Сказка о глупой и мертвой княжне

Давным-давно в далеком-далеком горниле земель на берегах Веси умерла чудесная, но феерически глупая княжна по имени Доброгнева. Нет-нет, стойте, это слишком внушительное для нее имя…

Славомира?

Доброжира?

Звенислава?

Зо… Забава.

Да, назовем эту бледную особу Забавой, ей очень подходит, хехе. Перед смертью она была хорошенькая как яблочко, которое подвешивают осенью на потолочных балках. Длинные волосы ручьями солода струились по ее плечам, иссиня-зеленые глаза блестели подобно росе на лугу, а глупости вылетали изо рта, как пчелы из потревоженного улья.

Из трех дочерей князя мертвых Градимира Забава скончалась самой юной, веселой и взбалмошной. Ее смех заражал окружающих подобно страшному мору, а память пустела быстрее окраинных земель во время набегов кочевников.

Со смертью – а в тёмном княжестве Градимира это было в порядке вещей – Забава превратилась в смешливую и непоседливую девушку, бледную, точно луна. Теперь княжна любила снег, горячую кровь и зефирки, жареные на костре, но так и не прибавила ни в уме, ни в красоте.

Однажды князь Градимир с княгиней Миронегой (не то что бы она играет значительную роль в нашем повествовании, но как-то нехорошо оставлять правительницу без имени) решили, что дочерям пора замуж. У старших княжон, Добравы и Софьи, умных, красивых, амбициозных, обученных шитью, этикету и танцам, не было проблем с женихами и прообразами в классической историографии. Всякий живой княжич был готов умереть ради них и оставить позади светлый мир. Но гибнуть ради бледной руки Забавы не желал никто, даже несмотря на ее задорный смех.

– Она же тупа как пробка. Как пень, – говорили Градимиру княжичи и князья из живых земель. – Покажешь ей пальчик, она и смеется.

Как бы ни была глупа Забава, но даже ее эти слова ранили.

– Знаете, милые судари, пускай я немного глупа и забывчива, – сказала она как-то, – но я все еще княжна и заслуживаю счастья. Так что, если кто из вас достаточно смел, чтобы жениться на пробке или на пне, или ещё на чем-нибудь неживом, пусть выйдет вперед. Для меня это будет честью.

Женихи нервно переглянулись, не зная, что сказать. Они не хотели свататься к дохлой и глупой княжне, тем более, что их ждала смерть в день свадьбы. Впрочем, и обижать девушку они не хотели.

Наконец один юноша, назовем его Пересвет, хотя на самом деле он носил другое имя, заговорил:

– Прости, княжна, я не думаю, что среди нас найдется подходящий мужчина для тебя. Князья ценят ум и здравый смысл, не зря говорят, что князь – это плечи, а княгиня – голова на этих плечах. Боюсь, ты не будешь подходящей женой.

Белое лицо Забавы пошло пятнами от обиды и смущения. Слова Пересвета звучали слишком сложно, и девушка толком не понимала, почему князь – плечи, а княгиня – голова.

Но княжна не позволила речам Пересвета сломить ее. Вместо этого она улыбнулась ему.

– Ну и пожалуйста. Уверена, что есть кто-то, кто не так беспокоится о своем имени, и я найду его.

Было бы так просто! После той беседы Забава и в самом деле попыталась поумнеть. Она взяла в охапку княжеского писаря и мучала его, чтобы ее научили тонкой вязи букв. Она принялась складывать и вычитать бусины в ожерелье; она умножала и делила тьму, мрак и холод, но проходили дни… мертвая княжна забывала выученные уроки, шансы на замужество таяли.

Градимир и Миронега приходили в отчаяние. Они часто говорили о судьбе дочери, не стесняясь ее присутствия (знали, все равно забудет), и одной зимней ночью девушка подслушала такой разговор:

– Что мы будем делать с нашим Пнем? – спросила княгиня князя. – Никто из живых не хочет на ней жениться.

Градимир вздохнул и погладил седую бороду, что блестела алым в отсветах заката.

– Я не знаю, рыбонька моя. Возможно, нам следует оставить ее здесь на всю ее бесконечную, но никчемную-никчемную жизнь.

– Сами вы никчемные! – сказала Забава, собрала котомку и этой же ночью бежала из города мертвых.

Вообще глупость и решительность часто идут рука об руку.

– Однако, – сказала Добрава, когда узнала о побеге сестры. – Не думала, что в Забаве есть такая безуминка.

Софья согласно кивнула.

