ПТСР team. Пехота бессмертна-2

21 сентября 2022 года

Сегодня интересный день. Он снова обнулил всё в моих глазах и мыслях. Весь день мне говорят: «Зачем?»

«Зачем тебе туда самому идти?»

И главное: кто это говорит? Те, кто и сам должен безукоризненно пойти выполнять свой долг. Вместо этого они строят планы, как избежать этого. Прячутся за юбки своих женщин. Или ждут, пока к ним в дверь не постучатся и не «попросят пройти», чтобы выполнить то, что должно.

А мой ответ прост: не нужно питать иллюзий. Все тысячи лет истории и цивилизации не смогли изменить одного – права сильного. Оно неизменно. Те, кто сильнее, придут и заберут у вас ваших жен, а ваши дети будут обречены жить в нищете, если вообще им позволят жить.

И либо мы сейчас станем сильными снова, либо нас не станет.

Скиф, 21.09.2022

Долгий путь

Когда объявили мобилизацию, для меня это было словно попытка возрождения.

Тот самый экзамен, к которому я готовился всю жизнь.

Ведь большая часть моей жизни была связана со службой в силовых структурах. И этот вызов я оказался готов принять.

Поэтому 21 сентября (начало мобилизации), как это ни странно для многих прозвучит, для меня стало праздником. Самым настоящим.

После объявления о частичной мобилизации я начал ожидать, принялся готовиться, различными путями приобретать медицину и экипировку, хотя ценник был огромный: в первые же часы цены выросли многократно.

Они, конечно, очень тормозили процесс: приходилось приобретать части экипировки по отдельности, искать через своих.

Со дня на день я ожидал повестку.

Но прошла неделя, вторая, затем третья… и ничего не происходило: повестки не было.

Тогда я пошел в военкомат лично.

И там добрая женщина, устало посмотрев на меня, неожиданно спросила: а зачем ты сюда вообще пришёл?

Удивившись, я начал объяснять свои мотивы, что вот, я десять лет служил, что я принёс все документы, что я занимал руководящие должности в спецподразделении и что стране нужны военные – и вот я здесь…

На что она очень грустно на меня посмотрела и ответила:

– Мальчик. Иди домой. Твой час ещё настанет.

В чём-то её слова были пророческими. Но это стало понятно гораздо позднее.

Оглянувшись, я с грустью осмотрел контингент, который мобилизовывали: мужчины лет 45+ в не самой лучшей физической форме и с очень печальными глазами (глубокое осознание ситуации постепенно приходило к ним).

Вернувшись домой, я продолжил свою обычную работу. Но в то же время продолжал и готовиться. Попробовал зайти в систему «Редут» к «Волкам» в штурмовую (или скорее рейдерскую) группу. Докупал экипировку, листал литературу, изучал проведение диверсионных мероприятий…

Пока я это всё делал, шли месяцы, война уже менялась, диверсионные мероприятия сходили на нет. Но я поставил себе рубежом февраль: в этом месяце или должна была случиться ещё одна мобилизация, или я должен был заходить в систему «Редут».

Новый год я провёл в семье, но праздновать было тяжело: зов сердца, как зов Монолита в «Сталкере», не прекращался – и мысленно я был уже на войне. Этот зов не давал нормально спать, он заставлял нервничать, я в полной мере ощутил, что означает «быть не на своём месте». Выжигающее изнутри ощущение.

Наступил февраль. Мне поступило ещё предложение из спецподразделения МВД по Херсонской области, где уже служил мой товарищ. Он сказал, что отряд будет действовать не только по адресной работе, но и по линии боевого соприкосновения. Однако когда началось общение с руководством, те стали настаивать на обязательной сдаче физических тестов, нормативов, то есть на так называемых «обкатках».

Я задал один прямой вопрос:

– Вы находитесь в таком положении и у вас такой избыток кадров, что вы можете проводить «обкатки»? И пренебрегать опытными людьми?

На что конкретного пояснения мне не дали.

Спустя время в связи с какими-то обстоятельствами данное подразделение создало ещё один отряд специального назначения, а тот, первый отряд вместе с моим товарищем перевели в систему «БАРС»[1] и передали Министерству обороны. Мутная история, которая удержала меня от вступления туда.

Прошёл февраль. В марте начались контрольные созвоны. И тут на связь выходит один мой знакомый и говорит:

– Есть одно интересное предложение. Одна частная контора (не «Вагнер») предлагает очень хорошие условия для участия в СВО.

По его словам, красиво предлагалось, как в рекламной акции, воевать за вполне нормальные деньги, но не просто в пехоте, а в бригадной разведке. И контингент скупался/набирался под заявление одного известного «в узких кругах» человека, который якобы вот-вот сам станет командиром этой бригады.

