День христианина

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 1995

К читателю

Читатель дорогой, ты называешься христианином. Христианин ли ты в самом деле? Так ли ты живешь, как должно жить христианину, т. е. усердно ли желаешь и усиленно ли домогаешься того, чего желает и домогается истинный христианин? Чрезвычайно вожделенны блага, какие Господь обещает истинным христианам в жизни будущей! И невыразимо ужасно несчастие, в которое повергает нас грех, ежели мы не желаем и не домогаемся того, чего должно всеусердно желать и всеусильно домогаться христианину! Что, ежели ты не получишь обещанных благ и повергнешься в вечные муки! Уже не мало прожил ты времени, но делал ли себе когда-нибудь такие и подобные вопросы? Тем более размышлял ли когда-нибудь о них серьезно?

Христианин должен быть таким же, каким был Иисус Христос. Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, сказал св. апостол (Филип. II, 5). Подобен ли ты Господу Иисусу Христу? Так ли ты поступаешь, как Он? По Его ли учению или Евангелию, которое Он даровал нам в правило жизни, живешь ты?

Христианин не должен любить мира (Иоан. II, 15). Но многие совершенно привязаны к миру, так что, кажется, и живут только для мира: мыслят всегда, как мир, поступают, как мир, и все правила, каких они держатся в своей жизни, суть именно те правила, каких держится мир. Не таков ли и ты? Такая жизнь – не христианская и крайне бедственная.

Господь некогда, в Ветхом завете, сказал чрез св. пророка Своему избранному народу: Судите между Мною и виноградом Моим. Что сотворю еще винограду Моему, и не сотворих ему? занеже ждах, да сотворит гроздие, – сотвори же терние. Ныне убо возвещаху вам, что Аз сотворю винограду Моему: отъиму ограждение его, и будет в разграбление, и разорю стену его, и будет в попрание (Исаия У, 3, 4, 5). Не несравненно ли с большим правом Господь Бог так может говорить нам, непослушным Ему, в Новом завете, т. е. «что мог Я сделать для вас, и не сделал? Я искупил вас Моею кровию, родил вас в недрах Моей Церкви, просветил вас светом истинной веры, даровал вам средства и силы ко спасению, приготовил вам вечное блаженство, и непрестанно всяким образом располагал вас домогаться сего блаженства! Не довольно ли Я доказал вам любовь Мою! Несчастные! Я сделался вашим Спасителем, и всевозможно стараюсь ввести всех вас в вечное блаженство; а вы стараетесь, кажется, только о том, чтоб Я сделался вашим судьею и отдал вас на вечные муки. Я создал вас с тем, чтобы вы были вечно со Мною, а вы принуждаете Меня отвергнуть вас от Себя, бросить вас в ад. Я весьма милостив к вам, а вы своею неблагодарностью и своим своеволием стараетесь только воспалять Мой гнев на вас. Ни Мое милосердие, которое оказываю вам непрестанно, ни вечное блаженство, в которое так часто и так усильно зову вас, ни ужасные муки ада, которыми грожу вам, не вызывают вас на путь спасения. Не лучше ли бы для вас было, если б вы не родились, и свет веры не осиял вас?».

Друг! Что если мы некогда должны будем слышать подобные слова? – Такие слова даже и теперь, когда еще не слышим их, разрывают сердце.

Что будет, когда их услышим, и когда должны будем жать то, что мы посеяли себе своими грехами? Убойся! Прекрати свою обычную жизнь и начни жизнь по учению Господа, написанному в Его святом Евангелии, жизнь богоугодную, святую.

Чтобы тебе не развлекаться и скорее взяться за дело, предлагаю наставление на один день. Если будешь верно следовать этому наставлению, то увидишь, что другое наставление тебе не будет нужно! Как проведешь день первый, так должно будет провождать и всякий следующий.

Как вести себя поутру?