– Я тоже. Но я рада, что она это сделала. Теперь, если отец куда-нибудь пропадёт, нам придется делить княжество только надвое.

Забегая вперед, ничего путного из дележа не получилось, кроме феодальной раздробленности, но это совсем другая история… вернемся к Забаве.

Поскольку девушка выбрала для побега глухую зимнюю ночь, ей пришлось пожинать плоды этого идиотского поступка. Снег завалил дороги и продолжал падать тяжелыми мокрыми хлопьями. Выл северо-восточный ветер, покрывая инеем лицо, и Забава тщетно куталась в накидку – девушку не грела ни одежда, ни природа, ни собственное остановившееся сердце.

Вот отсветы крайнего дома моргнули на прощание сквозь деревья, и Забава осталась одна: во тьме, в ночи, в сердце непогоды. Страх на миг сковал мёртвую княжну льдом, и она заскулила, как щенок. Она брела куда глаза глядят: миновала березовую рощицу, потом пошла заснеженными лугами. Окоченели руки и ноги, по которым не бежала кровь, и силы покидало тело, будто вода – разбитый кувшин.

Судьба ли, собственная ли глупость, но что-то потянуло девушку в темный и таинственный лес. В густой еловой чаще не было так морозно, и Забава двинулась вглубь. Ветер замолк, тишина окутала княжну, лишь хруст наста да скрип снега под сапожками нарушали ночной покой.

Вскоре деревья стали искривляться, подобно древним письменам, и послышались странные звуки.

ЩЕЛК.

ЩЕЛК.

Среди стволов показалась темная фигура, высокая, узкая и зловещая.

– Не будет ли у тебя, добрый человек, горячей крови, чтобы согреться? – стуча зубами, спросила княжна (все-таки она была глупая и наивная). – Куриной или говяжьей. Можно, конечно, и свиной, но ее я не очень люблю.

Из темноты проступило длинное туловище и холодные глаза гигантской красной змеи. Когда она пошевелилась, ее чешуйки защёлкали, издавая тот странный звук.

– О, – прошипела она, – для тебя, дитя, у меня найдется самая лучшая кровь.

Змея повела Забаву за собой, пока они не достигли хижины, что стояла на замерзшем болоте. Хозяйка пригласила девушку внутрь и хвостом, точно рукой, налила в тарелку багрово-черной жидкости из пузырька.

– Пей, дитя.

Забава выпила, выдохнула и огляделась. Низкий покой озаряли ряды свечей. Пламя их изгибалось и танцевало, будто слышало древнюю, непостижимую мелодию. Из полумрака проступали глиняные плошки и кувшины, сушеные коренья и скелетики животных, птиц, рыб.

– Весьма странный у тебя дом, добрая сударыня, но я, кажется, согрелась. Налей мне еще этой крови.

Это было зелье скудоумия. Каждый, кто пил его, терял разум и превращался в пустую, послушную оболочку, которую змея натягивала на себя на манер одеяния. Но Забава и так не отличалась здравым смыслом. Что грозило мертвой княжне от еще одной щепотки глупости?

– Теперь ты будешь делать, как я скажу, – прошипела змея, когда девушка выпила добавки.

– Конечно, добрая сударыня, я тебе благодарна за ужин, – ответила, зевая, Забава. – Но «все» звучит как-то слишком всеобъемлюще. Я могу, конечно, что-то сделать, если ты попросишь, но, честно говоря, я устала и хотела бы поспать. Наверное, из благодарности я могла бы помыть тарелку, но у нас этим занимались холопы, и я плохо представляю, как вообще моются тарелки, хотя, несомненно, это крайне интересно, и…

– Молчи! – прошипела змея.

– Да я и молчала, ты же сама начала.

– Ты подчиняешься мне!

– Строго говоря, добрая сударыня, этот лес находится на землях моего отца, князя Градимира… или Добромира… у меня плохая память на имена… так что, наверное, все-таки ты мне подчиняешься, а не наоборот, хотя, возможно… вполне возможно… о, ты как-то странно на меня смотришь.

И без того пугающее рыло змеи исказилось гневом. Хвост метнулся к Забаве подобно булаве, но девушка отскочила и схватила кочергу.

– Мне начинает казаться, что ты не очень добрая сударыня. И если ты продолжишь вести себя как не очень добрая сударыня, я буду вынуждена грохнуть тебя этим инструментом по твоему чешуйчатому лбу.

Так и случилось, и мертвая княжна, не дожидаясь рассвета, покинула сей неприветливый кров.

