Дубинка Махакалы

Иллюстратор Намжилма Эрдынеева

Редактор Юля Гавриш

© Алексей Тенчой, 2021

© Намжилма Эрдынеева, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-4485-9271-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА 1

Молодая Сэсэгма стояла на берегу широкой реки, по-девичьи трепетно обнимая одиноко растущую рябину. «Аленушка…» – подумал севший на ветку голубь. Неведомый ветер, что ли, занес его в эти края? Статный орел, широко раскинув крылья, парил над соседним полем.

– Отчего, Речица Кудрявая,

Я стою, обнимая дерево,

Да в любви ему каюсь, упрямая…

Жду, когда мой милый поверит мне?

Такие мысли приходили к Молодой Сэсэгме, когда наблюдала она за игрой реки, шаловливо целующей солнце.

– Ты, моя любовь ясноокая,

Статью дивная, величавая…

Знаю, древо растет одинокое,

С гор сбегая, его повстречала я…

Забурлила река, смешиваясь с желто-оранжевым солнцем.

Ах, Речица, ты – дева влюбленная,

Я – такая же. В каждом деревце

Вижу я своего окрыленного.

Так прекрасен он… Даже не верится…

Слова песни, звучащие лишь в мыслях Сэсэгмы, влились в песню реки, та подхватила их и понесла, омывая свои берега. «Аленушка…» – заворковал голубь. «Сэсэгма!» – глубоким звучным голосом пропел парящий над полем орел. «Прекрасная…» – продолжал ворковать голубь. «Любимая…» – громко и радостно крикнул орел в вышине. От неожиданности голубь вспорхнул и, проворно захлопав белоснежными крыльями, направился туда, где невдалеке виднелись разноцветные крыши-лодочки Цонгольского дацана.

Огромный статный орел приземлился на выступавший из реки камень, чтобы напиться воды. Девушка прижалась губами к шершавому древесному телу и, поцеловав его, подошла к реке окропить водой незаметный на гладкой смуглой коже румянец. Как раз напротив этого места и утолял свою жажду орел. Их взгляды встретились. Могучая птица уверенно смотрела в глаза юной девушке. Сложив ладони у груди, Молодая Сэсэгма приветственно склонила голову.

На южных плоскогорьях буддийской Бурятии начиналось лето. Климат здесь резко континентальный, и если нет дождей, то июнь стоит солнечно-желтый из-за цвета травы. Иногда с неба обрушиваются ливни, вызывающие наводнения. Степи, обрамленные цепью гор высотой не более полукилометра, никогда не смотрят на путника свысока, кем бы он ни был. Здесь протекает множество ручьев, речек и рек с чистейшей водой, с каменисто-песчаным дном. На западе же находилось самое чистое и глубокое озеро планеты – Байкал.

На обоих его берегах живут буряты – народ особой культуры, особого мировоззрения. Многие из них не ловят рыбу, потому что с нее, считается, все и началось в этом мире. Они верят в переселение душ, в то, что у каждого существа много жизней и что сейчас, в этом мире, на Земле, они – мимоходом. Пришли и уйдут, не тронув ничего. Для них даже золото в речках ни к чему. Даже бедняки у них щедры и живут в непонятном европейцу заповедном мире чудес медитации и высоких духовных исканий.

Эта земля полнится сказаниями и странными преданиями. Они передаются из уст в уста, из поколения в поколение. У каждого села своя история. И каждая буква в таких сказаниях на своем месте. Каждое имя деревушки – пришло откуда-то издалека. И не всегда истории эти таинственны, хотя, самое необычное на берегах Великого Байкала происшествие – это когда старожилы не могут припомнить ничего необычного. Говорят, многое осталось от людей, пришедших в эти места первыми. Бывало, люди исчезали, покидали свои селения, уж и не помнил их никто, а имена их остались. Только имена.