Поутру веди себя следующим образом:

Проснувшись, нимало не медля, вставай с постели. Немедленное вставание поутру с постели для нашей плоти часто бывает весьма неприятно, потому что наша плоть, как ленивый раб, всегда больше любит оставаться в праздности. Непременно тотчас преодолей свою плоть всякое утро! Это преодоление плоти пусть будет твоею первою жертвою Господу Богу. Немедленное вставание поутру, не говоря ни о чем ином, весьма полезно для души и потому, что когда мы, проснувшись, долго лежим в постели, то в это время весьма удобно, как уже давно заметили все внимательные к себе люди, возникают в нашем теле нечистые расположения, а в нашей душе – нечистые мысли и желания, которые потом, во время дня, легко ввергают неосторожных в тяжкие грехи и в величайшую опасность потерять спасение. Но кто поутру преодолевает себя мужественно, тот во время дня и вечером довольно удобно преодолевает случающиеся с ним искушения, даже весьма трудные. Впрочем, ежели ты сколько-нибудь наблюдал за собою, то знаешь все это сам.

Вставши с постели, немедленно умойся, а умывшись, немедленно же оденься, так как тебе тотчас должно стать пред Господом Богом с молитвою; а ты, прилично не одевшись, никогда не смеешь явиться к какому-нибудь даже земному небольшому своему начальнику. Затем потому, что, тотчас после сна прилично одевшись, ты сбережешь себя от двух опасностей, которым в наше время, к несчастию, очень часто подвергаются весьма многие люди, именно: от опасности подать другим соблазн своею полунаготою, и от опасности заразиться духом бесзстыдства. Ах, друг! кто безстыден даже поутру, от того чего ждать в полдень и вечером!

Умывшись и одевшись, стань пред святыми иконами и помолись Богу.[1]

Все мы получили и получаем от Бога: и жизнь, и силы, и тело, и душу, и пищу, и все нужное для жизни, – словом, Им, и только Им одним, и никем больше, живем, движемся и существуем. Значит, за все полученное мы должны благодарить Его, обо всем нужном просить. Кроме того, Бог, сотворивший небо и в небе все светила, землю, и на ней все, что только видим мы, так велик, могуществен и славен, что мы не можем не прославлять Его божественных свойств. И вот, когда мы благодарим Его или просим, или славословим, – это и значит, что мы молимся Ему.

Бог даровал человеку душу и тело; значит, и молиться Ему нужно и телом и душой. Мы молимся телом, когда языком произносим слова молитвы, поднимаем глаза к небу, рукой делаем на себе крестное знамение и преклоняемся всем телом. Если притом и в мысли нашей то же самое, что на языке, т. е. если, призывая имя Божие, о Нем только и думаем и ни о чем больше, к Нему обращаемся всем сердцем и всем существом своим, то, значит, мы молимся и душой. Одно без другого отнюдь не должно быть. Грех и великий грех, когда мы крестимся и кланяемся, и в то же время думаем о чем-нибудь постороннем; когда языком призываем Бога, а в уме – помыслы, работы и дела мирские. Не только не примет Бог такой молитвы, но она прогневляет Его. Не только она не на пользу и спасение, но в грех и в осуждение.

И вот, друг мой, возьми себе правилом, как не начинать, так и не оканчивать ничего, – даже самого незначительного дела, – без молитвы Господу Боту. Начинаешь день, – поблагодари Отца небесного, что Он успокоил тебя от дневных трудов, и попроси Его благословения и помощи на новые труды. Оканчиваешь день, – поблагодари, что Он дал тебе силы и здоровье провести его с пользой для души и тела, и испроси себе сон мирен, здрав и под охранением ангела-хранителя. Имеешь ли ты у себя канонник, святцы или хоть какую-нибудь молитвенную книгу? Уж если Господь просветил тебя грамотой, то нужно, во что бы то ни стало, иметь молитвенник, точно так же, как и святое Христово Евангелие. Да и что за православный без этих святых и божественных книг? Там, в каждом молитвеннике, есть молитвы утренние и вечерние. Законом себе поставь: каждый вечер и каждое утро прочитывать, если не все, то хотя по одной или по две молитвы, а в праздники и накануне их – непременно все. Знаю, что многие и ложатся и встают или вовсе без молитвы или так, – покивают только головой без всякой мысли. «Недосуг, – говорят, – устали». А между тем тут же проболтают впятеро дольше. Значит, это говорят леность и нерадение. А устали, так тут-то и просить у Господа Бога силы.

