- -
- 100%
- +
Пролог
Под балконом стоял кто-то в сером капюшоне, слышал крик девушки, слышал ее плачь и горе. Сердце незнакомца колотилось, он хотел бежать к ней, прекратить страдания, помочь. Он сжал кулаки до боли в венах, собрал всю волю в кулак и отвернулся. По щеке незнакомца покатились слезы, и он просто потерялся в темноте…
Скажете, что мужчины не плачут? Да что вы знаете о них?!
«Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею» Шекспир.
Мне было десять, когда я прочел эти строки. Я усмехнулся, закрыл книгу и подумал, что бессмысленный афоризм далек от реальности. И что теперь? Я стаю под окном родного дома и понимаю, каким же придурком я был, все эти годы, чувствую себя последней тварью, за то, что решил уйти вот так, и чувствую себя слабаком, из-за того, что ноги меня не слушают и не уходят. Если бы я верил в бога, то помолился бы, чтобы он меня забрал в эту же минуту. Но я верю только себе. А кто я? Изгой? Может слабак, промокший под дождем, или же может человек, который в дальнейшем услышав, что “Любовь прекрасна”, “Любить – это счастье” и тому подобное, вспомнит этот день и будет жалеть каждого, заговорившего о любви, человека. Мои раны не закроются, не заживут, но одно я знаю точно: Я вернусь!
***17 годами ранее
21 Ноября. 06:00 утра. Полицейский Джозеф Смит позвонил в дверь Джонсонов. Эта семья была очень известной в городе. Жили они в престижном и охраняемом районе города. Дом был большим, а жили в нем только трое: Ричард Джонсон, его жена Дакота Джонсон и их новорожденная дочь Камилла.
Прислуга открыла дверь, посмотрела на мистера Смита, затем увидела ребенка, около 10 лет, укутанного в черном пледе.
– Чем могу помочь? – вежливо спросила прислуга.
– Позовите хозяина, пожалуйста,– тревожно сказал он.
Спустя несколько минут Ричард Джонсон вошел в гостиную, где ждал мистер Смит с ребенком.
– Приветствую,– сказал он, не меняя мимику на лице,– чем могу помочь в столь ранний час?
– Мистер Джонсон, прошу прощения за мой визит в 06:00 утра, но здесь вопрос жизни и смерти, я не мог рисковать судьбой мальчишки, соблюдая приличия. Я слышал о вас, вы человек добрый и довольно богатый, у вас большой дом и у вас пока всего один ребенок – дочь, а этот малыш, который заснул в вашем кресле, потерял мать 4 часа назад,– рассказал Смит с дрожащим голосом, и добавил,– а отца мальчика никто не видел.
– А как умерла мама ребенка и чем я могу помочь? – спросил, пораженный историей, Ричард.
– Смерть женщины еще не доказали, ее тело не нашли, была только прощальная записка, но предполагать, что это самоубийство мы тоже не можем, поскольку записка была написана из мужских рук, так что ее считают пропавшей без вести. А вы смогли бы помочь этому мальчику, если бы временно приютили его.
– Но почему вы не отнесли ребенка в детский дом?
– Это было в записке, тот, кто писал ее, попросил не отправить его в приют, но если вы откажетесь я, конечно, так и сделаю-отнесу его. Я потерял сына, когда ему было 11, я бы с удовольствием усыновил его, но мне нельзя, у меня нет средств и дома, я живу в съемной квартире со своей дочерью, а в городе я не знаю больше таких людей, как вы Мистер Джонсон, которым можно доверять судьбу человека. Мне стало жалко его и ноги сами привезли меня к вашему порогу.
В словах полицейского была видна явное уважение и восхищение к этой семье. Мистер Джонсон был в недоумении, но он как человек осознавал, что от его решения, хоть и спонтанного, зависит судьба мальчика. В тот момент, когда мистер Джонсон принимал решение, все взвешивал и обдумывал, маленький Себастьян проснулся и начал обглядываться по сторонам. Ричард подошел к нему, взял на руки, чтобы успокоить ребенка и поговорить, и в этот миг понял, что отдать Себастьяна обратно полицейскому он не в силах.
Спустя некоторое время семья усыновила его. И с каждым годом, как рос Себастьян, Ричард и Дакота рассказывали ему о его настоящей семье. Глава семейства рассказывал сыну все, что мог узнать о его семье все эти годы. Но все ровно он очень любил их и иногда даже забывал об отсутствии кровных уз.