Есть древние бурятские легенды о заговоренных кладах, которые нельзя трогать, иначе нашедшим их грозит смерть. Много, очень много таких легенд сохранилось по наши дни.

Этот край притягивает к себе самых разных людей: ученых, подвижников духа, кладоискателей, просто искателей приключений, богатых и бедных, живых людей и духов.

Европейцы летят в этот край, не представляя, в какой странный, наполненный ожившими притчами, мир они попадут.

***

В прозрачной воде озера Байкал по кругу плавала огромная рыба. По притоку плыл бурят с небольшим сундуком в руке.

В это же время в другом месте козленок в белом шарфе забрался на дерево, вспугнув сидевшую на ветке сову. Птица с шумом взлетела и села на крышу Цонгольского дацана.

Молодая Сэсэгма выходила замуж. Она была в расшитом золотой парчой национальном платье. Сова спустилась с крыши дацана и села напротив Сэсэгмы. Та взяла ее в руки, что-то прошептала ей на ухо и отпустила в небо. Птица устремилась вверх, в небо, в облака, где с громким гулом пролетал самолет.

ГЛАВА 2

Профессор Пыжов сидел в самолете у иллюминатора и спал с открытым ртом, запрокинув голову назад. Он храпел, посапывал и похрюкивал, впрочем, совсем негромко.

У прохода, слева от него, сидела Ирина Белова и развлекалась со своим смартфоном. Она слушала современную танцевальную музыку через наушники, покачивая головой в такт, одновременно играла в игру «Super Mario» и пила из бокала красное вино. На груди у Ирины висел оберег «Дубинка Махакалы», сплетенный из толстых ниток. В соседнем ряду, напротив нее, с аккуратно зачесанными назад волосами, одетый в красные кожаные штаны и свитер «Lacoste», сидел Лео и с усмешкой любовался увлеченно играющей Беловой: когда «Super Mario» терял очередную жизнь, она издавала рычание или даже стон. Затем делала большой глоток вина и продолжала играть. На ней было разноцветное, очень красивое платье с изображением Ганеши. Спереди – огромный вырез, такой, что Лео отлично мог разглядеть ее бюст. Лео ковырялся спичкой в зубах и не мог оторвать глаз от Беловой.

Рядом с Лео сидел Бармалей. Он смотрелся в маленькое зеркальце и аккуратно подравнивал усы и бороду маникюрными ножничками. Слева от Бармалея сидел Гоша и читал газету «Криминал». Давалось это ему с большим трудом, поэтому некоторые слова он тихо проговаривал вслух, чтобы быстрее понять смысл прочитанного. Сидел он без обуви, а его огромные черные высокие ботинки сорок шестого размера стояли под сидением. Голова Гоши была гладко выбрита.

В начале салона самолета на руках у Старой Сэсэгмы сидела Девочка Сэсэгма. Девочка все время вертелась из стороны в сторону, в одной руке она держала халву, а в другой – печенье. У иллюминатора, слева от нее, сидела ее мама и печально смотрела в окно. Она что-то тихо напевала себе под нос. Посередине между ними сидел Кирилл и безуспешно пытался сосредоточиться на своих записях в дневнике, так как маленькая девочка все время ему мешала, громко распевая песенки, которые адресовала ему, и закрывала его дневник липкими руками.

– А что ты там пишешь? – спросила девочка.

– Ничего, – буркнул Кирилл и убрал дневник в сумку.

– А почитай мне свое «ничего», – не успокаивалась она.

Кирилл, не обратив внимания на ее слова, посмотрел на свои часы «Электроника». Они были настолько старые, что даже он с трудом понимал на них время. Для этого ему приходилось ими маневрировать под источником света. При обычном освещении часы показывали только 88:88.

– А это у тебя часы, да? – тараторила маленькая девочка.

– Да! – ответил Кирилл.

– Ну и сколько же сейчас у тебя времени?

– Два часа, пятнадцать минут.

– Мммм… Понятно.… А это сколько?

