- -
- 100%
- +
Часть первая
– Да, да, я ухожу. Мне ужасно надоела вся эта бодяга. Ты, Панько, живешь в каком-то своем мире, и в твоей голове все перемешано. Ты невозможно сложный человек!
– Я сложный?! Лида, что ты такое говоришь, я вполне адекватный и предсказуемый, я…
– Вот именно – предсказуемый! Где искра, где романтика, инициатива, блин? Что ты вообще знаешь о женщинах?
«Не хотелось бы перечислять подробности», – подумал Панько, но слова его прозвучали иначе:
– А разве не было романтики, цветов, разговоров, прогулок? Мы же так хорошо проводили время, оставалось сделать всего несколько шагов.
– Правильно, и эти несколько шагов ты не сделаешь никогда. Ты не предлагал мне никаких отношений, встречались и гуляли раз в неделю. Валера, нельзя оставаться в девятнадцатом веке и слишком долго разыгрывать из себя джентльмена!
– Мне показалось, что с тобой мне как раз и стоит быть джентльменом, – смелее отреагировал мужчина.
– Ага, только ты забыл про чувство меры. Я не хочу провести жизнь с фарисеем и книжником. Неужели ты не замечал моих потребностей? Да ладно я, ты о себе подумал? Тебе давно за тридцать, и что – «однушка» в Шушарах, там нет места даже для твоих книг, и должность преподавателя в техникуме, прости, никогда не помнила его названия. Ты даже диссертацию не закончил.
– Раньше тебе нравились мои научные и полунаучные изыскания в области прошлого.
– Просто кроме этих изысканий, у тебя больше ничего нет, – Лида набрала побольше воздуха в легкие, – ты сам как прошлое!
«Тиль, тиль, тиль», – ласково прозвучал звонок телефона. Видимо, такой гудок был для особых абонентов, хм, или абонента. Девушка ловко вытащила аппарат из кармана:
– Але… Да, сейчас. Нет, еще не дома, скоро буду, – на лице девушки появилась сдержанная улыбка. – Конечно, в силе… Ну, к пяти. Конечно… Пока.
Панько молча отметил: к пяти. Ему было отказано во встрече как раз в пять.
– Валера, знаешь, предлагаю обойтись без драм и сохранить дружеские отношения. Думаю, что все ясно.
– Ясно? Ты так ничего и не объяснила! Я два часа стоял у подъезда, ожидая тебя, а ты не можешь уделить мне и десяти минут.
– Ой, ну сколько можно, я же тебе написала в «телеге» пять раз.
– Лида, давай все же обсудим, – в голосе Панько послышались просительные интонации.
– По-моему, мы уже обсудили ситуацию. И вообще я очень тороплюсь. Ко мне приезжают. Держи, я приготовила книжки, которые ты мне приносил. Вот Ключевский, Бофе. Карамзин, Костомаров, Грушевский… о, О. Генри, странно, – Лидия рассмеялась. – Если что-то еще найду, обязательно верну. Хотя, честно сказать, не понимаю вас, гуманитариев, кому все это надо? Какая польза от этой истории, какой заработок? Ты же мужчина, в конце концов. Валера, пожалуйста, без обид, и не нужно приходить к моему дому. У нас очень любопытные соседи, а я не планирую переезжать в отдаленные районы.
Здесь Панько задели за живое.
Он еще многое хотел объяснить, потребовать, попросить, однако дорога ложка к обеду, а свой обед он уже, мягко говоря, пропустил. Хотелось уйти как-то красиво и театрально, с высоко поднятой головой или по крайней мере со скандалом, но, видимо, по законам жанра все равно придется уходить нелепо.
– Лида, а я из техникума ушел, – выпалил Валерий.
– Куда? – Лидия наконец проявила хоть какое-то любопытство к несостоявшемуся мужу.
– На государеву службу. Конкретнее сказать не могу, военная тайна.
Панько взял пакет с книжками.
– До свидания, Лида.
Продолжать разговор дальше уже не было ни сил, ни нервов. На улице осень только добавляла грусти. Панько шел к метро на автопилоте, не обращая внимания на прохожих и движение вокруг. Визг тормозов вывел Валеру из оцепенения: он стоял посреди пешеходного перехода, а в трех сантиметрах от него сияла решетка радиатора недешевого автомобиля. Из красивой «мазды», как лев из укрытия, вылез мужчина в костюме и высказал неказистому Панько несколько суждений. Он даже не стал опускаться до угроз или рукоприкладства – вся его внешность, манера держаться, одежда говорили о разности пород, и чистокровным лабрадором был явно не Валера. Машинка рванула с места дальше, в ту сторону, где был дом Лиды. Впрочем, туда же ехали сотни других автомобилей.
