ПТСР team. Пехота бессмертна-2

– Да, всё прошло нормально. Ты тут как? Всё в силе? Когда заезд?

– Смотри, заезд будет примерно 14-го числа, сроки перенесли. Ты можешь вещи оставить и съездить по своим делам, а вот твой товарищ останется тут. Пусть познакомится с ребятами и на полигон походит.

– Слышал? – Я повернулся в сторону Монаха. – Ты будешь в залоге! – пошутил я.

Кази поддержал меня:

– Да, точно. В залоге. А то ты опять не доедешь до войны. – Мы посмеялись, вспоминая ту ситуацию.

Весь день я провёл в лагере. Уже вечером Кази подвёз до города. Там я встретился с Вием, который передал мне медицину для групповой аптечки и трёх индивидуальных. Быстрый ликбез на привокзальной площади, как и чем пользоваться (около 40 минут).

– Всё понял? По сути, ничего сложного, главное – не тормозить, и всё получится, – сказал Вий.

– Да, брат, понял, ещё изучу вопрос, может, из этого что-то и выйдет.

Мы попрощались, и я поехал на юг, домой.

Домой, в мой озарённый солнцем край, где я мальчишкой босоногим бегал по раскалённому песку с другими мальчиками, беззаботно проводя свои самые лучшие годы на берегах самой величественной реки в мире.

По вечерам я листал книжки по истории и представлял, как разные племена кочевников жили до меня на этих землях. И как нескончаемая орда шла на реку Калку, а через века уже русские князья пришли сюда за реваншем. Как пелось в одной песне, «моя земля пропитана кровью до магмы», земля войн, земля испытаний и величайших побед «на грани».

Первым делом, выйдя из поезда, я отправился на моё «место силы». На Мамаев курган поднимаются по ступенькам, что ведут к памятнику-ансамблю «Героям Сталинградской битвы». Проходят мимо скульптуры «Стоять насмерть», лицо которой – это портрет В. И. Чуйкова, командующего 62-й армией.

Я вспоминал, как в воде, что окружала памятник, я в школьные годы собирал монетки, которые бросали сюда на память туристы. Заходя в Зал воинской славы, я на мгновение замер, глядя на неугасающий огонь. В памяти всплыла фраза: «Традиции – это передача огня, а не поклонение пеплу» (Густав Малер). В языках пламени я чувствовал, как на меня смотрят они сквозь десятки и сотни лет – солдаты прошлого, что, как и я, не оставшись в стороне, отправились туда, где железо рвёт землю, удобряя её кровью потомков победителей.

После Мамаева кургана я отправился на берег Волги. Опустил руки в воду и умылся, по привычке пошёл по берегу в сторону дома матери.

Две недели прошли незаметно, чувство определённой удовлетворённости этим временем давало то, что успел немного помочь маме на даче и посетил место силы. Прибыв обратно на базу, я узнал, что Монах поедет другой партией, а я отправляюсь уже этим вечером. Ну что же, такова судьба, значит. Я посмотрел на тех, кто будет заходить со мной: самый разношёрстный контингент, от бывших оперативников спецподразделений до «солдат удачи». Неплохая компания вырисовывается. Даже бывший особист был в наличии (только его нам не хватало для полной колоды). Загрузив вещи в автобус, я попрощался с Кази и Монахом.

– Ну что, до встречи. Увидимся в конце этой истории! – улыбнувшись, сказал я.

И вот автобус вновь вёз меня на юг. Но теперь уже одного и наедине со своими мыслями.

По прибытии в военную часть мы подписали еще ряд бумаг и сдали образцы ДНК. После чего нас отправили на получение обмундирования от Минобороны. На выдаче я получил «пиксельную» форму времён Сердюкова. Один погон был на груди, второй – на левом рукаве. Отголоски прошлого, когда реформировали армию под «стандарты НАТО».

– Спасибо, я со своей, – сказал я.

– Распишитесь хотя бы, мы же обязаны выдать! – попросил меня солдатик.

Я поставил свои росписи и вышел с пустыми руками. Вещей и вправду у меня было с собой достаточно на все времена года. Два рюкзака, забитых вещами.

На ночь нас отпустили в ближайший город с условием, что мы придём в 9 утра к указанной точке, где будет ожидать транспорт, который и повезёт «за ленту». Оставив вещи на хранение, я пошёл в город с парнями, с которыми успел познакомиться. Они были инструкторами по тактической медицине и рассказывали мне все премудрости оказания первой доврачебной помощи.