Мы начали собираться: к нам присоединился Туман, мы заполнили анкеты, я уже докупил всю экипировку, за исключением некоторых тактических мелочей. Пока суд да дело, на дворе уже настал май – и нам пришло указание выдвигаться в сторону подготовительного лагеря.

С Туманом мы договорились встретиться в баре у знакомого парня. Бар был вполне неформальный, оформленный в стиле киноэпопеи «Звёздные войны». В бар мы прибыли уже с вещами, туда же к нам приехал мой бывший сослуживец со своими товарищами.

Товарищи имели очень объёмные спортивные формы и долго рассказывали нам про то, какие они специалисты в военной сфере. Мы с Туманом смотрели на них и до конца не понимали, что происходит: почему едем на войну мы, а не они. Впрочем, это было для нас не важно, потому что мы сами приняли решение – и оно являлось вполне уверенным.

Но выглядело это со стороны довольно странно: два обычных человека, которые едут на войну, и два действующих спецназовца, которые на неё не едут и не собираются в принципе. Потому что у одного из них «чувство самосохранения» (с), а у второго «качалка». Короче, все очень заняты.

И вот в 12 ночи за нами приехала машина (арендованный мной минивэн), «специалисты» помогли нам загрузиться – и мы выдвинулись в сторону лагеря.

Когда мы приехали в славный город Тамбов, было 6 утра. На КПП еще никого не имелось, кроме военных, которые его охраняли.

Как вы помните, это был уже май – и комары тут же принялись немилосердно поглощать нас с Туманом.

Пока нас ели, подъехал ещё один наш товарищ – Рим. Теперь мы стояли втроём, распивали энергетики – и Рим рассказывал нам всякие истории.

Чуть позже начала подтягиваться остальная группа «в полосатых купальниках» (с) – так называемые mercenaries[2].

И тут начали трескаться стёкла в моих розовых очках (зачёркнуто) в представлениях о мире наёмных военных.

Судя по общению, они себя представляли такими тиграми войны, «львами Евфрата», которые воюют не один год.

В моем представлении это были некие профессионалы, но первая оценка, как известно, визуальная, а то, что я увидел, когда они начали приезжать, меня постепенно повергало во всё более глубокий шок.

Это была в основном категория 40+ с очень характерными пропитыми лицами, судя по которым, они весь отпуск занимались нещадной утилизацией этилсодержащих напитков различной крепости. Обычная алкашня, с которой в силу своей службы в МВД я очень много раз сталкивался.

Потом приехал Лука (ныне уже покойный), который на тот момент являлся нашим сборщиком, руководителем и организатором.

Когда все собрались, был приглашён из лагеря представитель Конторы, через которую мы все должны были заходить.

И тогда началось интересное.

Представитель крайне удивился нашему присутствию и спросил что-то вроде: «А вы кто и что вы здесь забыли?»

Выяснилось, что лагерь не ждал в этот день никого, и вообще нас никто не звал, потому что те условия, которые были представлены в «рекламном проспекте» Луки, не соответствовали действительности.

Изначально нам сообщалось, что эта Контора создаёт свою бригаду, объединяя какие-то отряды по типу «Барс–16» «Терек»[3] – и вот там будет бригадная разведка. Узнав об этом, начальник лагеря был крайне удивлён, но после нескольких созвонов руководством Конторы было всё-таки принято решение запустить нас в лагерь. И начать нас оформлять, но в обычные подразделения.

Во время оформления многие участники были отсеяны, в том числе и сам Лука. У многих не имелось на руках всех нужных документов. Что, в принципе, показало уровень отношения некоторых личностей к организации процесса: мы (я, Туман и Рим) приехали со всеми документами, со свежими справками, а люди, которые нас собирали, этого не удосужились сделать.

Во время анкетирования и собеседования, когда выяснялось, кто есть кто, я указал, что был в офицерском составе в ОМОНе. И мне сообщили, что со мной будут разговаривать отдельно.

Также со мной на беседу пригласили капитана ФСИН и старшего лейтенанта (или капитана) МО и стали задавать разные общевойсковые вопросы на тему руководства, документации, процесса обучения, строевых записок и т. д.

Почему-то на эти вопросы только я отвечал правильно, что меня тоже очень удивляло и даже уже напрягало. С капитаном ФСИН было примерно понятно: это другая структура, а вот почему бывший представитель МО не может ответить – было непонятно совсем.

В итоге я был назначен командиром учебного взвода – и на мои плечи легла боевая подготовка людей, которые уже участвовали в конфликтах, причём не в одном.