Кирилл с надеждой в глазах посмотрел на Старую Сэсэгму, но, как оказалось, напрасно:

– Из нас двоих только Вы, уважаемый юноша, можете ей это объяснить. Я часами не пользуюсь, да у меня их и не было никогда, и не нужны они мне вовсе. У меня есть дети, внуки и три жизни. Я счастлива. Никуда не тороплюсь и вам не советую. А на земле, молодой человек, ничего не бывает вечным, в том числе и время. Все рано или поздно изменится, постареет и умрет, – сказала старая женщина. – Хотите халвы?

Безуспешно пытавшийся вздремнуть Бармалей снял с глаз повязку для сна, с раздражением посмотрел на Гошу и сказал:

– Слушай, ты что, правда, такой тупой, словно фраер залетный? Ты про себя читать не можешь? Второй час я уже слышу от тебя эти невнятные заклинания. «У-г-ро-жа-я мет-тал-лич-еской тррр-у-бой». Ты что, специально это делаешь? Думаешь, тебя никто не слышит? С каждой минутой ты все громче читаешь вслух. Младенец и тот внятней ботает, чем ты читаешь. Да хрен с тобой, если б ты Есенина читал, в нашей хевре тебе цены бы не было.

– Чего ты такой нервный, это же не шахер—махер, и я пока только учусь, – стал оправдываться Гоша.

– В саду детском надо было учиться, а не сейчас, когда уже вырос лоб здоровый, – зло процедил Бармалей. – Христа уже, между прочим, распяли в твоем возрасте, а ты десять строчек за час прочитать не можешь. Ты бы еще указательным пальцем тыкал туда, где читаешь, чтоб не сбиться.

– А я тыкаю, и что в этом такого? Не все же марвихеры, как ты и не всем же носить такие усы, как у тебя, – с обидой в голосе сказал Гоша. – Не надо всех равнять под одну гребенку. Че я, виноват, что ли, что на нарах родился? А? Виноват, скажешь? – внезапно голос его стал злее и громче: – Да пока ты, баран, нежился там в своей бабской люльке, я уже знал, что такое выживать. Понятно тебе это, дебил? Когда мне было, на хрен, Есенина твоего читать? Я все детство тока и знал, блин, как башни пробивать! А если бы я не пробивал, то мне бы пробивали! И пробивали, между прочим! Мне семь раз башку зашивали, и мозги чуть ли не ложкой обратно засовывали! – Гоша взял Бармалея за грудки и приподнял его над сиденьем. – Понятно тебе это, умник? Понятно или нет, я спрашиваю?

– Да пошел ты! И отпусти мой клифт – огрызнулся Бармалей и плюнул Гоше в лицо.

Старая Сэсэгма печально вздохнула. Кирилл обернулся на ругань, но ничего не увидел за сидениями.

– Баба, а самолет не упадет? – спросила маленькая девочка у Старой Сэсэгмы.

– Конечно же, упадет. А ты как думала?

Пыжов крепко спал. Белова уже облокотилась на него спиною и продолжала играть, свесив ноги через поручень в проход самолета.

– Сядьте, придурки, покайфуйте молча – сквозь зубы процедил Лео.

Гоша приподнял одной рукой Бармалея к потолку, оторвал карман от его клетчатого пиджака и вытер свое лицо.

– Ты такой смелый, да? – зло спросил Гоша у Бармалея.

– А ты как думал, я что, на фраера похож?

Набрав полный рот слюней, Бармалей смачно плюнул Гоше на лысину, затем со всего маху ударил ладонью по голове.

– Не больно, хипесница? – с издевкой в голосе спросил он у Гоши.

Вместо ответа Гоша ударил Бармалея лбом в нос. Тот без звука свалился на пол в проход.

– Крови нет? – поинтересовался Гоша у Бармалея, нагнувшись с явным намерением продолжить драку.