Семья Джонсонов занималась бизнесом, и жили они, не нуждаясь ни в чем. Дети росли в высшем обществе. Камилла учились в школе, а Себастьян уже наслаждался плодами взрослой жизни. Жизнь проходила довольно интересно. Семья путешествовала часто и купалась в признании и уважении города. Себастьян и Камилла были очень близки, их нельзя было разлучить. У обеих были свои друзья, но даже эти друзья завидовали близости Камиллы и Себастьяна. Себастьян заменял Камилле всех, иногда даже подруг, она вполне могла провести все свое время с ним. То же самое Камилла значила для него. Шли годы…
Глава 1. Перемены.
Жизнь играет с тобой именно тогда, когда тебе кажется, что ты доигрался и выиграл.
Спустя 17 лет. Наши дни
Chartwell Estate. Бел-Эйр. Калифорния. 16:00.
Обслуживающий персонал рвался со стороны в сторону. Одни таскали фужеры, другие различные закуски, остальные украшала все пространство живыми цветами и свечами. Сегодня вечером на очередном светском мероприятии должны были собраться все знатные семьи и инвесторы со всех уголков земли. Если бы Стив Форбс захотел обновить свой список миллионеров и миллиардеров, то поверьте, места более подходящего он бы не нашел. Все приглашенные прибыли в поместье за день торжества, и на данный момент многие из них играли в гольф. Участвовали даже те, кто особо и не играл, но волшебная атмосфера садов поместья манила всех находиться тут. Идеально ухоженные лужайки, мраморные фонтаны и античные статуи затмили бы собой даже сады Людовика. Семья Джонсон тоже присутствовала на этом мероприятии.
От лица Камиллы.
– Разве они не прекрасны? – с некой гордостью сказала мама.
– Да мам, я горжусь ими, – ответила Я с улыбкой.
Я смотрела на отца, они с Себастьяном играли в гольф. С ними были еще двое мужчин, но их я не знала. Мама улыбалась фотографам, и пила свой мартини, а я гордо сидела рядом, но после позирования для нескольких журналов, пала в мысли. Сама не знала, о чем задумалась, просто настал момент, когда я устала улыбаться, позировать и махать рукой. Мой взгляд пал на Себастьяна. Ему позвонили, и он отошел к фонтану, чтобы его диалог не мешал остальным. Он ходил с право налево, потом обратно и нервно играл с рукавами свитера, который был, идеально, скинут на его плечи. Бежевые штаны, белая рубашка и свитер светло-коричневого цвета, превратили этого дьявола в аристократа, играющего в гольф. Он уловил мой взгляд и ехидно улыбнулся мне. На данный момент мы были в ссоре: неделю назад я хотела пойти на вечеринку к друзьям, папа не был против, а этот зануда пал в бешенство. “Дорогая, если твой брат против, ему видней, что это за компания” сказал папа, и я никуда не пошла. Потом он вернулся с огромным букетом пионов, чтобы я простила его за испорченный вечер, но было уже поздно.
– Камилла, не хочешь присоединиться к нам? – прозвучал незнакомый голос и вернул меня в реальность. Это был молодой парень, наверное сын того человека, кто с нашими играл в гольф. Я неуверенно посмотрела на папу, и он взглядом позвал меня.
– Добрый день. Спасибо за приглашение, но должна признать, что я пока не умею играть, – неуверенно ответила я и почувствовала, как краснею от стыда. Могу поклясться, что я была единственная во всем поместье, кто не умел играть.
– Мой сын любезно научит вас, юная леди, – прозвучал голос папиного друга. Я лишь улыбнулась в знак благодарности. Отец и пожилой мужчина приступили к игре, а молодой человек подошел ко мне и начал:
– Нас не представили, потому что наши отцы были уверены, что все мы помним друг друга. Я Люка. Мы встречались на нашей яхте, но вам тогда было примерно семь, – нелепо улыбаясь, рассказывал он.
– Камилла Джонсон. Очень приятно.
– Я помню вас. Так что приступим? – сказал он и любезно подал мне клюшку, я неуверенно взяла ее, она оказалась довольна легкой.
– Теперь поза. Держите клюшку обеими руками, чуть нагибайте спину, но плечи должны быть идеально ровными.
Я молча выполняла все его рекомендации, чтобы не позориться. Люка подошел и поправил мои локти.
– Я не помешаю? – прозвучал строгий голос Себастьяна, от чего я непроизвольно выпрямилась.
– Себастьян, рад тебя видеть, дружище, – радостно сказал Люка. – Я и Камилла учимся играть в гольф.