Заметь и то, что не во многоглаголании – спасение, и не в долгих молитвах праведность. Лучше две молитвы, но от чистого усердного сердца, чем двадцать, когда язык произносит слова молитвы, а голова про то не ведает. Фарисей и долго молился, но не получил себе оправдания. Мытарь только и говорил: «Боже, очисти мя, грешного!» и пошел домой оправданным. Помолись коротко, но горячо, – молитва твоя дойдет до Господа Бога.

Когда ты дома, в семье, старайся собирать на общую молитву всю свою семью. Спаситель нам сказал: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их.[2]

Какую же силу будет иметь ваша молитва, когда Он Сам будет стоять среди вас, Сам будет участвовать в вашей молитве!

И как бы хорошо было, если 6, по прочтении молитвы, вы еще пропели несколько стихов, напр.: «Взбранной воеводе», «Достойно есть», «Отче наш», и тому подобные всем известные стихи.

Вот это и было бы то, что апостол называет домашнею церковью! И всем было бы благо, и больше всех тебе, как руководителю на святое и самое угодное Богу дело![3]

После таковой молитвы сядь и, в благоговении к Господу Богу, неспешно и основательно обмысли: как тебе в продолжение наступающего дня должно вести себя в отношении к Господу Богу, к ближним и к твоему собственному состоянию на сем свете. Ежели же в какое-либо утро что-нибудь тебе препятствует в таком размышлении, то уже непременно так поступай всякое утро в воскресные и праздничные дни; в эти дни ничто не может и не должно быть для тебя препятствием. Наша плоть, поврежденная грехом прародительским, в большой связи с нашим исконным врагом – диаволом, и вместе с ним непрестанно старается истребить из нашей памяти наши христианские обязанности, а на место их поставить разные правила мира, и, к нашему несчастию, весьма часто и очень легко успевает. Ты не слушай этих, крайне зловредных учителей, и всевозможно старайся всякое утро напоминать себе свои обязанности, как оне возложены на тебя Господом Богом, и твердое принимать намерение точнее и усерднее исполнять их.

Как вести себя в отношении к Господу Богу?

Ответ на этот вопрос дал Сам Господь наш Иисус Христос. Именно: Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всей души твоей, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим (Лук. Х, 27)

Кажется, для чего бы нам и давать заповедь о любви к Богу. Спросите кого угодно, всякий скажет, что он любит Бога, – и ни у кого не повернется язык сказать, что он не любит Его. Притом, чувство любви столько сладостно и отрадно, что всякий и сам, из желания себе мира и утешения духовного, позаботится образовать его в себе.

Несмотря, однако ж, на это, заповедь о любви к Богу предписывается нам Господом и свв. апостолами не раз и не два… а почти на каждой странице св. писания, и притом с такой настойчивостью, что кто не любит Господа, да будет отлучен, по апостолу…

Значит, несмотря на всю естественность любви к Богу, можно не любить Бога, когда Он Сам заботится и внедрит в нас ее заповедию, и оградит угрозами…

Значит, можно, и говоря, что любим Бога, не иметь сей любви, и таким образом обманывать и себя и других.

Так, друг мой, можно.

Но вот что – и себя обольщать и других обманывать мы можем, но Самого Бога никогда не обманем. Он видит самые сокровенности сердца, и потому, что видит, некогда воздаст каждому… Кому это Он скажет в час суда:

«Отойдите… не вем вас?»

Тем, которые не имели любви к Нему, хотя думали, что имеют ее, и от других почитались имеющими ее.

Какая горькая ошибка! – и тем более горькая, что ее уже и поправить не будет тогда возможности.

Так видишь, друг мой, стоит труда дойти до уверенности, есть ли в нас любовь к Богу, или нет. И если окажется, что ее нет, позаботимся стяжать ее, или оживить, если начинает погасать, или усилить, если слабеет. Ибо не любяй в смерти пребывает. Войдем же внутрь себя и осмотримся вокруг, чтобы собрать простые и близкие ко всем признаки, по которым можем безошибочно судить об этом.