С утра мы ждали транспорт на указанной точке, а он задерживался на 20 минут. Я сходил купил попить и перекусить в дорогу, потому что ехать нам было около 6 часов. Когда транспорт наконец-то приехал, мы загрузились в него и тронулись. Пока мы ехали, прохожие махали нам руками, понимая, куда мы направляемся. Доехав до КПП, мы долго ждали под палящим солнцем, пока проверят все документы. Жара делала ожидание бесконечным, и очень хотелось найти хоть какую-то тень. После двух часов ожидания мы поехали дальше и уже к вечеру прибыли в пункт постоянной дислокации. Выгружая вещи, я видел, как ко всем подходят их знакомые, которые были уже тут, и забирают в свои подразделения. Когда транспорт был полностью разгружен, я остался один со своими вещами. Ко мне подошёл местный замполит и спросил, в какое конкретно подразделение я прибыл.

– Не знаю, – ответил я. – Вот жду Фьорда.

– Так Фьорд на Запорожье, у них там тяжело сейчас. А ты что умеешь? Каким видами вооружения владеешь?

Я начал перечислять, замполит посмотрел на меня и сказал:

– Наверное, во взвод разведки пойдёшь. Ладно, потом определимся.

В итоге я оказался в составе избитого батальона, выведенного из-под Запорожья. Батальон пополнился и окреп с новыми силами, мы проводили слаживание. В это же время сменилось руководство отряда. Новая метла мела по-новому и ужесточала дисциплину внутри подразделения, что в итоге привело к ряду мелких инцидентов, но они особо ни на что не повлияли. Наши дни стали похожи друг на друга. Подготовка к БЗ шла полным ходом, мы не вылезали с полигона: тактика, стрельба, работа с БПЛА. Незаметно настала глубокая осень и выезд на первую боевую задачу.

Задача была – оказать содействие штурмовикам под каким-то селом.

Уходящее ноябрьское солнце скрывалось меж свинцовых облаков, гася зарево заката.

Но срывающиеся с неба холодные капли заставили оторваться от этого зрелища, спуститься в окопы и зайти обратно в блиндаж. В полутора километрах от нас шел бой, и звуки, доносившиеся оттуда, погрузили меня в глубокие размышления о том, какой контраст эта обстановка представляет с моей прошлой жизнью… Мысль скользнула в воспоминания о местах, где проходило моё детство.

Альфа позвал меня, сказав, что уже работы сегодня не будет, да и погода портится.

Следуя по узким извилистым окопам, мы приблизились к блиндажу, где располагался штаб батальона. На входе стоял контрактник, молодой парень, на вид лет 20. Вежливо попросив нас почистить обувь от «лечебной» донецкой грязи, он поинтересовался, что за странный автомат у меня в руках. Я улыбнулся, потому что это был обычный АК–74М, а на его лице тем временем читалось неподдельное удивление. Но сил что-то объяснять у меня не было.

Войдя в светлый и тёплый блиндаж, мы начали снимать экипировку, чтобы оставить у входа самые грязные вещи. В глубине лежали наши спальные мешки, и, добравшись до них, мы стали готовиться ко сну, пока местный комбат объяснял своим бойцам необходимость подвига в лесопосадке. Не вдаваясь в подробности разговора, мы легли спать.

Спустя некоторое время меня разбудил громкий спор.

– Я сам пойду, если надо!

– Они сказали, без офицера не пойдут никуда!

Посмотрев на свои часы, я понял, что спал всего два часа, и снова провалился в сон.

Спустя ещё час меня разбудил местный капитан и попросил подойти к комбату. Комбат окинул меня взглядом, который редко увидишь у мужчин: казалось, что он не особо и хочет, но вынужден обратиться ко мне и явно переживает по какому-то поводу.

– Как тебя зовут?

– Скиф.

– А имя?

– Скиф.

– Я понял. У меня замполит батальона «300», его не могут вытащить. У меня в батальоне нет медиков. Забери его, пожалуйста, и помоги, у него что-то там с ногой. Вроде оторвало или просто осколки, непонятно.

– Хорошо, схожу.

Я пошёл туда, где лежала куча моей экипировки, и начал собираться. Ко мне подошёл начальник разведки нашего отряда и сказал:

– Ты не обязан туда идти, наша задача другая.

– Ладно тебе, схожу я за ним.

– Я тебе такого приказа давать не буду.

– Ты же знаешь, мне в принципе сложно что-то приказывать, – улыбнулся я, надевая шлем.

На выходе из блиндажа ко мне обратился лейтенант. Это был высокий улыбчивый и слегка полноватый парень, на вид похожий на одного из тех таджиков, которых я задерживал в прошлой жизни.

