Великий Линкольн. «Вылечить раны нации»

Хорошая репутация в своем роде может стать капиталом. Работа клерком по найму, увы, не задалась – само предприятие прогорело. Эйб Линкольн, надо полагать, не пропал бы – он был физически очень сильным человеком, ростом под два метра, а к тому же грамотным и дельным, так что какая-нибудь работа ему подвернулась бы в любом случае – но тут случилось индейское восстание.

В Иллинойсе было объявлено о создании «милиции» – вооруженного ополчения штата. Линкольн туда записался и даже оказался избранным капитаном отряда местных добровольцев. Ничего особенного отряду делать не пришлось, ни в каких сражениях он не участвовал, но служба «капитану Линкольну» пригодилась – его стали узнавать. Он даже попытал удачу на выборах в законодательное собрание Иллинойса. Из этого ничего не вышло, хотя из примерно 300 голосов, поданных на выборах в городе Нью-Сэйлем, он получил 277.

Избиратели его прямо-таки обожали. Речи он произносил краткие и понятные, в местных вопросах разбирался, слыл человеком умным и рассудительным, а к тому же умел веселить публику всякого рода «историями из жизни», которые, по-видимому, придумывал на ходу.

В одной из них повествовалось о баптистском проповеднике, который в церкви сообщил своей пастве, что он здесь в качестве представителя самого Иисуса Христа. И вошел в такой азарт, что даже тогда, когда ящерица забралась к нему под одежду и бедняге пришлось сбросить штаны от щекотки, проповеди он все-таки не прервал. И тогда одна старая леди заметила, поглядев на него, что, если пастор действительно представляет здесь Христа, с Библией она отныне не хочет иметь ничего общего. Публика хохотала.

Народ в пограничье собирался всякий, и особым благочестием он не отличался. Зато отличался высоким уровнем патриотизма, а врагом, по традиции еще со времен Войны за независимость, считал проклятых англичан.

Так что другая история, которую Линкольн при дамах не рассказывал, имела у них еще больший успех. Суть ее состояла в том, что некий американский офицер посетил Британию и, будучи в гостях в чьем-то загородном доме, увидел там портрет генерала Вашингтона, висевший в отхожем месте. И офицер любезно сказал своим хозяевам, что лучшего места для портрета и не придумаешь, ибо каждый знает, что «стоило только англичанам увидеть Вашингтона, как их сразу прохватывал понос…».

В общем, понятно, что столь яркий оратор не мог остаться незамеченным, – и, когда выборы миновали, новые друзья Эйба Линкольна выхлопотали ему «правительственный пост» – он стал заведовать местным почтамтом. Ну, что сказать? Это не было завидной должностью, так что и претендентов на нее было немного, но все же давало некое небольшое жалованье и оставляло немало досуга. А досуга молодому Эйбу Линкольну требовалось как можно больше. Он по-прежнему очень много читал. И очень усердно учился.

В круг чтения молодого Авраама Линкольна попадало далеко не все подряд. Он мало интересовался литературой и историей, и роман Вальтера Скотта «Айвенго» оказался в списке прочитанных им книг чуть ли не единственным романом. Читал кое-какие книги поэзии, в частности – Шекспира. Впоследствии специалисты находили в стиле речей Авраама Линкольна некое влияние великого барда. Но, конечно, на беллетристику особо много времени не тратилось.

Зато книги по юриспруденции оказались предметом страстного интереса, особенно «Комментарии к законам Англии» сэра Уильяма Блэкстоуна, – Эйб Линкольн заучил ее чуть ли не наизусть. Он вообще обнаружил способность к быстрому усваиванию больших объемов информации. Когда ему понадобился приработок, он за шесть недель изучил «Теорию и практику топографического дела» Гибсона и «Курс геометрии, тригонометрии и топографии» Флинта и получил лицензию на работу землемера. Работа почтмейстера, кстати, в числе прочих своих выгод давала возможность читать газеты, которые приходили подписчикам. По принятым тогда правилам за доставленную почту платили не те, кто ее отправлял, а те, кто ее получал.