На шум в салон вбежали две стюардессы. Одна из них, по-видимому, старшая – огромная, несколько мужеподобная женщина с сильными волосатыми руками и пушком на лице – крикнула:

– А ну, прекратить немедленно!!! Мы же все в воздухе!!!

Капитан корабля по громкой связи ругался по-бурятски. Старая Сэсэгма закрыла руками уши маленькой девочки и сказала:

– Вот это тебе точно слышать ни к чему.

Лео со всей силы наступил шипованным каблуком на пальцы Гошиной правой ноги, и тот, издав вопль дикого зверя, отпустил Бармалея. На белом носке Гоши расползлось пятно крови.

Лео нагнулся, чтобы поднять Бармалея, и воткнул зубочистку ему в ляжку. Тот взвизгнул. Лео закрыл ему рот рукой, а зубочистка осталась в ноге.

– Молчи, гнида. Будешь хорошо себя вести, вытащу. Понял? – прошептал Лео в ухо Бармалея. Тот, с вытаращенными от боли глазами, быстро кивнул.

– Все в порядке! – стал успокаивать всех Лео. – Я прошу прощения за своих друзей, ради Бога, извините нас.

Лео заметил, что Белова сняла наушники и внимательно, с улыбкой слушает Лео.

– Все! Забудем об этом инциденте, уже забыли. Их еще Бог накажет, вот увидите, – пассажиры стали потихоньку успокаиваться, и Лео закончил: – Спасибо, друзья. Я рад, что вы все поняли. Спасибо.

Затем Лео засунул руку в карман и, закрыв своих спутников спиной от Беловой, вытащил руку с зажатым между пальцев кастетом и резко ударил Гошу по лицу.

– Обуйся, – коротко приказал он спутнику. – Тысяча извинений, – виновато улыбался Лео, обращаясь уже к Беловой.

В следующую секунду Белова склонила голову к смартфону и надела наушники.

– Еще раз повторится – по зубу вырву, – тихо процедил Лео Бармалею и Гоше.

НЕЗАДОЛГО ДО ЭТОГО

По лесу с небольшим сундуком в руках бежал лама. Его преследовали четверо сотрудников ОГПУ с овчаркой. Выбежав к Байкалу, лама разделся и, прижав к себе сундук, зашел в воду. Спустя некоторое время, он выбрался на берег уже без сундука. Тут его и настигли преследователи.

***

За столом в приемной заместителя директора Московского института востоковедения, профессора Пыжова, сидела его помощница Ирина Белова и просматривала почту. Тишину приемной разорвал звук распахнувшейся двери, в которую ввалился сантехник с отопительной батареей в руках. Проходя мимо Беловой, он слегка задел ее.

– Осторожней, вы мне юбку испачкали! – возмутилась Белова.

Сантехник не обратил никакого внимания на ее возмущение, подошел к окну и спокойно стал устанавливать батарею. В это время в приемную вошел профессор Пыжов.

– Привет, Ирочка. Что новенького?

– Здравствуйте, Андрей Семенович! Пришел пакет с ответом на наш запрос из архива ФСБ по делу Баира Итигилова.

– Долго же они тянули… – протянул профессор. Он взял в руки пакет и, вынув содержимое, начал читать. Через некоторое время он радостно воскликнул:

– Они пишут, что он жив! Это сколько же ему должно быть лет?… Не менее девяноста, а может, и все сто! Мы должны его найти, непременно! – профессор вновь углубился в бумаги.

– А кто он? – спросила Белова.

– Это знаменитый Баир-лама! – ответил Пыжов. – В 30-е годы, – стал рассказывать профессор, – Баир-лама жил при очень богатом дацане. Когда пришли из ОГПУ описывать имущество, чтобы его конфисковать, то ничего ценного не нашли. Всех допрашивали, даже пытали, но ничего не узнали. И Баира, еще совсем юного, вместе с ламами повели на расстрел. После расстрела особисты грелись вечером у костра и пили водку из алюминиевых кружек.