– Назад, назад, сказала, ну-ка фу!
Панько опустил взгляд: не заржать было нельзя. На него с любопытством смотрел одетый в клетчатый жилет поросенок, которого держала на поводке экстравагантная питерская дама.
– Привет, Борька, – сказал Валера свинтусу и пошагал дальше.
***– О, в нашем полку прибыло, – Василий похлопал по плечу своего бывшего однокурсника. – Теперь ты в отделе специальных расследований нашего ГУИИ, будь оно, – Василий огляделся по сторонам, – кхе-кхе, прославлено на века. Как говорится, добро пожаловать в органы, сынок.
Массивные двери серого здания, внушающего почтение обывателю, пусть и неприветливо, но открылись для нового сотрудника.
– Привет-привет! Да, первый день. Вот удостоверение, пропуск электронный, пройду через порог ведомства и никогда уже не буду прежним человеком, – улыбнулся Панько.
– Склонен ты к патетике и к полноте. Ну ничего, здесь это быстро лечат. Знаешь, правильно, что тебя из техникума выперли. У нас и престижнее, и зарплата куда выше. И народ в целом покультурнее будет.
Панько опустил глаза: из техникума горе-преподавателя истории выперли вовсе не за антиконституционные высказывания, о которых он с гордостью рассказывал своим друзьям и знакомым, и майор ГУИИ Василий Белкин прекрасно знал всю подноготную «политического» процесса. Панько злоупотреблял служебным положением, что обострялось каждую осень, когда он присматривался к студенткам, пытаясь разглядеть в ком-нибудь из них единственную и первую любовь. Кое-как перезимовав, весной Панько вновь заходил на романтический вираж. Любовь так и не приходила. Однако женщины – разумеется, не все – улавливая слабость преподавателя, редко, но пользовались своим обаянием, иногда ради любопытства, иногда со скуки флиртуя с Панько.
Чаще всего эти флирты заканчивались ничем, как говорится, замах на рубль – удар на копейку, и лишь бросали тень на репутацию Валерия Львовича Панько. После очередного инцидента седой директор техникума предложил историку-казанове уйти по собственному, с показательной экзекуцией на педсовете якобы за протестную деятельность. Панько было вдвойне обидно: во-первых, слухи о его похождениях были сильно преувеличены, во-вторых, вся протестная деятельность сводилась к отдельным репликам на лекциях и нескольким репостам в соцсетях примерно раз в месяц. Личная жизнь Панько отличалась еще меньшей активностью. Только с Лидой он хотел строить серьезные отношения, следуя Марксу, создать брак, семью и частную собственность. Но такие отношения уже начал выстраивать более расторопный гражданин, у которого, судя по потребностям Лиды, было достаточно частной собственности, жилплощади в том числе.
– Прошу, господин лейтенант, – Василий с показной легкостью открыл перед университетским товарищем тяжелые двери. – Работать нужно, времени на раскачку нет.
«Лейтенант всего-навсего», – подумал Панько, протягивая дежурному бойцу на входе красную книжечку. Для подобного звания он явно староват. Впрочем, какая ему разница. Комплексы остались в прошлом. Сейчас Панько был интеллектуалом-маргиналом, человеком тяжелой судьбы и легкого поведения. А его новая работа действительно считалась намного престижнее предыдущей. Благо Панько умел дружить, был хорошим товарищем, и в трудный момент друзья юности быстро поставили подписи. Валерий поступил в ГУИИ, где явно не хватало кадров, способных решать поставленные задачи, не вызывая широкие улыбки и усмешки общественности. ГУИИ боролось сразу на нескольких фронтах: внешнем, внутреннем и самом сложном – межведомственном. Офицеры ГУИИ уже несколько раз становились жертвами перекрестного огня.
Панько шел по длинным коридорам. На четвертом этаже рядом с бывшей курилкой был его кабинет. Три стола, два завалены какими-то бумагами и книгами, один совершенно пустой.
– Вот здесь, собственно, и будешь трудиться. Выводить злодеев на чистую воду, невзирая на чины и звания. Такие принципиальные, как ты, – улыбнулся Василий, – тоже могут быть востребованы, хотя и в ограниченном количестве.
– Василий, – замялся Панько, – оружие-то мне выдадут?
