяся Эме.

Я отвернулась.

Подруга села рядом с нами на ступеньки:

– А я там такого наслушалась! Этот хрен, которого вы притащили, он вообще больной.

– Который из них? – уточнил Ди.

– Живой, – пояснила Эме. – Он этому, дохлому, сейчас втирает, что где-то до сих пор делают этих сраных киборгов, что, мол, план его со взрывом был говно.

– Борген Кару говорит капитану Джехоне, что где-то делают Измененных? – поразилась я. – А откуда он это взял?

– Ну я же говорю – больной, – кивнула Эме.