– Ты Скиф?

– Да.

– Меня зовут Баха, и мне приказано проводить тебя до крайней позиции.

Я кивнул в ответ, перекинул через плечо медицинскую сумку и взял автомат. Мы вышли из блиндажа. Холодный воздух окончательно разбудил меня, но тёмное затянутое тучами небо не оставило шансов что-либо разглядеть. Пришлось включить ПНВ[6].

Не пройдя по окопам и десяти метров, Баха предложил выйти на открытую местность и двигаться быстрее. Петляя по окопам, заполненным грязью, мы бы потратили гораздо больше времени. Взяв хороший темп, мы двинулись вдоль посадки. В ПНВ я рассматривал нашу сожжённую технику, оставшуюся после последнего штурма. Звуки боя в стороне, к которой мы приближались, не стихали.

В голове я перебирал различные алгоритмы помощи, вспоминал, как осматривать пострадавшего, и несколько раз повторил себе, что нужно написать время на турникете.

Когда мы дошли до той точки, которая считалась крайней, Баха показал мне, куда примерно идти, а сам остался со своим взводом. Пройдя вперёд ещё несколько сотен метров, я увидел двух парней, которые несли замполита на бескаркасных носилках. Я подбежал к ним и, взяв носилки спереди, первым делом спросил, что с ним. Парни рассказали, что был сброс – и ему вроде бы рассекло ногу, но и они точно не знали, что именно произошло.

Затащив замполита в окопы, я начал осмотр с головы. Он кричал, что у него повреждена только нога, но я вежливо попросил его замолчать и не мешать. Проведя осмотр и не обнаружив других серьёзных повреждений и обильного кровотечения, я срезал жгут с поврежденной ноги, наложил провизорный турникет, поставил обезбол в неповреждённую ногу. Перебинтовавшись, мы вновь двинулись по окопам с носилками. Однако когда мы прошли метров 50, стало ясно, что так будем идти слишком долго, и нужно выбираться на открытую местность и двигаться быстрее. Разведчики попросили заменить их на местных бойцов. Один из них сбегал до соседнего блиндажа и привёл четверых заспанных парней, которые не до конца понимали, что от них требуется.

Я объяснил бойцам, что это их офицер и его нужно эвакуировать. Они особого энтузиазма не проявили, но взяли носилки. Уставшие, с хроническим недосыпом, они несли его по самому краю лесопосадки. Глядя на них, я понимал, что моя усталость не стоит даже рядом с их круглогодичным пребыванием в этих окопах.

Звуки боя оставались позади, отдалялись, и мелкий моросящий дождь превращал чернозём под ногами в бесконечную грязь… грязь, в которой были мы все и снаружи, и внутри.

Когда наша процессия добралась до батальонного блиндажа, мы осторожно опустили замполита – и я смог более детально его осмотреть. Протерев бледное лицо, посмотрел в его глаза и моргнул, давая понять, что всё будет хорошо. Убедившись, что его жизни более ничего не угрожает, я оставил его под присмотром одного из бойцов, что охранял вход в блиндаж в ожидании группы эвакуации, поблагодарил парней, которые помогали эвакуировать, а сам отправился спать до рассвета.

Наутро меня разбудил общий гул – парни собирались работать с новой точки в «серой зоне». Они предложили мне остаться, так как я ночью уходил работать, но я отказался, сказав, что без меня они «потеряют мамулю»[7].

Позавтракав глотком воды, я дошёл до местного комбата и предложил ему выделить бойцов на группу эвакуации. На что он одобряюще кивнул головой. Экипировавшись, мы вышли из блиндажа. Посмотрев на серое свинцовое небо, которое придавало совершенно особую атмосферу донецкой осени, я вспомнил берег родной Волги в ноябре и те свинцовые облака, что под карканье ворон уходили вдаль до самого горизонта.

Группа выдвинулась знакомым маршрутом по узким извилистым окопам.

У крайнего блиндажа мы встретили того самого Баху, и он предложил нам чай, но мы отказались, сказав ему, что не голодны: брать лишнее у парней не было желания.

Пока мы там стояли, я спросил одного из солдат, как давно он здесь служит.

Он ответил, что уже полтора года не покидал это направление. Раз в пару недель их на день возят помыться, постирать вещи, а затем отправляют обратно в окопы.

Наш разговор прервал прилёт 120-мм мины всего в паре метров от позиций. Ударная волна прошла по земле, часть окопа осыпалась. Баха выглянул из блиндажа, ругаясь на войну, погоду и на всё, что происходит вокруг.