– Что-что выдадут? Оружие? Какое тебе, холодное, может? Так вон ножницы на столе у Черновой возьми, на них разрешение не надо. Ты это оружие в «Медол оф хонор» себе выбери, а здесь вот, – Василий порылся во внутреннем кармане пиджака, – вот твое оружие.
В симпатичной упаковке красовалась ручка «паркер» с шикарной надписью «офицеру ГУИИ Панько В. Л.».
– Вот это да, ни фига себе, сколько же она денег стоит?
– О цене подарка спрашивать некорректно. Вообще, – Василий демонстративно посмотрел на свои часы (скорее всего, из того же сословия, что и ручка), – вообще без десяти девять. Пора начинать работу.
– Я готов, – отозвался Панько и слегка смешался. О, этот первый рабочий день, первый час, когда ты уже на работе, а что делать-то? Именно в таком состоянии он пребывал секунд тридцать.
– Пойдем на совещание, там увидишь, чем занимается ГУИИ.
***Уже несколько минут сидевший во главе стола подполковник, как и положено, распекал подчиненных, раздавая ЦУ таким образом, что можно было бы нарисовать зигзаг. То ли в этом был его творческий замысел, то ли офицеры так расселись, оставалось неясным. Панько скромно устроился в конце стола, пользуясь иммунитетом новичка.
– Что, опять двадцать пять? Торжество маразма и глупости! Сводку видели? Видели, спрашиваю?
Офицеры нерешительно переглянулись.
– Ну, видели. Анатолий Анатольевич, мы работаем в этом направлении.
– Ну, ну, инакомыслие гну, – раздухарился начальник. – Опять из соседнего государства нас пощипали, и пощипали, надо сказать, деликатно, но уязвимо.
– Мы непременно ответим, не в первый раз, Анатолий Анатольевич.
– Конечно, Гавриков, вот вы и ответите. Никто за язык не тянул. Ваш отдел специальных исследований этим займется. Бросайте текучку, и только не надо искать крайних. Тем более что они взяли на вооружение нашу тактику: идут к своей цели по протоптанной нами тропе.
– Разрешите вопрос, Анатолий Анатольевич? Мы вот все ищем, ищем, а Мао Цзэдун, к примеру, вообще на поверхности, давно тепленьким брать надо. Чего ждем?
– Ты, Чернова, не спеши, по Мао Цзэдуну, когда надо, сигнал дадут, и за грехи свои он ответит.
Пройдет несколько минут, закончится совещание, и Главное управление исторических исследований бесшумно приступит к своей работе. Опера, аналитики, исследователи запустят мониторы, откроют блокноты. Сводки, записки, доклады. Сосредоточенная мыслительная работа с перерывом на обед, а далее – суды исторической справедливости, свидетельства, возражения, встречи. Суды были коварными, к тому же любой суд использовало конкурирующее ведомство, стремясь посрамить профессионализм офицеров ГУИИ. Вечерние мозговые штурмы по отделам, рабочий день закончится, когда большая часть гражданского населения уже будет дома…
– Как тебе наша планерочка, Валера?
– Знаешь, ничего особенного. Для тех, кто хоть сколько-нибудь понимает процесс, все заявления и запросы вполне объяснимы. Принципиально работа ясна. Конъюнктура меняется, вычисляем потенциальных «клиентов», берем на заметку, отрабатываем по команде… прошу прощения, не по команде, при определенных условиях. В нужный момент сбиваем шапку, берем в оборот и кладем на алтарь правды.
– Какой ты шустрый, прямо на лету сообразил, что мы тут делаем.
– Тоже мне секрет. Если жертва, тьфу, виноватый готов к сотрудничеству, ограничиваемся полумерами. Внешнего врага бьем нещадно. Внутреннего стремимся переубедить, сломать идейно и привлечь на свою сторону. Правда, внутреннего так не различишь, мимикрируют они, гады, ошибки неизбежны.
– Ага, только на прицел, а он раз – и оказывается порядочный человек. Или топят безбожно гражданина, только невиноватый он.
– И что, такие у вас тоже бывают? – поинтересовался Валерий.
– А ты думал? Иной раз в пылу не разглядишь, дров нарубишь, потом команда «отставить, не время», или наоборот: прощелкали вспышку, в ЦИКе ребята уже палки вовсю рубят, пока мы ходим, в бубен стучим. Но ничего, сейчас таких, как ты, наскребем и посмотрим, чья возьмет.
