Великий Линкольн. «Вылечить раны нации»

Эйб Линкольн, респектабельный гражданин Спрингфилда

Вступление в брак – дело важное для любого человека, но для Авраама Линкольна, в ноябре 1842 года сочетавшегося законным браком с мисс Мэри Тодд, женитьба была особым событием. Он, что называется, получал сертификат респектабельности. Eго супруга была родом из состоятельной семьи, у ее отца была плантация в Кентукки и определенные денежные и земельные интересы в Иллинойсе, – и уж коли он брак своей дочери одобрил, то социальный статус мужа его дочери сомнений ему не внушал.

Жениху в 1842 году исполнилось 33 года, его жене – 24, так что по возрасту они хорошо подходили друг другу, и вообще приятно смотрелись рядом. Супруги Линкольны как бы подтверждали собой вечное правило, согласно которому противоположности тянутся друг к другу. Это было заметно даже чисто физически: Эйб Линкольн был очень высок и очень худ, а его жена невысока ростом и немного склонна к полноте. Они прекрасно дополняли друг друга и в смысле общения – Линкольн в обществе дам всегда немного терялся, он просто не знал, о чем с ними следует говорить. С Мэри Тодд ему было легко – не надо было беспокоиться вообще ни о чем. В обществе она говорила, не умолкая ни на минуту, и, по отзыву одного из друзей Линкольна, решительно со всеми «…вела беседу за обе стороны…».

В общем, все было как бы хорошо и даже замечательно – по крайней мере, так это выглядело на поверхности. Однако под гладкой вроде бы водной поверхностью могут скрываться разного рода водовороты – и благополучный брак супругов Линкольнов тоже без них не обошелся.

Для того чтобы в них разобраться, достаточно задать себе простой вопрос – а с чего бы это благовоспитанной барышне с Юга выходить замуж за увальня, родившегося и выросшего в бревенчатой хижине? Авраам Линкольн, конечно, в Спрингфилде был уже на виду. В городе к 1842 году жило что-то 2–3 тысячи человек, из которых к «хорошему обществу» относилось не больше сотни, и, конечно же, все они друг друга знали. Линкольн, конечно, входил в число «избранных», он был уже и юристом с хорошей репутацией, и видным политиком местного уровня. Hо у него не было никакого состояния, и жил он только на свое жалованье законодателя штата Иллинойс и на то, что зарабатывал в качестве младшего партнера в юридической фирме.

К тому же он был вовсе не пригож и в обществе отнюдь не блистал – одевался кое-как и танцевать не умел вовсе. Откуда же у Мэри Тодд возник интерес к нему?

Ну, дело тут было в том, что ей пора было замуж, – она и в Спрингфилд-то приехала погостить у родственников именно с целью найти себе жениха. Никакого серьезного приданого у нее не намечалось, потому что у ее батюшки в двух браках родилось восемь детей, так что на долю Мэри мало что оставалось. А Спрингфилд был новый город, жизнь в нем кипела, какие-то деловые возможности возникали непрерывно, туда издалека потянулись люди с амбицией и энергией – и среди них вполне можно было подыскать себе неплохого кандидата в женихи. Одним из таких кандидатов был, например, Стивен Дуглас. Он очень понравился Мэри Тодд, и она с ним флиртовала просто отчаянно. Но дело не сладилось – очень уж они были похожи друг на друга. Оба были и суетны, и говорливы, и стремились оказаться в центре внимания любого общества – разве что Стивен Дуглас был на порядок умнее. В общем, в итоге дело не сладилось, и они разошлись.

И вот тогда на горизонте мисс Мэри Тодд возник Эйб Линкольн.