Тем временем Мансур и Чёрный уже развернули оборудование и решили осмотреть местность – ну и сделать сбросы на позиции противника. Я зашёл в блиндаж, который уходил более чем на два метра вглубь, и присел у входа, чтобы навести порядок в медицинской сумке, пока мои парни летали. Вдруг поблизости прилетела «полька», и мне показалось, будто на шлем что-то упало. На ощупь это было похоже на кусок земли, и, взяв его рукой, я кинул его в глубь блиндажа, где стояла кромешная тьма. Вдруг из темноты раздался голос:

– Зачем кидаешься мышами?!

Я перепугался и включил фонарь. В темноте сидел мужик лет 45 с уставшим лицом. Он щурился от света, смотрел на меня и закрывал грязной рукой глаза.

– Извини, пожалуйста, не знал, что ты тут, – ответил я ему.

Повисла неловкая тишина, и я решил дойти до парней, чтобы спросить, как обстоят дела. Полностью погружённые в дело, они азартно сбрасывали ВОГи на позиции противника. Всю работу испортило ноябрьское небо, которое опять принесло дождь. Мы доложили о результатах начальнику разведки, и тот сказал собираться обратно.

Два кассетных прилёта определили наш маршрут движения по окопам в мокрой грязи, которая уже даже перестала раздражать. Сознание смирилось, что от неё уже никуда не деться, что всё, что нас окружает в данный момент, это грязь. Именно та грязь, которая помогает разглядеть сущность человека, потому что тяжело в этой грязи носить повседневные маски лицемерия и лжи.

Проходя мимо одного из заваленных блиндажей, который откопал местный боец, мы увидели, как он с руганью вытаскивает оттуда тело погибшего ВСУшника. В какой-то момент рука трупа оторвалась, и воин, заматерившись благим матом, выкинул её за пределы окопа в сторону ВСУшных позиций и продолжил вытаскивать остальное тело. Мы пожелали ему успеха в его нелёгком деле, на что он буркнул что-то под нос, продолжая свои попытки.

Пробираясь всё дальше по линии, мы зашли перевести дух в один из блиндажей союзников, в котором двое бойцов очень весело обсуждали, куда им деть пулемёт товарища, которого ранило пару дней назад.

– О-о-о, привет, парни, а вы откуда? – спросили они с улыбками на лицах.

Я выдержал пятисекундное молчание, глядя им в глаза и стараясь создать этой тишиной некоторое напряжение. Выражение их лиц медленно начало меняться на более встревоженное, глаза начали искать, где находится штатное оружие, которое было в паре метров от них.

– Да все свои, не переживай, – сказал я, улыбаясь через баф.

Они сделали глубокий выдох.

– Не пугай так больше, а то ходите тут в мультикаме, автоматы все в обвесе. Кстати, вам пулемёт не нужен? – предложил один из них.

– Конечно, заберём, нам лишним не будет.

– А из какого подразделения вы?

– Настолько тайное, что сами не знаем.

– Мы видим, серьёзная экипировка.

Попив воды, мы стали собираться идти дальше, а я попросил подать мне пулемёт.

– Да не, парни, мы пошутили, он нам нужен.

– Смысл-то в шутке, ствол давай, – сказал я намеренно грубее.

– Парни, да мы это, пошутили, – тревожно ответил один из них.

– Шутники, значит, – ответил я, улыбнувшись и натягивая баф обратно на лицо.

Выйдя снова наружу в окопы, мы продолжили путь к нашему блиндажу, петляя по бесконечным извилистым траншеям. Чёрный напомнил, что у одного из наших сегодня день рождения и неплохо бы его поздравить. Когда мы добрались до цели, боец, который охранял вход, взглянув на нас, попросил очистить ботинки от грязи. Совершив это муторное действие, мы наконец-то смогли войти в тёплое и светлое помещение, где стоял начальник разведки и говорил командиру нашей группы:

– Вы уедете отсюда с орденами Мужества! Сами решайте – как, но эти позиции должны быть взяты. И от вас зависит, при жизни носить эти ордена или посмертно! – припечатал он и, развернувшись, ушёл в помещение к местному комбату.

Я подошёл к командиру группы, похлопал его по плечу и сказал, что мы что-нибудь придумаем. А что тут ещё можно было сказать?..