Вдруг к костру подошел, весь в крови, Баир. Увидев его, солдаты в страхе разбежались, а командир отряда с горечью сказал ему тогда: «Ты пойми: если мы тебя не убьем, нас покарают. А у нас у всех семьи…». «Понимаю. Ладно», – согласился Баир. И командир отряда уже сам лично повел его на расстрел, но стрелять в Баира не стал, а только трижды выстрелил в воздух. Затем пообещал Баиру, что через день принесет ему ночью еду и новые документы. Баир стал ждать в условленном месте, и офицер принес ему все, что обещал. Баир, будущий лама-астролог, обещал тогда офицеру, что тот проживет долго, до девяноста лет…

Из пакета, бывшего в руках у профессора, выпал кусок кожи, на котором было что-то написано и нарисовано. Ирина подобрала его и стала с интересом рассматривать. На нем был нарисован холм, озеро, рыба, печать и еще какие-то надписи на тибетском языке. К коже была прикреплена бирка, где на русском языке можно было прочесть: «Родословная».

– Андрей Семенович, что-то не похоже это на родословную, – засомневалась Ирина.

Профессор Пыжов оторвался от бумаг, взял кожу в руки, прочел надпись на бирке и усмехнулся.

– Конечно же, это не родословная! Это огпушники думали, что родословная, вот и прилепили эту ерунду, – профессор оторвал бирку и кинул ее в мусорную корзину. – На самом деле это карта с указанием места, где зарыт клад некоего Дабы. Наверное, друга или родственника Баира. В Бурятии в то время богатые семьи часто поручали кому-нибудь из родственников спрятать сокровища…

В приемную заглянула женщина в очках и требовательно произнесла:

– Андрей Семенович, вас срочно к директору!

Пыжов кивнул в знак согласия, взял под руку Ирину и сказал:

– Пойдем со мной, будем экспедицию в Бурятию выбивать!

В приемной остался только сантехник, возившийся все это время у окна с батареей. Оставшись один, он быстро подошел к столу, где лежал пакет, вытащил из него кусок кожи и сфотографировал его.

Вечером того же дня Лео, Гоша и сантехник, он же Бармалей, с интересом рассматривали ксерокопию карты Дабы.

– Профессор уже выбил деньги на командировку, – сказал Бармалей.

– Узнай, каким рейсом они летят, – приказал Лео, – мы полетим тем же, бабло я достану…

– А если они меня узнают?

– Измени внешность. Отпусти усы, бороду, очки надень темные, прикид поменяй.

***

Огромная рыба плавала вокруг сундука, который уже почти весь ушел в песчаное дно, видна была только крышка с ручкой. На скале, откуда прыгал лама, стояли два старика и рыжий подросток. Они с интересом наблюдали, как огромная рыба все время кружит в одном и том же месте.

– Говорю тебе, не может эта рыба просто так плавать вокруг одного и того же места. Точно что-то охраняет, – сказал один из стариков.

– Возможно, возможно, – задумчиво произнес другой.

У подростка, слушавшего разговор, загорелись глаза.

ГЛАВА 3

Бармалей стоял перед зеркалом в туалетной кабинке самолета и трогал шатающийся зуб.

– Урод… – сказал он и поморщился.

Раздался стук в дверь.

– Вы скоро? – раздался голос Кирилла из-за двери.

Бармалей сплюнул, закрутил усы, послал своему отражению в зеркале воздушный поцелуй, застегнул ширинку и вышел. Кирилл протиснулся в туалет.

По пути к своему креслу Бармалей заглянул в кабинку к стюардессам.

– Да, девчонки. Не завидую я вам, – сказал он. – Вот вы все летаете, летаете. А жизнь-то мимо проходит. Так и любовь свою всю пролетаете. Вот ты…

– Валентина, – представилась стюардесса.

– Валя, видишь какое у тебя имя красивое, а любви нет.

– Есть.

– Красивая?