– Вижу, Люка, но тут такое дело, я пришел за Камиллой. Дакота искала ее, не могла найти. Мы вынуждены оставить гольф на потом.
– Ох, конечно-конечно. Ну что ж, тогда встретимся за ужином, – любезно сказал Люка и покинул нас.
– Готова поклясться, что мама меня не искала, – с ядовитой ухмылкой сказала я.
– В этом нет необходимости. Она тебя не искала, – самоуверенно признался брюнет. Его повышенная самоуверенность часто бесила меня. Иногда мы ссорились из-за этого.
– Тогда как понимать твои выходки, Мистер Зануда?
– Солнышко если ты с ранних лет привыкнешь «нагибаться», это не приведет ни к чему хорошему, – приближаясь моему уху, сказал он.
– Ты себя слышишь со стороны?! Это всего лишь игра!
– Прости, я не хотел обидеть тебя. Я просто пошутил, – он так пожалел, что мне стало не по себе.
– Да ладно, я все равно не хотела играть, просто из-за вежливости не стала отказываться.
– А если он попросил бы поцеловать тебя, ты бы тоже из-за вежливости согласилась? – сказал он и заправил прядь моих волос за ухо.
– Я тебе говорила, что ты извращенный?!
– И не раз, Солнышко, но я не против, услышать это вновь.
– Ты извращенный!
От лица Себастьяна
Я понимал, что нет нечего плохого в игре с давним другом. Но сам дьявол велел подойти и помешать им. Может я плохой человек, но ситуация развеселила меня до ужаса. Я еле сдерживал смех и ор. Во первых Люка напоминал мне кудрявого барашка, во вторых я любил выводить из себя Милу. Она сердилась, я – смеялся. Мила не была одета для гольфа. На ней было обычное белое платье Ralph Lauren pane-led, которое превратило ее в фарфоровую куклу, а золотистые волосы были собраны в конский хвост. Она была красивым ребенком, а теперь стала красивой барышней. А барышне не подобает играть с барашками, хоть и с богатыми. Мы начали гулять вокруг фонтана.
– Чего затих? Размышляешь следующие проделки? – ее голос прервал мои мысли.
– Солнышко, не будь так ядовита. Мы семья.
– И это единственная причина, по которой я общаюсь с тобой.
– Ложь, – резко остановился я и посмотрел на нее,– ты привязана ко мне больше, чем ребенок к родителю. Ты любишь меня, мой гадкий характер и ты не сможешь без меня жить.
– Откуда такая уверенность?
– Я чувствую то же самое к тебе, просто я осознаю это, а ты пока нет.
– Пф, ладно пусть будет так, – она фыркнула и не отнеслась к моим словам всерьез, а меня мои же слова дали повод для раздумий. Я ведь не планировал этот разговор и сам был удивлен собственным заявлениям.
– Себастьян, нам надо готовиться к ужину. Наверное, нужно уже идти, – попросила Мила. Я провел ее до выделенной для нее комнаты, а сам пошел в свою. Открыв дверь я, увидел, что мой смокинг уже готов и весит на двери гардеробной. Я посмотрел на часы, чтобы понять, сколько у меня времени на подготовку, как мой смартфон начал вибрировать. Звонила Тайра:
– Привет мой лакомый кусочек, – на том конце телефона прозвучал вульгарный голос девушки.
– Тайра, я не в городе и удовлетворять твои желания не получится, звони другому, – я не знал в каких отношениях мы с Тайрой. Нас связывал только секс. Я даже не интересовался сколько «проходимцев» у нее. Для меня она всегда была свободна, я был в не очереди. По ее словам она сходила с ума от меня, но от этой информации мне не было тепло или холодно. Мне было плевать. Она была хороша в постели и все. Тайра знала, как я к ней отношусь, я не обманывал ее, а ей все устраивало.
– Я скучаю по тебе милый.
– Я буду в субботу, мне тоже нужна зарядка.
– Я буду ждать, – кошачьим голосом сказала она и положила трубку.
«Да что с тобой, слабак?!» «Соберись!»
Мое подсознание умнее сознания. Оно отправляло мне сигналы, а я их игнорировал. Звонок Тайры увеличил мою тревогу: я стал безразличен, даже страсть бушующая во мне притихла. У меня начиналась депрессия. По крайней мере, у меня не было иного объяснения моему состоянию. Я посмотрел на часы и понял, что опаздываю к ужину.
Глава 2. Бал.