Кто кого любит, у того только и речей, что о своем любимом лице или предмете; тот, с кем бы ни случилось ему сойтись, или прямо начинает говорить о нем, или скоро склоняет на него взаимный разговор. Так, кто Бога любит, тот о Нем только охотно и беседует и к Нему поспешно склоняет всякий разговор свой и, когда начнет говорить о Нем, наговориться не может; ему там только и приятно быть, где ведут речи о Боге и делах Его, и скучно там, где занимаются другим чем. Напротив, кто не любит Бога, тот не заговорит о Нем, тому приятно бывает, когда говорят о делах житейских, торговых, судебных, военных, пожалуй – ученых, только не по-Божьему; тот охотно сидит там, где занимаются новостями, модами, пересудами и бежит оттуда, где говорят о Боге и делах Его. Тот бывает неистощим, когда говорит о чем пустом, суетном и мирском, а когда дело коснется Бога и спасения души, неохотно скажет слова два-три, и только, или даже и этого не скажет…

Ибо от избытка сердца говорят уста. Чем полно сердце, о том много и слов… Так посмотрим, каковы наши беседы, и откроем, есть ли в нас любовь к Боту, или нет.

Кто кого любит, тот охотно спешит туда, где надеется или встретить самого любимого или близких к нему, или получить весть о нем, или напасть на что, напоминающее о нем. Так, кто любит Господа, тот охотно спешит в храм Божий, где Господь являет особенное Свое присутствие, где верующие вступают в ближайшее общение со святыми Божиими, в образах представляемыми очам их, и слышат о Нем слово. Кто любит Господа, тот с желанием ищет быть причастником Св. Таин, ибо чрез то Бог к нему приближается, и он к Богу; тот с напряжением силится пройти всю совокупность чинов и молитвований церковных, ибо в них обоняет он след благоухания Христова, тому сладко и тепло в храме, как в доме Отца своего: тщательно внимает он здесь всякому священнодействию и молитве, и как охотно спешит к началу службы, так с некоторой горестию переступает порог церковный по окончании ея. А кто не любит Господа, того не зазовешь в храм; когда другие идут сюда, он спешит в другое место, а если и заходит иногда сюда, то неохотно, не к началу и не за тем, чтоб помолиться; того только нужда или обычай и стыд заставляет как-нибудь поговеть и причаститься, а о других постановлениях или молитвованиях и говорить нечего… Того холодом обдает одна мысль о церкви и о чем-нибудь церковном.

Посмотрим же, каковы мы в отношении к церкви и всему ее устроению, и увидим – любим ли мы Господа, или нет.

Кто кого любит, тот не выпускает из головы своей помышления о нем и, оставшись наедине, мысленно беседует с ним, представляя и любезно лелея образ его. Так, кто любит Господа, тот не отступает от помышления о Нем, и, как только улучает свободу, мысленно обращается к Нему, и тепло, из сердца беседует с Ним. Тот после законных дел, требуемых семейством, или службою, или промыслом, не развлечений ищет, а спешит уединиться, чтоб побыть едину с своим Господом, – чтоб или богомыслию предаться и размыслить, например, о безпредельных совершенствах Божиих, о домостроительстве нашего спасения, о последней участи нашей и проч., или стать на молитву и помолиться, или развернуть спасительную какую книгу, или освежить голову свою святыми, излагаемыми там истинами. – Напротив, кто не любит Господа, тот не любит оставаться один, – и после необходимых дел спешит к развлечениям, – на гулянья, или еще что хуже того. Если нужда заставит его остаться наедине, то что делает он? – бездействует, мечтает о пустом, или строит козни, или читает пустые книги. Осмотримся же, каковы мы в сем отношении, и увидим, любим ли Господа, или нет.

Вот несколько близких к нам признаков любви и не любви к Богу! Но о том и говорить нечего, что кто любит Господа, тот всячески печется угодить Ему исполнением Его святой воли, – и той, что изречена в заповедях, и той, что всякому из нас, кроме того, явлена бывает в обстоятельствах жизни нашей. Ибо какая будет любовь к Богу в том, кто заповеди Его не исполняет, а явно и сознательно нарушает их? Только в том случае можно видеть любовь в таковых, когда, нарушив как-нибудь заповедь Божию, они тотчас приходят в сокрушение и болят сердцем, что оскорбили Господа, и спешат очистить грех покаянием и обещанием не грешить более. А кто, согрешив, не только не болит о том, но еще оправдывает себя, тот совсем почти погибший человек!