Минули многие дни. Забава спала на деревьях, в дуплах и сугробах и питалась огненно-красной кровью диких зверей. Платье повисло на княжне мешком, белые щеки впали, под иссиня-зелеными глазами пролегли глубокие тени.

Наконец девушка добралась до маленькой деревни живых в тени хребта, Подножья. Широко раскинулись пашни, укрытые шапками снега; высоко разрослись по склонам дремучие леса. Княжна была истощена и голодна, и ее темные волосы уже не так красиво струились по плечам. К счастью, жители Подножья оказались добры и приютили странную путницу, питавшуюся лишь сырым мясом и горячей кровью. Вдали от городов ее непроходимая глупость не так выделялась, а заразительный смех радовал односельчан подобно пению ночных птиц. Забава научилась мыть посуду, перебирать зерно и даже остригать шерсть с овец, хотя порой и забывала не пить их кровь. Вскоре уже местные юноши засматривались на мертвую княжну, а местные женщины поговаривали, что негоже девице быть одной.

Как-то, прогуливаясь ясным зимнем днем по косогору и попивая кровь из коровьего сердца, Забава наткнулась на молодого кузнеца по имени Ратко. У него были короткие волосы цвета спелого пшена, пронзительные голубые глаза и в меру мускулистое телосложение. Он казался обаятельным и добрым, но в душе был высокомерен и эгоистичен.

– Здравствуй, бледная дева, – сказал Ратко, улыбаясь. – Кто же ты?

– Княжна, – ответила она, покусывая ещё тёплое сердце коровы. – Княжна Забава.

– Что ж, меня зовут Ратко, и я… я князь этой деревни. Не хочешь прогуляться со мной по замерзшим прудам, искрящимся в солнечном свете?

Сердце Забавы затрепетало от волнения. Ее никогда раньше не звали на прогулку настоящие князья деревень, а тем более на ПРУДЫ, искрящиеся в чем-то там.

– Да, я бы с удовольствием прошлась с тобой, – сказала она и улыбнулась в ответ.

Итак, Ратко и Забава отправились на прогулку. Из-за горной гряды жмурилось тусклое солнце и серебрило паутинки на деревьях. Молодые разговаривали, смеялись и чудесно проводили время. Забава была так счастлива, что забыла о своей глупости и забывчивости, а потому согласилась встретиться с Ратко вновь. Прошел месяц. Не всегда девушка могла четко сказать, как зовут Ратко или где он ее ждет, но все же дорожку меж их домами не замела ни одна метель, а дорожка меж их сердцами и вовсе превратилась в бурную реку. Неудивительно, что на новолуние Ратко попросил мёртвую княжну выйти за него замуж. Думать ей было незачем и нечем – она согласилась.

Много было сплетен, разговоров, и вот за несколько дней до свадьбы Забава убирала столы в общинном доме. За окнами густели вечерние тени, и алые отсветы заката скользили по стенам.

– Слыхали? – донесся с улицы шепот. – А наша-то мертвечина за Ратко выходит. Вот тебе на!

– Не удивлюсь, если их ребенок будет еще глупее и забывчивее, чем она! – засмеялся другой голос, и тут же много людей загоготало, будто стая диких гусей. У Забавы упало сердце.

Ей не нравилось, когда ее называли глупой и забывчивой, но еще больше ей не нравилось, когда глупым и забывчивым называли ее будущего ребенка.

– Ничего подобного! – воскликнула она, выходя на улицу. – Я не глупая и не забывчивая, милые судари, ну, может быть, совсем капельку, особенно с именами, но мой ребенок точно таким не будет!

Деревенские сплетники смутились, увидев перед собой Забаву, и не знали, что сказать.

– Гм, извини, – пробормотал один из них. – Мы не хотели тебя обидеть. Просто, ну, ты известна полным отсутствием здравого смысла и забывчивостью. А яблоко, знаешь, от яблони недалеко падает. Не что бы мы этого хотели, если ты понимаешь.

Забава скрестила руки на груди и сердито посмотрела на него.

– Не знаю, что там делает яблоко от яблони… хотя яблоки я когда-то любила, особенно малиновку… впрочем, не уверена, что она так называлась… в общем, ребёнок мой будет нормальный, вот увидите!

Жители ещё раз извинились и разошлись, но на душе у княжны сделалось неспокойно. Она ходила туда и сюда по общинному дому и размышляла о своём будущем ребенке.

В таком состоянии ее и нашел Ратко. Кузнец услышал о перепалке девушки с деревенскими и обрадовался храбрости невесты.