«Главный недостаток подсознательных поступков в том, что они непонятны себе самому»
Сергей Лукьяненко «Принцесса стоит смерти»
От лица Камиллы
19:00. Стилисты поработали на славу. Я смотрела в зеркало и восхищалась самой собой. Мама все это время была рядом, напоследок она помогла мне с молнией платья, только потом спустилась к остальным. Я надела черное платье декольте с глубоким разрезом до бедра, черные лабутены и фамильное колье. Мне оставалось побрызгать духи и выйти. Это был мой любимый аромат, Шанель номер 5. Себастьян подарил мне этот парфюм, когда мы семьей отдыхали на лазурном побережье персидского залива. Мы гуляли по магазинам, и он решил просто сделать мне подарок. Ароматы самые твердые напоминания о чем-то или о ком-то. Именно через аромат человек вспоминает то или иное событие. Я же вспомнила тот день и на лице появилась улыбка. Я посмотрела в зеркало и попыталась подбодрить себя. «Так Камилла, тебе нечего бояться или стесняться. Ты с семьей и ты важная гостья. Расслабься!» безнадежно утешала себя я, но волнение никуда не делось. Я спустилась вниз. Уже на лестнице витала аура грации и богатства. Фотографы стояли и рвались на кусочки ради одного успешного кадра. Я с приподнятой головой и гордой осанкой медленно спускалась к остальным. К моему великому счастью родных я увидела сразу. Мама в роскошном золотистом платье стояла в обнимку с папой. Они были похожи на Клеопатру и Цезаря, а напротив них, спиной к лестнице, стоял Себастьян со стаканом виски и смеялся над шутками папы. Мама восхищенно смотрела в мою сторону. Себастьян, уловив взгляд мамы, машинально повернулся к лестнице и тоже посмотрел на меня. От его взгляда мне стало не по себе. Во первых в эту минуту я осознала, что мне важна его реакция на мою внешность, что разозлило меня, во вторых я не смогла расшифровать значение его взгляда. На секунду он замер и посмотрел на меня с ног до головы. Потом свободной рукой поправил бабочку на шее, будто та душила его. Я подошла к ним.
– Ты очаровательна доченька, – глаза мамы блистали от восхищения.
– Спасибо мам, – мне стало тепло и спокойно от ее слов.
– Ну что ж молодежь, нам с мамой надо вести несколько обязательных бесед, а вы развлекайтесь. А ты Себастьян, чтобы ни шагу не отходил от сестры, – приказал папа и они с мамой слились в толпе.
– Ну что ж Солнышко твой спутник Я, -самодовольно заявил Себастьян и подал мне руку.
– Ты не рад? – неуверенно спросила я, думая, что он недоволен раскладом.
– Мне будет тяжко сегодня, ибо ты восхитительна, – его голос будто поменялся и его комплимент накрыл меня румянцем. Мне было приятно слышать от него такое. Мы не успели пройти в общий зал, как фотограф подошел к нам:
– Господин, мы вас пока не снимали, прошу, сядьте в кресло я хочу фотографировать вас и вашу спутницу,– не дав времени для согласия настоял фотограф, на что Себастьян просто рухнул в кресло.
– Юная леди, вас тоже прошу, можете сесть на колени вашего возлюбленного, снимки будут горячие но в то же время статные, – энтузиазм фотографа не знал границ.
– Эммм… вообще-то я его сестра, – мне стало стыдно от предложенной позы.
– О, тысячекратно извиняюсь, тогда сядьте на подлокотник кресла. Сниму вас как наследников известного рода.
От лица Себастьяна
Мила села рядом. Я мысленно разозлился на фотографа, но потом представил ее на моем колене и возненавидел себя из-за этого. Она красиво уселась на подлокотник. От нее веяло моим любимым ароматом и теплом, скорее, пожаром. Я подал ей руку, она пальцами прикоснулась моей руке сверху. Наши пальцы были переплетены. Я непроизвольно сжал ее пальцы и, наверное, сделал больно. Она дрогнула.
–Прости, я не нарочно, – сквозь зубы прошептал я, не отрывая взгляд от фотокамеры. Она не ответила, а лишь погладила мою руку. Я улыбнулся ее этому жесту, а фотограф заполучил кадр, которого так ждал.
– Перфекто, Господин. Спасибо за уделенное время, – поблагодарил он нас и потерялся.
– Так ты умеешь фотографироваться, да еще и улыбаясь? – насмехалась Мила надо мной.
– Я много чего умею, Солнышко. Это не все мои таланты.