Не буду распространяться более… И этих признаков достаточно, чтобы увидеть, есть ли в нас любовь, или нет, и тем утешить себя, или озаботить душу свою. Если найдем, что у нас есть любовь к Богу, хотя в начатках, возблагодарим Господа за то, что сию жизненную силу Сам Он начал изливать в сердца наши. А если найдем, что мы холодны к Богу, возболезнуем о том и поспешим возжечь сей спасительный огонь… Как? Хранением всего того, что, как мы сказали, служит признаком любви к Богу, – хранением хотя неохотным, принудительным, самонасильственным… И Господь поможет. – Дерево холодно само по себе, но когда начинают тереть дерево о дерево, они согреваются и дают пламя. Также, когда онемеет какой-нибудь член тела от холода или другого чего, начинают тереть его, и возбуждают в нем потерянное чувство. Так и когда начнем мы тереть душу свою, охладевшую к Господу, – хождением в храмы, домашними молитвами, чтением спасительных книг, беседами назидательными, частым говением и причащением Св. Таин, не оставляя, при всем том, ни одного случая к исполнению заповедей, то, верно, умягчится окаменелое сердце наше и начнет согреваться любовью к Нему. Надобно только не пожалеть себя, а понудить и понасиловать вначале… Пройдет несколько времени, и то, к чему не лежала душа, начнет ей быть приятным… И чем долее будем нудить себя, тем приятнее и сладостнее будут дела те, а потом возгорится и огонь в сердце, который преобразит душу нашу в пламенного Серафима, непрестающею любовию горящаго к Господу…[4]

Как вести себя в отношении к другим людям?

Ответ на этот вопрос дал Сам Господь: возлюбиши ближняго своего, яко сам себе (Лук. Х, 27).

Какая легкая и вместе святая и благотворная заповедь! Что может быть легче и сладостнее любви? Не в любви ли заключается все блаженство и утешение наше? Се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. CXXXII, 1), говорит псалмопевец. Сколько побуждений к тому, чтобы мы любили друг друга? Все мы сотворены единым Богом; все мы искуплены единым Спасителем нашим Иисусом Христом; все мы составляем единую святую Церковь Божию, все исповедуем единую православную веру; все мы причащаемся единого Тела и Крови Христа Спасителя нашего; все мы имеем едино упование жизни и блаженства вечного. Нам ли, после сего, не любить друг друга? Нам ли не жить в единомыслии и согласии? Нам ли не иметь откровенное и доброжелательное сердце к каждому брату нашему?

Умоляю вас, увещевает апостол, поступать достойно звания, в котором вы призваны. Со всяким смиренномудрием и кротостию и долготерпением, снисходя друг другу любовию, стараясь сохранять единство духа в союзе мира (Ефес. IV, 1–3).

Впрочем, ближние наши, которых мы должны любить, суть все люди без исключения; все, которые близки к нам и соединены с нами союзом природы, союзом благодати, союзом родства, союзом общежития. Никакое происхождение, никакое звание, никакое состояние, даже самое вероисповедание не должны ограничивать нашей любви и доброжелательности к ближним. Любовь должна обнимать всех – и родных, и чужих, и высоких, и низких, и богатых, и бедных, и правоверных, и иноверных. Более всего, говорит апостол Петр, имейте усердную любовь друг к другу (1 Петра IV, 8). Облекитесь в любовь, увещевает апостол Павел, которая есть совокупность совершенства. Не исключай, друг мой, из любви и доброго твоего расположения никого – и самых злых и порочных людей, самых врагов и злодеев. Такова христианская любовь, что она никогда не побеждается злом, но всегда сама побеждает зло (Римл. XII, 21). Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. V, 44), учит Спаситель. Нужен ли для этого пример и побуждение? Сам Бог представляет нам образец безпредельной любви ко врагам. Скажите, оставил ли Он Своею любовью падший человеческий род? Напротив, так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единороднаго (Иоанн. III, 16). За наши ли заслуги Сын Божий явился нашим Ходатаем и Искупителем? Напротив, Христос умер за нас, когда еще мы были грешниками. Итак, возлюбленные, если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга (Иоанн. IV, 11), увещевает нас возлюбленный ученик Христов.

Как же мы должны любить ближних наших? Так же, как самих себя. Возлюби ближняго своего, якоже сам себе, говорит Господь. Чего желаем себе, того же должны желать и другим; и что делаем для себя, то же должны делать и для других. Бережем свое здоровье; должны беречь здоровье и других. Стараемся о своем благополучии; должны стараться о благополучии и других. Если желаем, чтобы другие были к нам добры и благотворительны, и сами должны быть к ним таковыми же. Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними (Лук. VI, 3), сказал Спаситель.