– Иди ты! – воскликнул он, хлопая в ладоши. – Уж показала этим увальням, кто в доме хозяин!

Забава повернулась к Ратко и улыбнулась. Она была тронута его словами, но также поняла, что забудет их быстрее, чем солнце коснется на закате земли.

А знаете, что происходит с человеком, который видит свою глупость?

Правильно, он чуточку умнеет.

– Спасибо, – сказала Забава, и белые щечки ее покрылись пятнами. – Но они, кажется, были правы.

Лицо кузнеца вытянулось в замешательстве.

– Что ты имеешь в виду? Ты же не думаешь всерьез, что наш ребенок будет глупым?

– Нет, но я-то глупая. И забывчивая. Я даже не помню, как тебя зовут. То ли Радомир, то ли… Рато… нет, не помню. И я мертва, и ты умрешь, едва меня поцелуешь. Видишь, я недостаточно хороша для князя целой деревни.

Сердце Ратко сжалось, и он потянулся, чтобы коснуться руки Забавы.

– Это правда, ты недостаточно хороша для меня, но это не беда. Тем более гости на свадьбу приглашены, пироги испечены, а через пару месяцев, когда мне надоест твоё хладное тело, я легко найду полюбовницу покрасивее и поживее.

Ну, вы помните, что Ратко на самом деле был высокомерный и эгоистичный.

Забава почувствовала, как слезы навернулись на ее глаза, и покачала головой.

– Нет, Ратко, – сказала она дрожащим голосом. – Я не могу обречь тебя на смерть с собой. Это к лучшему.

С этими словами девушка побежала прочь, оставив Ратко одного.

Той же ночью Забава покинула деревню и стала подниматься выше по склонам гор. Княжна не могла избавиться от ощущения ошибки. Она думала, как сильно любит Ратко и как сильно он любит ее, что готов был умереть с ней и завести полюбовницу. И так долго, так крепко Забава обо всем этом думала, что поняла: ни среди мертвых, ни среди живых людей ей места нет.

Отчаяние охватило княжну, и она отправилась в Диколесье. Там природа не жаловала людей, первородные чудовища затмевали свет, а древняя магия жила в каждом дереве, озерце и скале.

Забава истерла до костей свои белые ножки, обморозила белые пальчики и устало брела вдоль горной реки. Вода, чистая и прозрачная, как роса, проломила тонкий весенний лед и, журча, сбегала в широкую долину. Вдоль отвесных берегов ходили синие гиганты-волоты и, шутя, перебрасывались ледниковыми глыбами.

– Доброе утро, милые судари! – крикнула Забава и приветливо улыбнулась чудовищам. – Какая у вас любопытная игра!

Обычно волоты съедали людей в сыром, тушеном или жареном виде, но мертвая и оголодавшая Забава выглядела совсем не аппетитно. Будучи озорными существами, они решили не упускать случай и подшутить над человечинкой.

– И тебе доброго, малышка! – крикнул один, по имени Уйк. – Мы устраиваем соревнование, кто сможет пересечь реку и не промокнуть. Хочешь попробовать?

Забава подумала, что это звучит очень весело. Она осторожно побрела через реку, стараясь не промокнуть, но не прошла и десятка шагов, как плюхнулась в воду. Забава хихикнула, и гиганты захихикали вместе с ней – смех у княжны был заразительный.

Она поднялась и продолжила путь через реку. Поначалу волоты веселились и давали ехидные советы, но вскоре бросили свой обман. Они полезли в воду вместе с девушкой, и после многих попыток Забава и волоты добрались до другого берега, полностью промокшие и покрытые грязью, но очень довольные.

Волоты отогрели Забаву у костра, накормили похлебкой и велели больше не приходить в эти горы.

– Человеку здесь не место, – сурово добавил вождь гигантов, – и в следующий раз мы не посмотрим, что ты такая веселая и играешь в наши игры, и пожарим тебя с желудями.

– Или с грибами, – предложил Уйк.

Вождь покачал головой.

– Желуди мне нравятся больше, особенно тушеные с мозговой косточкой.

– Или обжаренные на веточке, – сказал Уйк, и тут вождь согласился:

– Да, на веточке тоже ничего. А теперь иди прочь, человечек.

– Вот и пойду. Больно вы мне нужны со своими мозговыми косточками! – с обидой бросила Забава и покинула земли волотов.

Она спустилась в долину, обогнула озеро, в которое вливалась река, и там обнаружила дикие яблони. Снега уже сошли, и на деревьях распускались бело-розовые лепестки. Забава долго нюхала их, жмурясь от удовольствия, а потом дорога опять впозла на склоны и принялась петлять.