– И какие же у тебя скрытые таланты?
– А вот это не для семнадцатилетнего ребенка, – сказал я и взял ее за руку. Она засмеялась. Я обожал ее смех.
Мы стали бродить по залам. По дороге я вел короткие светские беседы со знакомыми мне людьми, а Мила просто стояла рядом. Она была моей декорацией: просто украшала меня своим присутствием.
– Тебе не скучно? – спросил я.
– Подобные мероприятия всегда скучны.
– Это ж угораздило тебя родиться в богатой семье, – засмеялся я.
– А ты? – посмотрела она на меня, наверное, хотела по взгляду понять, что я чувствую.
– Я что? Меня к вам привела судьба, но всему материальному добился я сам. Ты даже не можешь представить, через какое дерьмо, я проходил все эти годы.
– Я знаю, папа всегда гордился тобой, и приводил всегда в пример, – сказала она.
– А ты? Ты рада, что я появился в вашей жизни? – я стоял и как ребенок ждал ответа.
– Себастьян что с тобой? Ты сегодня днем тоже вел себя странно. У тебя депрессия?– сказала Мила обеспокоено и дотронулась моей щеке. Я машинально схватил ее запястье, моя рука не нуждалась в приказе мозга. Я просто взял ее руку и потянул ее к себе. Странный холодок прошел по всему моему телу.
– Эй, хихихи, – посмеялась она,– что ты делаешь?
– Устраиваю семейные обнимашки. Ты против?
– Не а, просто люди подумают что…
– Плевать на них. Пошли.
– Куда?
От лица Камиллы
Себастьян вел меня за руку, как ребенка. В большинстве случаев он так и относился ко мне: как к ребенку. Мы шли через толпу людей, затем по узким украшенным коридорам.
– Псих, куда ты меня ведешь? – смеясь, спросила я.
– Сейчас увидишь, это вон та комната.
Мы дошли до роскошной, но по сравнению с торжественным залом, маленькой комнаты. Кругом весели картины известных художников, а в стеклянных камерах хранения были различные статуи и украшения.
– Это сказка! – вырвалось с моих уст.
– Это аукцион. Просто закрытый. Без цирка.
– То есть? – мне стало интересно.
– На большинство этих экспонатов уже предложена цена. Люди заходят, например как мы сейчас с тобой, предлагают свою цену и ждут. В конце вечера объявят, кому, что удалось купить.
– Интересно, – я загипнотизированно подошла к одной камере. Там был Викторианский браслет. От него веяло великой энергией. Это был браслет Королевы Викторий, но без таблички и так было ясно, что он принадлежал королеве. Браслет состоял из жемчужных струн, которые соединяла брошь, украшенная тысячью бриллиантами. Браслет зачаровал меня.
– Он прекрасен! – раздался знакомый голос. Я дрогнула, испугалась так, что чуть не уронила клатч.
– Господи, Кетрин, ты напугала меня, – улыбаясь, но напугано сказала я.
– Прости подруга, просто здесь относительно мало народу, поэтому и так тихо.
– Да, – ответила я и снова посмотрела на браслет,– он действительно прекрасен. От него веет необъяснимой мощью, я хочу его.
– Фу, извращенка ты, Камилла,– сдерзила Кетрин.– И тебе семнадцать!
– Почему? Он же красивый и кроме того я люблю жемчуга, – в недопонимании подняла голову я и посмотрела на подругу.
– Какие жемчуга? Я про твоего брата. Он прекрасен в этом смокинге!
Мои щеки стали багровыми. Я так увлеклась украшением, что не поняла слова Кетрин. Она восхищалась Себастьяном, а я, как дура, сказала, что хочу собственного брата. Я готова была умереть в эту секунду, лишь бы не сгорать от стыда. Я повернулась в ту сторону, куда глазела Кетрин, и увидела Себастьяна. Он стоял спиной к нам и беседовал с работником аукциона. В тот миг я поняла, почему Кетрин восторгалась им. Он был высок, от осанки действительно веяло мощью, а плечи были созданы для приталенных смокингов. Через мгновение он подошел к нам:
– Кетрин! И ты здесь?! – он недолюбливал семью Кетрин, думаю, из-за ее брата Чарльза.
– Да душка, мой папаша наказал моего мерзкого братика, и теперь я выполняю обязанности наследника Стакеров.
– Не удивительно,– безразлично ответил Себастьян,– Нам пора Солнышко – обратился он ко мне.