И здесь, надо сказать, все было не так-то просто. Сначала дело шло прямым путем к свадьбе, и вроде бы бракосочетание должно было произойти еще в 1840 году. Hо тут начались сомнения и колебания, причем как раз со стороны Линкольна. Он ухаживал еще за одной барышней, совершенно в том же духе, что и Мэри Тодд, – но она его в итоге забраковала, и он очень был этим огорчен. Потом он вроде бы пeреключил свое внимание на Мэри, но тут у него случился приступ чего-то вроде депрессии – и он сообщил своей почти уже невесте, что он ее не любит, чем сильно огорчил. Потом случилась довольно дурацкая история: Мэри Тодд была девушкой с политическими взглядами и имела обыкновение писать всякие ядовитые заметки, нацеленные в местных политических деятелей. Линкольн помогал ей их печатать в одной из газет Спрингфилда – конечно, под псевдонимом. Политические деятели в городе, еще недавно бывшем самым краем западной границы, были довольно обидчивы, и один из них взялся за розыски человека, которого он считал негодяем и насмешником.

Поиски привели к Линкольну. И тот – по-видимому, из рыцарских побуждений – взял все на себя. В итоге он получил вызов на дуэль, что в те времена и в таком месте, как Спрингфилд, было далеко не шуткой. Дуэли случались настолько часто, что в Иллинойсе их запретили, и дуэлянтам для того, чтобы свести счеты, пришлось пересечь реку, отделявшую Иллинойс от штата Миссури.

Надо сказать, что поскольку Линкольн на дуэль не вызывал, а был вызван, то он имел право на выбор оружия. В Европе выбор на этот счет был небогат – или шпага, или пистолет. В Америке к делу отнеслись более творчески, и в принципе поединок мог быть организован так: в рощу с разных ее концов заходят два дуэлянта с заряженными ружьями, и секунданты терпеливо ожидают, кто же кого пристрелит…

Но в случае Линкольна так далеко дело не зашло – он выбрал кавалерийскую саблю.

На эту тему много потом острили и говорили, что, вообще-то, он выбрал топор, которым владел совершенно артистически, и на саблю согласился только из чистого джентльменства. Трудно сказать – по-видимому, он и правда рассчитывал на то, что его рост и длинные руки дадут ему преимущество в поединке. Но до боя все-таки дело не дошло – Линкольн сообщил своему противнику, что все газетные выпады против него «носили чисто политический характер…». Это могло считаться принесением извинений – в западных штатах вроде Иллинойса на политических митингах оппоненты говорили друг про друга такое, что, если бы это принимали всерьез, одна половина штата перестрeлялa бы другую.

Так что дело закончилось мировой. Но последствия эта нелепая история все-таки имела. Во-первых, отношения Авраама Линкольна и мисс Мэри Тодд вернулись в исходную точку, то есть в фазу ухаживания, – и уж на этот раз Линкольн с крючка не сорвался и повел свою избранницу к алтарю. А во-вторых, никогда больше Линкольн в своих политических речах не допускал личных оскорблений. С храбростью у него все было в порядке.

Но он умел учиться на своих ошибках.

Женитьба по крайней мере в одном отношении оказалась благотворной – Линкольну пришлось изменить образ жизни и обзавестись хоть каким-то семейным жильем. Сначала он снимал номер в гостинице. Как ни странно, но многие молодые пары из круга людей небедных селились таким же образом – столовались они в том же заведении, что и жили, и, таким образом, не имели проблем с ведением хозяйства. Однако, когда пошли дети, это стало невозможным, и Линкольны обзавелись собственным домом. Ничего роскошного, конечно, но, тем не менее, в своем роде это был перелом. Отец Мэри Тодд, побывав в гостях у дочери, определил ей некую «стипендию» в 120 долларов в год.

Сумма, прямо скажем, не ослепительная, но она позволила нанять служанку: в Спрингфилде в то время это стоило 5 долларов в месяц. Мистер Тодд подарил молодоженам еще и 80 акров земли – тоже подарок не слишком щедрый. Этого, впрочем, было бы достаточно для семейной фермы вроде той, на которой Авраам Линкольн вырос. Однако сдать участок какому-нибудь арендатору было невозможно. B Иллинойсе земля была дешева, труд дорог, a обрабатывать землю самому Линкольну категорически не хотелocь.