В тот момент я не понимал смысла боевой подготовки тех, кто уже много воевал.

80% находившихся там уже участвовали с 14-го года в конфликте в Донбассе, а также были в командировках в Сирии и Ливии.

Тем не менее я, и Туман, и Рим были допущены к пребыванию в лагере, потому что по документам и личным качествам мы подходили под требования Конторы. Как и большая часть тех, кто приехал с нами.

А вот Лука и его напарники проверку не прошли из-за недостатка документов и вскрывшихся проблем с законом. А ведь они уже даже распределили между собой должности в новом «подразделении», о котором всем рассказывали. Лука мне в тот момент сказал, мол, «ну ладно, давай ты ПОКА побудешь за старшего, и посмотрим, как ты себя покажешь: может быть, будешь моим заместителем на территории СВО».

В процессе всех этих выяснений я познакомился с прекрасным человеком с позывным Кази. Харизматичный весёлый одноглазый пират. Который с самого начала относился ко мне с большой теплотой.

Кази был начальником штаба лагеря и занимался контрактованием и всякой бумажной работой. Он повёл меня познакомиться с местными представителями вооружённых сил, которые нам должны были выдавать вооружение, и посвятил в разные организационные вопросы.

Наутро второго дня нам показали расположение стрелкового полигона, на который я как старший должен был сопроводить людей.

Получив вооружение и по два магазина (это было моё первое в жизни столкновение с автоматом Калашникова 12-й серии и его «замечательным» диоптрическим прицелом), мы отправились на полигон.

Средств индивидуальной бронезащиты в учебных целях тогда Контора не выдавала, поэтому я взял свою защиту, а большинство людей пошли без бронежилетов, без разгрузок, потому что, по обещаниям того же Луки, «на месте должны всё выдать» (с).

Это был один из образцово-легендарных примеров того, как на самом деле всё «дают» на месте.

До полигона было пешком шесть километров.

Не такая уж большая дистанция, но тут выявились первые проблемы: экипировка и обувь. Люди были полностью не готовы. Их обувь не подходила для выполнения задач (в данном случае – для марша по пересечённой местности, где песок переходил в чернозём, а потом чернозём в песок и так далее).

По итогу взвод шёл эти шесть километров около полутора часов.

Многие натёрли ноги в неподходящей обуви.

Кто-то в силу отсутствия физподготовки и даже просто волевых качеств то и дело останавливался для передышки. Температура была около 27 градусов, а воду с собой тоже взяли отнюдь не все.

В итоге мы с Туманом (которые взяли воду) начали уже эту воду делить на всех. Напомню, что если я участвовал до этого только в контртеррористических операциях, то остальные были участниками реальных военных конфликтов.

И почему-то при этом вот все не взяли с собой воду на полигон.

На месте нас ждал военный инструктор базы с позывным Тренер. Внешне он был очень похож на блогера Александра aka Разведоса и, вероятно, являлся его поклонником, потому что похожа была не только внешность, но и жестикуляция, и манера общения.

Он начал нас учить стрелять «с нуля». Но его преподавательская ошибка заключалась в том, что у него было только два способа: его и неправильный.

Когда я попросил его внести какие-то корректировки, мне было сказано, что то подразделение, в котором я служил, не является боевым в плане достаточного уровня подготовки, что в боях в Шервудском лесу[4] на пять его магазинов приходилось более 20 убитых украинских боевиков и т. д. и т. п.

Я посмотрел на него и подумал: «Ну ладно. Моя задача – провести этот месяц без потерь и попасть в подразделение, а не вступать в бессмысленную полемику».

Итак, он начал обучать нас и основной упор делал на технику безопасности. А техника безопасности в его понимании заключалась в легендарной фразе из фильма «Падение “Чёрного Ястреба”, где боец “Дельты” отвечал на вопрос морпехов, почему он не ставит оружие на предохранитель. Боец показывал указательный палец и говорил: «Вот мой предохранитель!»

И данный инструктор тоже считал, что оружие на предохранитель ставить не нужно.

А надо понимать, что хотя в отряде были опытные боевики, но там же были и люди, которые первый раз взяли оружие в руки. И вот им говорят, что их предохранитель – это указательный палец.

Я был очень рад, что на мне есть бронежилет и я хоть в какой-то безопасности посреди подобного огнестрельного беспредела.

Первым заданием была стрельба из положения лёжа на сто метров. На удивление, новички показывали неплохой результат.