Так что в почтовом отделении газеты, присланные из крупных городов вроде Нью-Йорка, нередко неделями дожидались, пока их заберут. В результате Эйб Линкольн имел сколько угодно возможностей внимательно изучать все, что там печаталось, и постепенно оказался в курсе политических баталий уже не только на местном, но и на национальном уровне.

В общем, совсем не удивительно, что в 1834 году он выставил свою кандидатуру еще раз, что само по себе было совсем не плохим достижением для «сельского недотепы…», как любил называть себя Эйб Линкольн, уж не знаю, насколько всерьез. Может быть, ему просто хотелось показать свою близость к избирателям его графства – кто знает?

Во всяком случае, когда во время избирательной кампании он наткнулся на группу фермеров, которые сказали ему, что не будут голосовать ни за кого, кто не сумеет управиться с уборкой урожая, Линкольн сказал им: «Коли так, ребята, ваши голоса у меня в кармане…», снял сюртук и наглядно продемонстрировал, что умеет управляться с сельским трудом не хуже, чем они.

Успех был впечатляющим – на том избирательном участке, где это произошло, он собрал чуть ли не 100 % поданных голосов. Надо думать, слухи об этой истории разошлись по округе, потому что в итоге Эйб Линкольн победил, показав очень неплохой общий результат, и в итоге он оказался избранным в легислатуру – так называлось законодательное собрание.

Теперь ему предстояло отправиться в столицу Иллинойса, Вандалию. Под громким названием «столицы» проходило поселение, которое в Европе назвали бы деревней, – там жило от силы сотен восемь-девять жителей. Но новый «законодатель Иллинойса», Авраам Линкольн, твердо вознамерился произвести в столице должное впечатление. Под залог своего будущего жалованья он занял у одного из богачей Нью-Сэйлема целых 200 долларов. Деньги взаймы он получил без малейших затруднений – и 60 из них сразу же потратил.

Эйб Линкольн в первый раз в жизни приобрел себе костюм.

Kроме более респектабельного наряда, он ничем больше себя не порадовал. Не то чтобы заседания требовали от него такого уж серьезного напряжения – легислатура штата Иллинойс была местным законодательным органом, и в круг обсуждаемых здесь вопросов попадали все больше правила выпаса скота, – скажем, следует ли настаивать на как-то огороженных пастбищах или «…луга принадлежат всем…»? Но Эйб Линкольн обнаружил, что есть вещи, о которых он как-то никогда раньше не задумывался. Ну, например, – его путешествие в Новый Орлеан с грузом бекона и муки оказалось возможным только потому, что Соединенные Штаты приобрели территорию Луизианы у Франции – и с ней вместе и город Новый Орлеан.

Сделка была совершена в 1803 году, примерно за 6 лет до его рождения, и включала в себя все земельные владения Франции в Северной Америке, и не только те, которыми она действительно владела, но и те, на которые могла претендовать. Территория была огромной – от Канады и до устья Миссисипи, – и дело само по себе касалось и Иллинойса. Поселенцы теперь могли двигаться дальше на запад и не рисковать столкнуться ни с кем, кроме индейцев.

Более того – при президенте Монро в США была провозглашена так называемая «доктрина Монро». Это была декларация принципов внешней политики США – «Америка для американцев», сформулированная 2 декабря 1823 г. в ежегодном послании президентa к конгрессу США.

Тут интересно то, что на самом-то деле ее идею «…провозглашения американского континента зоной, закрытой для вмешательства европейских держав…» следовало бы называть «доктриной Джона Квинзи Адамса», уже знакомого нам американского дипломата. В 1823 году он служил в администрации президента Монро в качестве государственного секретаря, он-то и придумал «доктрину Монро». Поводом для этого послужило намерение Священного Союза восстановить порядок в испанских колониях Америки. Священный Союз был организацией монархов Европы, целью своей провозглашал «…защиту тронов и алтарей…», и возглавляла его та самая Россия, послом в которой Джон Квинзи Адамс и был вплоть до 1814 года.

Надо было иметь немалое присутствие духа для того, чтобы сказать «нет» такой организации, но скромный и миролюбивый дипломат, Джон Квинзи Адамс, ничуть в этом не затруднился. Он мягко так заметил, что если Соединенные Штаты Америки и не помышляют о том, чтобы вмешиваться в дела Европы, то почему бы и Европе не последовать их примерy и не оставить свои попытки вмешательства в дела государства Америки?