В салоне между оставшимися на местах путешественниками-кладоискателями шел другой разговор.

– Лёнь, прости, что так получилось, но усатый первый начал, – обратился Гоша к Лео.

– Скажи мне, у тебя что, память совсем слабо работает?

– В каком смысле?

– У меня погоняло Лео. Не Лёня. Не Лева. А Лео! Понял? По буквам: Л-Е-О! Догоняешь?

– Прости, я забываю.

– О чем я и говорю.

– Лео. На самом деле очень больно. Весь носок в крови.

– И что?

– Может, ты мне одолжишь одну пару?

Лео встал и стал рыться в ящике для ручной клади, пытаясь найти свою сумку.

Гоша сидел босой, с окровавленными носками в руках.

– Я прошу тебя, выброси ты это.

– Сейчас? – Гоша спрятал носки в карман.

Пыжов уже проснулся и смотрел в одну точку, лицо у него было такое, как будто он проспал неделю. Кирилл вышел из туалета и, проходя мимо Пыжова, остановился и спросил:

– Уже проснулись, Андрей Семенович?

– А, это ты, Кирюша. Ну, как у тебя дела?

– Все хорошо.

– Ну и отлично, уже скоро прилетим. Сколько времени? – Кирилл посмотрел на часы, но увидел лишь 88:88. Он стал водить рукой в воздухе, пытаясь поймать нужный угол, а свет как раз шел из отсека для ручной клади, где в это время рылся в вещах Лео.

Кирилл просунул туда руку прямо перед носом Лео.

– Эй, парень! – крикнул от неожиданности Лео. – Ты чего?

– Время! – ответил Кирилл. Лео посмотрел на свои часы с компасом.

– Три пятнадцать.

– Три пятнадцать, Андрей Семенович.

– Все в порядке, Кирилл, я слышал. Часа полтора, и мы на месте.

Кирилл посмотрел на Белову.

– Может быть, Иру разбудим?

– Зачем?

– Скоро прилетим, наверняка, она захочет посмотреть, как садиться будем. Красиво.

– Пусть поспит ребенок, не надо. Сны – это здорово, полезно. Зачем без надобности человека беспокоить.

– Ну, я просто подумал…

Лео нашел, наконец, носки, которые искал, и спросил Кирилла:

– У тебя билет на какое место?

– А?

– Номер места твоего?

– Не помню.

– Ну, вали пока туда, где сидел, там вспомнишь.

– Андрей Семенович…

– Не надо ее будить. Кстати, ты сам-то вздремнул хоть чуть-чуть?

– Не хочется что-то.

В это время по салону прошла дама в шляпке, с большим летним шелковым зонтом. Она посмотрела на Кирилла и подмигнула ему. Тот так и застыл.

– Молодой человек, вы что-то ищете? – спросила его стюардесса.

– Прошу прощения, а куда делась дама с зонтом? – вопросом на вопрос ответил Кирилл.

– Кто?

– Ну, девушка, только что тут проходила. Шляпка у нее еще такая была.

– Молодой человек, идите на свое место. Наш самолет летит выше дождевых туч, и с зонтами по салону никто не ходит.

Лео сидел на месте отошедшего Пыжова и рассматривал «Дубинку Махакалы» на груди уже проснувшейся Ирины…

– И кто же Вам его подарил? Неужели буддийский монах? – заискивая, поинтересовался Лео, указывая на подвеску.

Белова отпила еще немного вина.

– А что?

– Очень даже красивая цацка, Вы позволите? – он протянул руки к амулету. – Вы буддистка?

– А Вы? – спросила в ответ Белова, расплываясь в улыбке.

– Я? Нет совсем. Просто надоела мне до чертиков эта Москва. Горбатишься, горбатишься в этом гребаном хануте, а толку мало. Ну, деньги есть, ну, отпуск два раза в год, да и тот по две недели. Европа, Азия, Латинская Америка. Надоело. Хочется чего-то своего, близкого. Близкой экзотики.… Даже не близкой, а чистой, что ли… Ну вот, я и решил с этими оболтусами поехать в Бурятию. Поохотиться, воздухом чистым подышать, и так, чтобы никого не видеть. Ни тебе телефонов, ни тебе интернета. Рай!