В последующие дни подготовка продолжалась. В подразделение прибывали новые бойцы, и оно потихонечку выросло до роты. Так как наш товарищ Лука всё ещё не мог зайти, я стал командиром учебной роты ещё в лагере. Также я продолжал отвечать за процесс боевой подготовки и назначил нештатных санинструкторов, которые проводили занятия с личным составом.

Как я уже говорил, состав этот был крайне разношёрстным по уровню подготовки: от людей, которые действительно что-то могли и имели реальное представление о современной войне (их было процентов семь), до тех, кто жил какими-то байками или историями о первой чеченской кампании.

Истории были в таком духе, что «кровь надо останавливать шнурком от берцев» или при отсутствии кровоостанавливающих средств с каолином или иным препаратом надо мочиться на бинт, потому что «моча – это и антисептик, и кровоостанавливающее».

Все эти адские бредни срывали учебный процесс, но, слава Богу, по итогу эти люди не попали вообще никуда.

В общем и целом вся подготовка в лагере сводилась к индивидуальной. Никакой подготовки на уровне хотя бы отделений не проводилось.

Да и её было невозможно провести, потому что каждый раз, приходя на полигон, мы оказывались в подчинении военных, которые считали: максимум, что нам нужно давать, – это индивидуальная подготовка. И почти всегда это была стрельба на сто метров одиночными патронами. К автоматическому огню прикоснулись пару раз.

Товарищ Лука в итоге всё же зашёл в подразделение, но начальник лагеря ему сказал, что в лагере он точно не будет занимать никакие руководящие должности. Но так как он всё же являлся каким-то авторитетом для большей части пришедших с ним людей, к его мнению приходилось прислушиваться тоже и учитывать в определённых вопросах.

В дальнейшем я сделал Тумана своим заместителем командира роты, потому что один я просто не успевал со всем контрактованием и бумагами. Особенно если учитывать крайнюю неграмотность многих зашедших с нами людей. Чтобы вы понимали глубину проблемы, там был человек, который не умел расписываться. И в принципе не умел писать. И документы за него заполнял его родственник.

В день отправки царила суета. Подготовка списков личного состава, транспорта, который пойдёт в колонне (помимо основного транспорта, который предоставляла Контора), подготовка всех документов, проверка документов, окончание контрактования, получение на руки приписных документов и отправка в точку подписания окончательного контракта – а уже оттуда, собственно, в зону СВО.

В районе 9 часов вечера мы выдвинулись колонной в сторону Ростова-на-Дону.

А в 23 часа начали поступать первые непонятные сообщения в «Телеграме» о начале марша ЧВК «Вагнер» в сторону Москвы…

Многие сомневались и говорили, что это вбросы и что хохлы пытаются создать неразбериху в войсках. Но моя задача была – довезти подразделение до Ростова, и все эти сообщения меня не особо останавливали.

Примерно в районе часа или двух ночи мы подъехали к Ростовской области, где нас уже физически остановили представители ГАИ. Их было восемь машин.

Я, как старший, вышел на переговоры. Мне сообщили, что дорога перекрыта из-за «проблем с подразделением “Вагнер”», потому что марш на самом деле происходит, а в Ростове царит неразбериха…

– Но мы не имеем отношения к ЧВК «Вагнер».

– Давайте подождём всё-таки.

После часового ожидания мы двинулись далее. В тот день рассвет был в пять утра. А в 5:30 мы встретили первую колонну 10-го ШО группы «Вагнера». Штурмовой отряд проезжал мимо нас, махал нам ручкой и показывал джамбу.

Когда мы лично увидели колонны «Вагнера» и как они идут, что расстояние между машинами более 25 метров, что скорость колонны не превышает 20–25 км/час (что обеспечивает работу ПЗРК «Панцирь», прикрывающего колонну с воздуха), то воздух этот начал наполняться чем-то необычным. Им дышалось слишком легко – и он слишком пьянил…

Потому что в тот момент, когда произошла дестабилизация в стране, от официальных властей не было никаких заявлений, зато были первые сбитые вертолёты МО, звонки из разных частей страны (все уточняют, что делать), замешательство и непонимание…

Всё это пьянило, как пугачёвская или разинская вольница. Ты вроде и не участвуешь, но находишься рядом, и выбор за тобой, и само государство стоит у пропасти, в которую можно свалиться и превратиться во вторую Украину просто из-за того, что сильные мира сего не могут договориться.

Тогда мы ещё не знали всех подробностей, но приняли чёткое решение: не принимать участия ни в каких событиях и довезти доверенных нам людей до цели.