В декларации были, надо сказать, довольно сильные пассажи. В частности, там говорилось следующее:

«…В интересах сохранения искренних и дружеских отношений, существующих между Соединeнными Штатами и этими державами, мы обязаны объявить, что должны будем рассматривать попытку с их стороны распространить свою систему на любую часть этого полушария как представляющую опасность нашему миру и безопасности…»

Надо отметить, что прошло всего лишь 14–15 лет между дружескими беседами у камелька между канцлером грозной Российской империи, графом Н.П. Румянцевым, и скромным послом шаткой ассоциации 13 бывших колоний Великобритании и декларацией Джона Квинзи Адамса о том, что «…не дело европейских держав вмешиваться в дела на американском континенте…». И Россия с тех пор не только не стала слабее, но и увеличила свое могущество и покрыла себя вечной славой, победив самого Наполеона. И тем не менее, ей противоречили, и весьма недвусмысленным образом.

Откуда взялась у Джона Квинзи Адамса его неслыханная отвага?

В политику люди приходят разными путями. Эйб Линкольн, например, пришел в нее снизу. Можно даже сказать – с самого низу. А Джон Квинзи Адамс пришел в американскую политику с самого верха – его отец был не только вторым президентом США, но и одним из легендарных «отцов-основателей» Союза. И если Линкольн поучился что-то около года в не больно-то качественной школе, Адамс-младший учился в Лейденском университете в Нидерландах и с 14 лет служил при дипломатических миссиях США.

Он считался лучшим американским дипломатом своего времени, и уж если он убедил президента выступить с такого рода заявлением, как «декларация Монро», то, конечно, сделал это не просто так. Начать с того, что особого риска тут не было, – против намерений европейских держав уже высказалась Великобритания. Предпринимать что бы то ни было, имея перед собой два таких препятствия, как Атлантический океан и английский флот, было бы чистым безумием, так что инициатива европейской интервенции к моменту выступления Монро была уже оставлена. А целью высказывания президента была не столько шпилька в адрес Священного Союза, сколько желание показать, что Америка не идет вслед за Англией, как шлюпка на буксире, а в состоянии сама сказать некое слово, и слово это будет веским.

Оставалось, конечно, уточнить вопрос – а насколько веским?

Сам Джон Квинзи Адамс никаких особых усилий в деле увеличения веса американского слова не предпринимал – даже тогда, когда конгресс избрал его шестым президентом Соединенных Штатов. Случай сам по себе был уникальный – случилось так, что в 1823 году избирательный процесс в США дал сбой, ни один из кандидатов в президенты не набрал нужного ему большинства, и в результате была задействована резервная процедура – выбор президента конгрессом. И конгресс избрал Адамса – к огромному возмущению Эндрю Джексона, собравшего больше всего голосов и ожидавшего, что он и будет утвержден в должности главы исполнительной ветви власти в Соединенных Штатах. Джексон сумел поправить дело только на следующих выборах, весной 1829 года. Ко времени избрания Эйба Линкольна в законодательное собрание Иллинойса, которое произошло в 1834 году, Эндрю Джексон возглавлял партию демократов и был уже на втором году своего второго президентского срока.

Вот у него никаких сомнений в необходимости укрепления веса слова США не имелось – он стоял за усиление способности федерального правительства действовать на международной арене. A если понадобится – то и вооруженной рукой. Для этого надо было иметь и военный флот, и армию, и он по мере возможности старался усилить и то и другое. Действия президента вызывали противодействие со стороны партии, называвшей себя вигами[1].

В захолустном Иллинойсе никаких организованных партий еще не было. Новым законодателям штата Иллинойс, таким как Линкольн, надо было сделать выбор: стоять за президента или стоять против него? Линкольн подумал и решил, что ни с президентом Джексоном, ни с демократической партией ему не по пути.

Он выбрал партию вигов.

1. Партия вигов – политическая партия Соединенных Штатов, существовавшая в 1832–1856 годах. Партия возникла как оппозиция демократии Эндрю Джексона и демократической партии. В частности, виги поддерживали главенство конгресса над исполнительной властью.