Мы попрощались с Кетрин, и вышли из зала аукциона.
– Ты очень груб со всеми, – начала я.
– Мила, я не хочу ссориться из-за твоей мерзкой подруги, – он продолжал идти и даже не смотрел в мою сторону.
– Что она тебе сделала?
– Она кидается на мою шею, а меня такие девчонки раздражают.
– Ну да конечно повелитель всего и вся! Никакая девушка не достойна тебя. Ты же у нас чертов Бог! – я сорвалась. Он остановился и посмотрел на меня почти злобно.
– Тебе понравится если я приму вызов твоей подруги? Ей ведь уже двадцать, она не ребенок, я с ней такое могу натворить, что она не забудет меня никогда и попросит еще, – он сказал это про Кетрин, но всю «грязную» и пошлую волну я, почему то, ощутила на себе.
–Мне плевать! – сказала я и пошла в главный зал. Он следом шел за мной.
Глава 3. Игра
Иногда мы выплескиваем свою страсть, чтобы не сойти от него с ума, но это вовсе не значит, что перед нами тот, кто зародил в нас эту самую страсть.
От лица Себастьяна
Я не находил себе место. Это ее «Мне плевать!» выбило меня из себя.
«Посмотрим, насколько тебе плевать!» с этой мыслю я подошел к бару.
– Мне Chivas безо льда, – бармен молча подал мне мой заказ. Я глазами следил за Милой и выпивал. Она нервно подошла к родителям, взяла фужер шампанского и присоединилась к беседе. Я оглядывался и поймал на себе взгляд Кетрин. Я улыбнулся ей. Спустя несколько секунд она оказалась рядом:
– Почему ты один?
– Я не один. Я с тобой. Что выпьешь?
– А что предложишь? – она флиртовала, я поддавался. Я обернулся к бармену и сделал второй заказ. Спустя минуту, бармен протянул шатенке бокал красного вина.
– Спасибо душка. В вопросах алкоголя ты лучший. Хотя, уверена, что не только в этом вопросе, – ну что скажешь: флирт малолетки. Но я не чувствовал себя виноватым потому что она была рада моей компании и хотела выпить со мной. Я не считал себя центром вселенной, но именно Кетрин, не упускала момента флиртовать со мной. Так что было большим вопросом, кто кого использовал.
– Я могу продемонстрировать свои иные таланты,– тихо прошептал я, наклоняясь к ней. – Потанцуем?!
Ее глаза заблестели. Я взял ее руку, и мы прошли в центр зала. На танцполе танцевали несколько пар, но большинство людей стояли и беседовали. Танцпол был почти пуст. Когда я и Кетрин дошли до центра, начали играть Hauser and Caroline Campbell – Quizas (Tango Version)
«Жаркое танго! То, что надо» подумал я и обнял Кетрин за талию, она положила руку на мою шею. Мы начали танцевать. Я притянул ее к себе больше дозволенного. Она волшебно двигала бедрами, касаясь моих ног. Я покрутил ее и прижал к себе спиной. Она почувствовала тепло моего дыхания на своей шее. Я обнял ее с живота и покрутил. Она сделала легкий реверанс и вернулась в мои объятия. Я погладил ее по щеке. Кетрин подняла руку и погладила мои губы. Я зубами схватил ее палец и чуть прикусил. Она дернула руку, и я зубами снял ее черную бархатную перчатку, затем выплюнул ее на пол. Вторую она сама сняла, повторяя мой страстный жест. Мы сделали еще один круг. Я пальцами впился в ее бедра, так что вены на моих руках стали видны. Она наклонила спину назад, повернула лицо в профиле и, красиво выполняя движение, открыла мне шею. Я поцеловал открытый передо мной участок. Кетрин покрылась мурашками. Ее тело реагировало на мой пыл очень горячо, она была готова отдаться мне в любой момент. После моего поцелуйя, она выпрямилась. Я покружил ее вокруг своего тела и посадил ее на свое колено. Она скинула ногу на ногу и открыла мне бедро. Я погладил ее ногу до самой вершины. Она тихо застонала. Этот стон услышал только я, он был предназначен мне лично. Я пальцами поиграл по ее сокровенным местам. Никто этого не мог заметить. Только она поняла, что музыка и мои жесты стали несовместимы. Я спустил руку и покружил ее. Кетрин занервничала, она жаждала продолжения, но это был лишь танец, большего я бы не успел. Музыка тоже дошла до своей кульминации и Кетрин завершила танец в моих объятиях. Она задыхалась.