– Да, Вы правы! Здесь, даже если тебе попадется бедная старуха, она все равно тебя напоит и накормит, да еще хадак поднесет, – вмешался в разговор подошедший Пыжов, держа в руках три бокала красного вина.

– Что такое хадак? – переключился на Пыжова Лео.

– Дарственный платок. Еще и денег может дать, если уж они действительно тебе так сильно нужны. Если буряты с тобой дружат, то не будут этого скрывать. Добро пожаловать в Бурятию!

– Может, еще по бокальчику? Лео, вы как?

– Вас, Ирина, я вообще не спрашиваю. Как вернемся в Москву, у меня будет серьезный разговор с Вашим отцом, – улыбаясь и обнимая ее, приговаривал Пыжов.

– Ну, а если мы там врагов наживем, как они будут к нам относиться? – спросил Лео.

Пыжов уже пьяно усмехнулся и сказал:

– Враги… Врагов для буддиста вообще не существует. Если буддиста хотят убить, он спокойно к этому относится – убивайте! Но! Они не так беззащитны, как может показаться на первый взгляд. В силу своей добродетельности они находятся под покровительством могущественных духов-защитников, и обидчику придется иметь дело с ними, хотя буряты и не желают никому зла намеренно.

Пыжов очень увлекся своим рассказом, слова лились из него свободно, но, как это часто бывает с подвыпившими, он перестал замечать отношение слушателей к его рассказу. Лео перемигивался с Беловой, кривлялся и делал вид, что очень увлечен рассказами профессора.

– Ну, хорошо, Андрей Семенович, допустим, духи духами, но материальные ценности для бурятов все-таки существуют? Одним духом сыт не будешь. На что-то же надо, например, подарки друг другу дарить, ну там, не знаю… на Новый Год, например… Да все, что угодно – дочку замуж отдать. Не в швейцарских же банках у них счета, правильно?

Пыжов улыбнулся и ответил:

– Совсем неправильно вы думаете, ребятки. Ну, вы молодые еще. Ай, ладно, не будем об этом. Надеюсь, что когда вы вернетесь домой, будете думать по-другому. Но я все же отвечу на ваш вопрос, Лео. Кстати, откуда у вас такое интересное имя – Лео? Я почему спрашиваю: у меня есть очень близкий друг на Кубе, его тоже зовут Лео. Но полное имя у него – Леонардо.

– Полное имя так и есть – Лео. И все, – ответил Лео. – Меня мама так назвала. Когда я родился, она меня, по всей видимости, не могла прокормить, вот и подбросила в лучший детский дом Магнитогорска, а на тряпке, в которую она меня завернула, было углем написано «ЛЕО».

– Мы отвлеклись, – сказал профессор Пыжов. – Отвечаю на ваш вопрос. Как правило, на самом почетном месте в бурятском доме находится алтарь, на котором стоит бронзовый Будда. У богатых это может быть золото, антиквариат. В сундуках они хранят дорогие одежды, например, это может быть красиво расшитое национальное платье.

Кирилл пытался не реагировать на девочку Сэсэгму, но у него ничего не получалось. Ее мама спала, а девочка пыталась залезть на голову Кирилла, в прямом смысле этого слова. В одной руке она держала мягкую, изрядно потрепанную, грушу, в другой – сильно подтаявший шоколад.

– Нет, ты поешь, это полезно. Шоколад полезен для мозгов, правда?

– Правда, – ответила Старая Сэсэгма.

– Ешь, ешь, а если не будешь кушать, мы тебе его в карманы положим. Мы – буряты, мы – самые радушные существа на этой планете, так что без подарков тебя не отпустим. Правда, бабушка?