Товарищ Лука пытался провести некоторый саботаж, развернуть колонну на месте и отправить её в составе «Вагнера» на Москву. Но мы с Туманом приняли чёткое решение не вестись на провокации и доставить колонну до места, а уже потом пусть каждый сам решает, что ему делать, исходя из развития событий.

К моменту нашего прибытия около часа дня в пункт контрактования под Ростовом в Воронежской области уже шли какие-то столкновения, начинались переговоры, Верховный главнокомандующий обратился к стране и сообщил, что это бунт, что в случае неповиновения будет применена армия. И всё стало понятно.

Кремль показал свою точку зрения, и мы были с ней согласны.

В пункте контрактования нас ждали новые сюрпризы. Нам сообщили, что бригады никакой не будет, разведки не будет тоже, а идём мы в обычную пехоту. В самую пехотную пехоту. И условия контракта очень сильно отличались от условий, которые обсуждались на базе.

Я, Туман и Рим совместно приняли решение об отказе от захода через это подразделение. Мы сказали, что выполнили свою задачу, личный состав доставлен в пункт назначения, но на этом всё.

Около трёх часов дня с нами расстался один из наших знакомых, который был родом из Ростова и очень переживал за семью и ребёнка.

А около пяти нас встретил другой наш хороший знакомый, что служил в одной из местных частей и также был давним нашим товарищем и ветераном ПТСР ТЕАМ из-под Ростова, отвёз к себе домой, мы там пообедали. Пригожин уже вёл переговоры с Лукашенко, и колонны уже были развёрнуты от Москвы.

Мы созвонились с представителями лагеря и приняли решение возвращаться туда, по пути заехав в мой родной город.

Оставшийся в Ростове знакомый отдал нам свою машину. Как сейчас помню, Infinity FX35.

И мы выдвинулись в сторону Волгограда.

Выехали мы в районе 7 вечера. Это был один из самых запоминающихся и тяжёлых дней.

Проехав 200 километров от Ростова, мы сломались и встали посреди бескрайней степи.

Я люблю степь. Бескрайняя даль, звёздное небо и Млечный Путь…

Но Туман… ну, это Туман. Пока я разглядывал небо, он просто лёг и начал храпеть. Какой там Млечный Путь, какие звёзды…

И я решил созвониться со своей мамой. Это настоящая спартанская женщина, которая понимала всё.

Когда я позвонил ей в полпервого, она сказала: «Да, мы сейчас приедем». Она со своим мужчиной села на машину и выдвинулась к нам.

Ещё я созвонился с эвакуатором, чтобы не бросать в степи кипящий «Инфинити», а доставить его в Волгоград.

Родители забрали Тумана, а я остался ждать эвакуатор и доехал на нём.

Отоспавшись, прогулялись по городу, я показал Туману Волгу, простор и вольницу, Мамаев курган… После чего мы снова направились в сторону Тамбова.

А в Тамбове нам сказали, что в наших услугах более не нуждаются.

Я приехал домой уставший и опустошённый: неужели опять ничего не получится? Возвращаться обратно на работу было глупо, да и как бы это выглядело в глазах моих бывших коллег? Не доехал до войны? Нет, будем искать варианты снова. Шли недели, что постепенно перетекали в месяцы, и в итоге раздался звонок от Кази:

– Привет, что делаешь?

– Привет! Да особо ничего, тренируюсь, ем, сплю, живу свою лучшую жизнь.

– Счастливый человек, – сказал он с явной ухмылкой в голосе. – Смотри, мы тебя согласовали, но только тебя.

– А парни?

– А парни как-нибудь сами разберутся, это уже только твоя история, а не ваша общая. Так что давай, хватит булки мять, я жду тебя через неделю у себя, будешь заходить.

Скиф

Доброволец или наёмник?

В этот раз всё было гораздо быстрей, чем только можно представить. Почти все вещи лежали в рюкзаках, оставалось собрать только самое необходимое. Маршрут уже известный. Связался с водителем, который должен был довезти до точки. Но и в этот раз я поехал не один, со мной был ещё один из наших самых молодых ветеранов. Я его называл «сбежавший от срочной службы». Он еще в конце 2021 года, чтобы не идти на срочку, уехал добровольцем в «Спарту»[5]. Славный малый изначально знал, что год маршировать и петь песни – не лучшая затея. Однако пробыл он там ровно до момента, когда «Спарту» начали интегрировать в систему Минобороны РФ. Он решил уволиться, съездить домой, решить вопросы и понять, что делать дальше. Ну а потом он поехал со мной.

По приезде на базу нас встретил Кази:

– Привет, «пятисотый наёмник»! – Он, улыбаясь, протянул мне руку, мы поздоровались и обнялись. – Как дорога? Всё нормально было?