– ЦИК слабее? Или…
– Центральный исторический комитет не слабее, они берут массой. Народу у них побольше, достижений больше, но наш результат ценнее, понимаешь? Мы должны быть на шаг впереди.
– У вас покурить где можно? – сменил тему Панько.
– От звания зависит. Вам только на крыше. Пойдем, покажу, – Василий твердым шагом стал подниматься вверх по ступенькам.
***После нескольких месяцев подготовки и уже целых два часа работая в ГУИИ, Валерий был готов погрузиться в океан бюрократии, планов и неизбежно порождаемого машиной маразма, где каждый винтик и шпунтик придавали этому маразму тот или иной оттенок яркости и колорита. «Ничего-ничего, в Америке вон тоже памятники сносят, „Золушкуˮ переписывают, папу с мамой меняют местами, так что наши приколы еще ничего».
– Валерий Львович!
Панько обернулся на металлический голос, принадлежащий кому-то от полковника и выше.
– Так точно, – молодой человек впервые за всю жизнь произнес эту фразу.
– Первый день сегодня, под крылом у Белкина?
Панько не успел с ответом.
– Мне известно здесь все, – продолжил мужчина, – и ваша биография, и круг научных интересов.
«Господи помилуй, круг моих научных интересов, круг научных ин-те-ре-сов!» Последний раз его идеями интересовались лет пятнадцать назад, и за эти интересы он не получил ни цента.
– А, простите, с кем имею честь? – В ведомстве не принято было носить форму, офицеры приходили на службу в костюмах; впрочем, как везде в подобных «конторах».
–Генерал Дубов, Степан Илларионович.
– Вы Степан Илларионович! – Панько сразу вспомнил работы, изданные в начале 90-х молодым исследователем Дубовым С. И., дерзкие, подчас идущие наперекор официальной советской историографии. Демократичный, добрый преподаватель, Дубов исчез с радаров в 1998 году. Ходили слухи, что один из его студентов или однокурсников высоко взлетел на федеральной политической орбите и определил Дубова в какое-то закрытое ведомство; по другой версии, Дубов ушел в бизнес, по третьей, он разошелся с женой и уверенно встал на рельсы депрессии и алкоголизма. Версии обрастали подробностями, которые следующему поколению студентов оказались неинтересными.
– Именно так. Вы, Валерий Львович, оказались здесь неслучайно. Не станем умалять протекцию Белкина, он ваш товарищ. Но, как вы понимаете, меня не интересуют княжеские междоусобицы и коррупция времен нашествия Батыя. Конечно, на первый взгляд может показаться, что мы здесь перепиливаем опилки. Так?
– Да. Очень кажется.
– Потому что так оно и есть, – непринужденно сказал Дубов. – Однако это верхушка айсберга, так сказать, издержки процесса. Ну, как в милиции часть сотрудников занимается исчезновениями котиков, кражей меховых шапок и поджогами газет в почтовых ящиках. Лично перед вами будут стоять несколько иные задачи.
– Какие? – вытаращив глаза, спросил Валерий Львович.
– Об этом позже. Пока втягивайтесь в работу. Вы полагаете, что я здесь по причине отсутствия работы, в поисках теплого местечка? Нет! Поэтому, когда градус маразма станет зашкаливать, помните, что ведомство кишит, кхе-кхе, «инакомыслящими». До встречи.
***Валерий Панько пришел домой поздно. «Круг научных интересов»… Он давно забыл, из чего, собственно, состоял этот круг. Древнерусское государство, Русь изначальная, та Русь, которую мы потеряли в княжеских междоусобицах, при монгольском нашествии, феодальной раздробленности и крепостном праве, та Русь, которую просил Есенин, вдруг стала нужна на старте третьего тысячелетия? Панько улегся в постель. За окном стояла осень, но хотелось воздуха – отчего же не спать с открытой форточкой, если больше не с кем? Впрочем, Валерий с этим давно смирился.
…В дверь громко постучали, скорее всего, ногой. Панько очнулся.
– Довольно спать, открывай!
Валерий накинул какую-то рубаху и, не обуваясь, пошел отворять дверь. Странно: пол почему-то казался мягким, словно там не было ни линолеума, ни досок. На пороге стоял здоровенный мужик. Он оскалился, играя мускулами, и Панько вдруг стало совсем неуютно в своем хилом и полноватом теле. Не зря Лида намекала ему на спортзал и говорила про знакомого фитнес-инструктора…
– Ну что, охламон, за тобой должок. Как отдавать будешь? Зерном ли, мехами, пенькой, может, гривны, гроши появились, мед?