Спустившись в помещение для отдыха, мы начали поздравлять с днём рождения нашего товарища – Латыша. В качестве подарка мы вручили ему пару чистых носков, большой «Сникерс» и кусок нарезанной колбасы, которую кто-то из парней захватил с собой на задание. На нашу компанию получилось по одному маленькому кусочку шоколадки и паре ломтиков колбасы, что являлось почти всей едой за прошедшие сутки. Пять минут, которые мы провели в тепле дружеских поздравлений и поедании шоколадки, казались долгими, как день. Мы словно перенеслись в другой мир, где не было безымянных посадок и гектаров чернозёма, пропитанных потом и кровью…

Латыш был человеком с уникальной историей. Он родился в Латвии, но имел двойное гражданство. Когда началась СВО, он в состоянии алкогольного опьянения пришёл к Рижскому сейму и справил естественную нужду прямо перед дверью. Это событие попало на камеры, и его выдворили из страны, лишив гражданства. После чего он ушёл на СВО добровольцем. Вот такой финт судьбы.

После поздравления мы подошли к начальнику разведки – узнать о местонахождении вражеского пункта радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Он указал точку на карте в соседней посадке, до которой было около четырёхсот метров. Уничтожение этого пункта и являлось ключом к выполнению поставленной перед нами задачи.

Было решено собрать группу для проведения дополнительной разведки и обсуждения возможных вариантов уничтожения пункта РЭБ. В состав группы вошли самые «ненужные» бойцы, среди которых оказался и я. Ориентировочное время выдвижения было назначено ближе к полуночи. Оставшееся время мы решили использовать с максимальной пользой – поспать хоть пару часов.

Проснувшись в половине одиннадцатого, я разбудил командира группы и нашего сапёра. Мы быстро перекусили водой и начали проверять снаряжение для выхода.

Закрепив ПНВ и переклеив армированный скотч на ДТК[8], приступили к экипировке. Когда всё было готово, командир группы подошёл к начальнику разведки и сообщил о выдвижении. Тот одобрительно кивнул, и мы отправились в путь.

На улице свежий ночной воздух помог окончательно проснуться. Чистое небо открывало прекрасный вид на Млечный Путь, состоящий из тысяч сияющих звёзд. В Москве из-за освещения ночью такой красоты не увидеть, подумал я про себя.

Мы шли вдоль лесопосадки друг за другом на расстоянии пятнадцати метров. В голове кружились мысли о том, как хотелось бы оказаться сейчас в августе, где-нибудь возле парка Победы со стаканчиком вкусного кофе и круассаном. Да, именно круассаном, подумал я, но тут меня резко отвлёк огненный гриб, выросший прямо по нашему курсу в районе Новомихайловки. Сопровождаемый мощной взрывной волной, он на мгновение осветил окрестности.

Насладившись этим эффектным шоу, двинулись дальше.

– Интересно, что это такое? – спросил я.

– Наверное, наши ФАБы по Новомихайловке кидаются, – ответил сапёр.

Дорога стала легче благодаря тому, что мороз наконец-то начал прихватывать грязь. Маршрут, который обычно занимал до сорока минут, мы преодолели за двадцать пять.

Спустившись снова в окопы, подошли к крайнему блиндажу, где нас опять встретил Баха. Поговорив с ним, мы выяснили, что у них «хорошие соседские отношения с лесопосадкой», расположенной справа, и они не стреляют друг в друга. Это прозвучало очень непонятно, но, поразмыслив, мы все же решили посетить «по-соседски» пункт РЭБ, который находился в лесопосадке и мешал нашим пилотам достигать целей СВО. Изучив маршрут движения по «альпине»[9], сравнили его с ландшафтом. Было очевидно, что любая ошибка на этом пути может привести к прогулке по открытой местности в одну сторону.

Потом мы уточнили у местных бойцов, не устанавливали ли они минные заграждения. Те ответили, что не делали этого, а возможно, что и вчерашняя артподготовка разрушила мины, установленные у позиций ВСУ. Осталось только принять решение о выдвижении.

Достав телефон и ещё раз открыв приложение для ориентирования на местности, мы выяснили, что до вражеского пункта радиоэлектронной борьбы (РЭБ) около четырёхсот метров по открытой территории. Баха заверил нас, что за последнюю неделю в соседнюю посадку не стреляли – и оттуда тоже не производилось активных действий.

На часах было примерно половина третьего, и мы решили потихоньку выдвигаться. Первым пошёл командир группы, за ним я, а замыкал сапёр. Никто, кроме Бахи, не знал о нашем решении выдвинуться. В голове была только одна мысль: как можно скорее дойти до посадки противника.

Мороз отпустил, и на ноги налипали огромные комья грязи, делая ботинки тяжёлыми, как гири, но это уже не имело значения. Примерно через семь минут мы осторожно спустились в окопы противника. Командир группы достал телефон и посмотрел в него.

Примечания