Подарок тестя остался втуне. Авраам Линкольн взялся за дела более прибыльные. Он вышел из партнерства со своими бывшими стaршими коллегами и организовал новую компанию, в которой старшим партнером был уже он сам. Его помощником стал Уильям Херндон – Линкольн звал его просто Билли. Им предстояло работать вместе долгие годы, и Билли Херндон станет одним из самых первых биографов Линкольна, к которому Билли относился в высшей степени почтительно. Ему и в голову не приходило называть шефа по имени – он адресовался к своему старшему партнеру только «сэр» или, в крайнем случае, «мистер Линкольн». Занятно, что точно так же Линкольна называла и его жена – мистер Линкольн. Было и еще одно обращение, уже после того, как супруги обзавелись детьми, – Мэри Линкольн называла мужа «отец». И он не обращался к ней по имени. B ходу было функциональное «mother» – «мать». Так уж сложились отношения у этой пары.

По сложившейся практике старшие партнеры в юридических фирмах передавали рутинные обязанности ведения дел своим помощникам. Так случилось и в компании «Линкольн и Херндон», и освободившееся время надо было использовать с толком. Авраам Линкольн так и сделал – он поставил себе целью добиться избрания уже не в законодательное собрание Иллинойса, а в национальный конгресс.

Это было непростое дело. В Иллинойсе был только один избирательный округ, в котором у партии вигов было устойчивое большинство, и Линкольну пришлось договариваться с другими кандидатами. Было необходимо некое неофициальное «соглашение о несоперничестве» – стороны принимали на себя обязательство не мешать друг другу и выставлять свои кандидатуры поочередно. Выборы 1844 года Линкольну пришлось пропустить, это был не его черед. Все надежды возлагались на 1846-й, – как мы знаем, согласно Конституции, выборы в нижнюю палату американской версии парламента шли с периодичностью в два года.

Шаг был очень значительным – в случае удачи Линкольн попадал на арену национальной политики. И он был готов сделать это. Программы, конечно, Авраам Линкольн покуда никакой не формулировал, но некая основная идея у него была. В своих речах он призывал сограждан «строго следовать закону…». Он говорил им, что теперь, после того как американская революция победила и союз Соединенных Штатов окончательно утвержден, следует опасаться людей, сочетающих высокие способности со слишком высоким честолюбием, каких-нибудь американских реинкарнаций Цезаря или Наполеона. Ибо таких людей не устроит пост, на который избирают, они захотят большего. И для достижения этого они оставят почву закона и устроят что-нибудь безумное, что-нибудь такое, что нарушит равновесие общества. Например, «освободят рабов или устроят войну…».

Более ярких примеров безумия Линкольн вообразить не мог и будущего, конечно, не предвидел.

Война мистера Полка и связанные с ней неудачи

Линкольны прибыли в Вашингтон 2 декабря 1847 года. Глава семейства, Авраам Линкольн, был избран в конгресс от 7-го избирательного округа штата Иллинойс и теперь, впервые в жизни, собирался принять участие в национальных дебатах. Состав конгресса на последних по времени выборах был изрядно обновлен, новых лиц, незнакомых ранее, в Вашингтоне было множество. Hовый конгрессмен от Иллинойса, мистер Линкольн, никакого особого интереса к себе не вызвал. Куда больше говорили о другом иллинойсском политике, Стивене Дугласе, который выиграл место в сенате.

Один из американских президентов ХХ века, Линдон Джонсон, заметил однажды, что «разница между местом в сенате и местом в конгрессе примерно такая же, как между курицей и куриным дерьмом…». Конечно, к середине XIX века Линдон Джонсон еще и не родился, но некое ощущение справедливости его лапидарного высказывания уже существовало. И речи быть не могло о том, чтобы сравнивать Авраамa Линкольнa с такими столпами партии вигов, как сенатор Дэниэл Вебстер или неизменный лидер этой партии, сенатор Генри Клей.

В кабинете шестого президента США, Джона Квинзи Адамса, Клей занимал пост государственного секретаря, а для соратников по партии служил чем-то вроде непогрешимого оракула. Все главные идеи, на которых держалась платформа партии вигов: протекционизм, высокие тарифы на ввоз и вывоз, широкое государственное участие в проектах внутреннего развития, усиление влияния конгресса, уменьшение влияния президента – все это в наиболее отчетливой форме было сформулировано им.