«Какой, блин, мед в три часа ночи, что за бред? Гривны, зерно?» Последний раз он видел зерно в деревне лет пятнадцать назад.
– Оглох, что ли, Пень? А ну-ка, Зуборез, двинь ему.
Показался еще один мужик, здоровее первого, и с размаху дал Валере оплеуху.
– Вы кто такие? Я вас не звал, идите отсюда, – заорал Панько.
– Ишь ты, голосистый какой, – сказал главарь и снова оскалился.
«Да это же тот самый, водитель красивенькой «мазды», под которую я чуть не угодил! Что ему нужно? Он решил мне отомстить? Может, это ухажер Лидии?»
– С тебя причитается, что предложишь? – продолжил водитель «мазды».
– Но у меня нет ничего, ни зерна, ни пеньки, ни меда, – залопотал Панько.
– Ах так? Тогда возьмем кое-что получше.
Тот, которого назвали Зуборезом, одним своим видом оттеснил Панько и прошел в комнату.
– Вот, подруга у тебя хороша, ее заберем.
В этот момент Панько увидел, что в его комнате стоит Лидия, без косметики и в очень специфическом наряде. Зуборез сгреб девушку в охапку. Валерий хотел его ударить, толкнуть, но руки стали словно из ваты. Страх или слабость телесная? Да все вместе, что тут таить.
– Смотри, Макроус, – подмигнул главарю Зуборез, – даже бабу свою защитить не может.
Вся компания оказалась на улице. И сейчас Панько понял, что он не в питерской квартире, его дом – полуизба-полуземлянка, сам он в холщовой рубахе, вокруг такие же горе-крестьяне, с которых купцы-разбойники по праву сильных собирают дань.
– Слышь, Пень, – Макроус похлопал Валерия по плечу, – мне даже жаль отдавать девицу в рабство. Смотри, какая ладная, не жирно ли тебе, недотепе? Ты хоть бы на кулачках со мной сразился за нее.
Валерий молчал, стараясь не смотреть в глаза Макроуса. Оскал с лица разбойника неожиданно исчез, взгляд его незаметно для окружающих стал кротким.
– Давай, Пень, не боись, не убьем. Авось повезет, отобьешь Ладу.
Валерий по-прежнему молчал и не шевелился. Земледельцы и разбойники оставили свои занятия и наблюдали за разразившейся драмой.
Макроус подождал, потом резко рванул на себе рубаху – только мускулы и шрамы, – демонстративно заложил руки за спину, подставляясь на удар.
– Бей, сукин сын, чего ждешь? Дубину ему! – Макроус умолял.
Это была его собственная трагедия. Много лет назад разбойники напали на его семью, и он хотел отомстить им, отомстить руками этого забитого Пня. Только Макроус тогда был отроком, а этот Пень по годам давно не отрок, но и назвать его мужчиной нельзя. Злоба еще больше охватила разбойника, и он дал шанс несчастному дураку:
– Отдашь ее Зуборезу, он хоть и злодей, но свою женщину защитит. Ты, дуралей, и один проживешь, на кой она тебе? Выходи на бой!
Невероятными усилиями Панько сделал шаг вперед, потом еще один, вспомнил из телевизора боксерскую стойку…
– Эй, эй, смотрите, смотрите, ладьи!
Взоры публики устремились к реке: к берегу быстро приближались большие суда. Зуборез, Макроус, Лада, Панько, разбойники, крестьяне глаз не могли оторвать от дивного зрелища, а Валерий еще и надеялся на то, что приближающаяся флотилия как-то избавит его от позора и побоев.
Ладьи пристали к берегу, из них быстро посыпались пассажиры и гребцы – как оказалось, довольно спортивные мужики, на голову выше местных обитателей. Потом без спешки вышло несколько совсем уж массивных воинов; они размеренно направились к Макроусу, видимо, желая разрешить драму, которую они наблюдали со своего судна.
– Ты, – воин с ладьи ткнул в Макроуса пальцем и махнул рукой в сторону, словно говоря ему, чтобы он убирался.
Теперь Макроус и Панько поменялись местами: благородство и желание быть битым быстро покинули разбойника.