Бегай, друг мой, ненависти, вражды и злобы. Страшись каким бы то ни было образом вредить ближним своим. Напротив, будь любовен и доброжелателен ко всем, как и подобает христианину, ученику и последователю Спасителя нашего Иисуса Христа, Который сказал: потому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой (Иоанн. ХIII, 35).

Как вести себя в некоторых обыкновеннейших положениях жизни?

Во время нашей жизни мы бываем обыкновенно не в одинаковом положении. Положения, в каких находятся люди в настоящей жизни, неисчислимы. Поэтому обозреть всех их нельзя.

Мы хотим обратить внимание только на самые обыкновенныя наши положения в жизни и показать, как должно вести себя в них.

Как вести себя в счастии?

У нас, когда кому выпадет то или другое счастие, то нередко такой человек впадает в самомнение, самохвальство, тщеславие, делается недоступным – словом, среди счастья часто изменяется так, что и узнать его бывает нельзя. Свойственно ли поступать так христианину? Нет, великий грех берет он на себя. Пусть посмотрит он на Богоматерь и на Ея Сына и Господа нашего Иисуса Христа в счастливые минуты их земной жизни. Возомнила ли Пресвятая Дева Мария о Себе и о Своем высоком назначении, когда, например, архангел Гавриил возвестил Ей радостную весть о том, что Она будет Матерью Бога? Хотя перед кем-нибудь, хотя что-нибудь сказала ли Она о том, что с Нею совершилось? Нет, выслушав от архангела радостную весть о рождении от Нея Сына Божия, Она сочла нужным сказать одно: Я – раба Господня, буди Мне по глаголу твоему. Слышишь, что говорит? Рабою Себя называет эта Избранница небес, соделавшись честнейшею херувим и славнейшею без сравнения серафим. Но вот Она идет после благовещения к родственнице Своей Елизавете – уж не для того ли, чтобы рассказать, что с Ней совершилось? Нет, Она и в мыслях не имеет возвестить ей об этом опять потому, что боится, хотя что-нибудь подумать о Себе. И если бы Дух Святый не открыл Елизавете о совершившемся с ее Родственницею, она так и не узнала бы от Нее. Какова скромность! Каково смирение в счастии! Но какова Мать, таков и Сын Ея. Во время входа в Иерусалим Сына Ея весь народ встречает с необыкновенным восторгом: кто ветви с деревьев срезает, кто одежду с себя снимает и бросает на дорогу перед Ним, а кто держит в руках пальмовые ветви и кричит Ему: осанна! Что же Христос? Он как будто и не слышит и не видит этих похвал. Тихо, спокойно, но вместе величественно едет Он на Своем осленке. Нет ни самодовольства, ни самоуслаждения. Лик Его так же кроток и величествен, как и всегда, на челе Его видны глубокие думы о деле важном, серьезном, как и прежде. Он едет молча, и как о многом говорит это молчание!

Но обратимся к себе. Как еще мы ведем себя в счастии? Довольные собою, собственным состоянием и положением, мы в счастии не всегда относимся с сочувствием к другим, нередко бываем холодны к ним, несчастия другого как будто не замечаем, радость его весьма часто для нас – дело постороннее. Погруженные в себя, мы желали бы одного, чтобы все радовались только нашей радости. Но что видим в Богоматери и Сыне Ее? Не Себе отдалась Дева Мария, получив от архангела радостную весть, не о Себе Она только думает в это время. Нет, Она о Себе-то, можно сказать, и забыла. О чем же Она помнит? Архангел Ей сказал, что родственница Ее Елизавета уже шесть месяцев как зачала во чреве своем, – вот эта чужая радость – радость Елизаветы по случаю беременности – Ее и занимает, и к ней-то Она теперь спешит, чтобы поздравить ее с этим счастием, чтобы соутешиться с нею, разделить с нею эту радость. А Спаситель, среди торжественной встречи, въезжая в Иерусалим, о Себе ли думает, Собою ли занят? Среди собственного счастья Он думает о несчастии других, Он скорбит, Он даже плачет об этом. Видев же град, плакася о нем, говорит евангелист.