Вверх-вниз, от горы к горе и обратно гоняли тропки и тракты княжну. Она любовалась, как вокруг пробуждается от зимней спячки природа, и чувствовала, как что-то полузабытое, пульсирующее пробуждается в ней самой. Вскоре наша глупышка, конечно, забыла о волотах и об их предостережении. Дорога сделала большой крюк… Забава вернулась к гигантам. Они пожалели ее и в этот раз и снова устроили озорные игры, а потом снова прогнали… чтобы Забава вернулась в третий раз.

Иногда забывчивость княжны не знала предела. Впрочем, я говорил, Забава стала чуточку умнее, и, возможно, здесь был какой-то умысел.

Так или иначе волоты растерялись. Они никогда не встречали такой глупой и забывчивой княжны и уже подумывали съесть ее на самом деле, но тут один из гигантов, по их меркам молодой и красивый, вышел вперед и улыбнулся Забаве. Это был Уйк, который первым предложил ей игру «перейди реку».

– Ты мне нравишься, малышка, – сказал он мягко. – Ты отличаешься ото всех, кого я когда-либо встречал. Ты не такая синяя, как мы, и не такая большая, как мы, и точно гораздо красивее. Когда ты что-то забываешь, мне хочется смеяться до упаду. Я думаю, что хочу взять тебя в жены.

Сердце Забавы затрепетало от волнения. Она не ожидала найти жениха среди гигантов, но не могла отрицать доброту в глазах Уйка.

– Это крайне неожиданное предложение, – сказала она и улыбнулась ему в ответ. – Но, взвесив все за и против, я, кажется, должна отказаться.

Уйк поник, а остальные волоты пришли в ярость. Они никогда не видели, чтобы кто-то из них предлагал человеку выйти замуж, а тем более, чтобы человек отказывал.

– Ты не можешь так делать, Уйк, – сказал вождь, хватая жениха Забавы за грудки и тряся, будто пыльное покрывало. – Она человечек, а люди – наша еда. Это наша правда. Мы так живем. Еде нельзя доверять. Нельзя доверять супу или мозговой косточке. А тем более нельзя на них жениться. Нельзя жениться на мозговой косточке.

Уйк стряхнул руки вождя и встал рядом с Забавой.

– Посмотри на нее и посмотри на наших женщин, предводитель. А теперь снова посмотри на нее. Ее глаза подобны весенним лугам, а смех – звону ручья, и я хочу быть рядом с ней. Это моя правда. И это все, что имеет значение.

Забава была тронута словами Уйка и неожиданно для себя крепко обняла его.

– Согласна ты или нет, княжна? – спросил он вновь. – Спрашиваю тебя в последний раз.

– Знаете, милые судари, все вот говорят, что я глупая, но даже мне очевидно, что я мертва. И ты умрешь, едва твои губы коснутся моих.

Уйк поднял с земли высохшую ветку и кинул в реку.

– Малышка, посмотри.

Забава подошла к кромке воды, и с удивлением увидела, что на ветке показались почки и первые листья.

– Это река жизни. Твои щёки порозовели с тех пор, когда ты в первый раз упала в неё. А если ты приложишь руку к груди, то почувствуешь, как бьется твоё сердце.

Княжна послушалась, и под ее ладонью что-то едва заметно застучало.

БУХ.

БУХ-БУХ.

БУХ-БУХ.

– О, – сказала она и добавила, подумав: – Это, конечно, в корне меняет дело.

Девушка решила опустить, что волоты показались ей не такими умными, как люди, и будущему ребеночку ничего не грозило, если он родится чуточку глупым, забывчивым и синим.

Все посмотрели на вождя, ожидая его решения.

Он поморщился и махнул рукой.

– Никто никогда меня не слушает. Желудей хотя бы нажарьте на свадьбу, а?

С тех пор Забава и Уйк жили долго и счастливо, доказывая всем, что настоящая любовь не знает границ, и что даже самая глупая и забывчивая княжна может обрести счастье.

P.S. Ребёнок родился синим и здоровым, как бык. Он был сильнее людей, умнее волотов и легко завоевал земли тех и других, живых и мертвых. За тридцать лет правления сын Уйка и Забавы провёл денежную реформу, написал свод законов, и свергнули его только… впрочем, это опять другая история. Короче говоря, забывчивостью он не страдал.

–-

Обложка нарисована в нейросети Midjourney.