– Зуборез!!! – вскричал Макроус. Громила и еще несколько доморощенных разбойников кинулись к викингу. Остальные пришельцы поспешили было к нему на помощь, но он поднял руку вверх, в знак того, что сам разрешит ситуацию. «Это кто? Конан-варвар?» – мелькнуло в голове у Панько. Зуборез подбежал первым, первым же и упал от кулака воителя. Разбойники накинулись стаей, но псы, взрощенные на хлебе и щах, едва ли могли одолеть волка, питавшегося мясом. Воин, закаленный в боях, пройдя через драки с византийцами, персами, громадными африканцами, везде оставаясь победителем, бил, швырял противников, и местные гопари долго не продержались; все было быстро окончено.
Конан, он же викинг, подошел к Макроусу. Посмотрел на Ладу и выдал разбойнику оплеуху раскрытой ладонью, в которой было больше презрения, чем удара, но Макроус качнулся и упал без памяти. Панько выдохнул. Лада улыбнулась, улыбнулась не Валере и даже не благополучному финалу – улыбнулась она этому воину. К нему поспешил один из гребцов и протянул какой-то предмет. Викинг направился к Ладе и, поклонившись учтиво, но не подобострастно, повесил на шею девушки ожерелье, то ли из камней, то ли из ракушек.
– Теперь да будет закон на вашей земле, – громко произнес воин. – Мы – этот закон, мы – этот порядок. А ты, Пень, отдаешь женщину.
Надо сказать, что Лада в тот момент была уже не против, выбирая между этим и Этим.
– Нет, – уверенно произнес осмелевший Панько, видя пред собой не быдло-разбойника, а интеллигентного рыцаря, хотя и весьма грозного.
– Что ж, тогда ты мне будешь должен, должен за себя и за нее. Всю свою жизнь ты будешь доказывать, что викинги, воины-норманны, навели порядок на твоей земле, устроили быт ваш и порядок, и все вы будете мне благодарны – и вы, и ваше потомство.
– Но я был против норманнской теории, – Панько вдруг вспомнил круг своих научных интересов, – против, я не могу, это не будет исторической правдой.
– Должен. Или ты хочешь, чтобы вернулся он? – викинг указал на жалкого, но все еще опасного и коварного Макроуса. – Может, желаешь пойти с нами в Новгород, увидеть Рюрика? Ччто ж, я готов взять тебя с собой, тем более что мой проводник слишком увлекся грибами и сейчас от него мало проку.
…Панько проснулся. Было жутко холодно, спать теперь предстоит с закрытой форточкой. Через два часа пора на работу.
***Валерий познакомился с коллегами по цеху. Кабинет ему предстояло делить с капитаном Ольгой Черновой, девушкой лет тридцати (или не тридцати) весьма приятной наружности, и с лейтенантом Сергеем Гавриковым, который был в два… ну почти в два раза моложе Панько и, кроме того, такого телосложения, что более походил на бойца оперчасти, а не исследователя. «Совсем недавно из института, наверное, молодой историк, – сделал вывод Валерий. – И надо поинтересоваться, Ольга замужем, или как там вообще».
Новоявленный исследователь стал обживать место. Эта мебель определенно ему нравилась: стол был из прошлого века, из тех, за которыми сидели настоящие асы. Настенные механические часы монотонно тикали, напоминая о существовании времени. Из окна открывался вид на парковку во дворе с автомобилями вышестоящих. По меркам большого города, серьезная привилегия. Впрочем, Панько не любил, а главное, не имел машины, хотя эти черненькие автомобильчики внушали почтение.
– Ух, завалили всякой чепухой, разгребай дела, – Ольга вытащила из сейфа кипу ксерокопий вперемешку с журналами.
– Что там, Пугачева на тебя перекинули? – спросил Сергей.
– Если бы Пугачева, нет. В Суздаль командировка намечается. Там за Дмитрием Ивановичем косяк числится, то ли всю казну спер, то ли с иностранцами что-то мутил, данных ваще нет, – по-московски протяжно произнесла Ольга.
– И с какого перепугу такой мелочевкой заниматься, Оль?
– Думаешь, мне самой это надо? Толь Толич велел.
– Толик вроде нормальный мужик, а туда же, взбредет в башку хрень какая-то…
– Не, Серега, это ЦИК начал копать, ему знакомый шепнул из министерства. В ЦИКе хотят ткнуть нас носом в тапки, вот и нужно сработать на опережение.
– Это ясно, только Дмитрий Иваныч-то – невеликая персона.
– Невеликая, только ниточка ведет к Олегу Рязанскому, а тот замазан по уши, и, сам понимаешь, перед юбилеем что-то да всплывет. Так что не соскочить мне.