И все это было полностью отвергнуто администрацией президента Джеймса Полка. Он понизил тарифы, он укрепил авторитет президентской власти, он категорически противился вовлечению государства в «дела внутреннего развития…», и он даже провел весьма успешную войну против Мексики, что в глазах вигов было тяжким грехом. Война началась поздней весной 1846 года и к концу 1847-го была уже по большей части окончена – после нескольких крупных побед американские войска в сентябре этого года без боя заняли столицу Мексики, Мехико. Командующим был человек, принадлежащий к партии вигов, генерал Захария Тэйлор, которого победа вознесла в ранг национального героя. Казалось бы, о чем теперь и говорить, когда все кончено, и кончено так успешно для национальных интересов, да еще и с выгодой для партии вигов? Однако мистер Авраам Линкольн, совершеннейший новичок, только что избранный в конгресс от штата Иллинойс, нашел, что говорить все-таки есть о чем: он напал на президента Полка, буквально обвиняя его в том, что тот ввел конгресс в заблуждение в отношении того, как и где именно война началась.

Сам Авраам Линкольн свои действия объяснял «…моральным негодованием…». Но, конечно, к 1847–1848 годам он был уже опытным политиком и при всем своем «негодовании» просчитывал эффект, который произведут его выступления. У него, несомненно, были опасения, что его речь будет принята неблагосклонно.

Так почему он на нее решился?

Насчет постепенного продвижения границы на запад ни у кого никаких возражений не имелось. Даже вполне миролюбивые люди, вроде Джона Квинзи Адамса, полагали, что граница будет двигаться вперед и вперед, с такой же неизбежностью, с которой яблоко с яблони будет падать вниз, а не вверх. Да, война с Мексикой в среде вигов поначалу была непопулярна, потому как считалось, что она увеличит влияние президентской власти и потребует усиления регулярной армии – и тому, и другому партия противилась в принципе, и выражение «война мистера Полка…» вошло в употребление еще до того, как война началась. Ее, конечно, же, готовили загодя, и то, что она неизбежна, стало понятно после того, как отделившаяся от Мексики Республика Техас оказалась принята в Союз на правах нового штата.

И вот как раз насчет новых штатов, образовываемых на новых территориях, и возник конфликт, и даже не столько между партиями вигов и демократов, сколько между штатами Юга и штатами Севера. Вначале, сразу после победы в Войне за независимость, соперничество Юга и Севера особо не ощущалось. Но к середине XIX века интересы групп разных штатов стали расходиться. На Севере пошел процесс индустриализации. В результате центр экономических интересов стал смещаться от сельского хозяйства в сторону производства. Это особенно резко проявлялось в Пенсильвании, но в той или иной мере в штатах Севера ощущалось повсюду. Юг оставался аграрным, на что были свои причины: там был климат, подходящий для выращивания коммерческих культур, табака и хлопка, и там была дешевая рабочая сила, чернокожие рабы.

Разногласия между Севером и Югом начались с самого вроде бы простого дела – со спора о тарифах на ввоз и вывоз. Северу было желательно поддерживать высокие тарифы. При этом американские промышленные товары имели бы премущество перед иностранными, например английскими. А американское сырье, вроде хлопка, было бы труднее вывозить, и оно шло бы на продажу не в ту же Англию, а на север США.

Интересы Юга были прямо протовоположны. Плантаторам хотелось бы продавать свой хлопок тем, кто больше за него заплатит, и в этом смысле иностранцы были им милее, чем соотечественники. Да и вырученные деньги южане предпочитали тратить так, как им казалось правильным, и они решительно предпочитали делать закупки в той же Англии или во Франции, а вовсе не в Нью-Йорке или в Филадельфии.

Издавна известно, что «наиболее чувствительным органом человека является его карман…», и вскоре споры между Севером и Югом начали носить уже весьма напряженный характер. Так что меры президента Полка, который сумел ввести низкие тарифы, на Севере рассматривали как «политику, благоприятствующую Югу…», и считалось, что он смог добиться своего только потому, что число южных штатов было слишком велико, и поэтому в сенате их вес больше того, что им положено по праву. Соответственно, к увеличению числа штатов «…южного пояса…» после мексиканской войны на Севере отнеслись без всякого восторга. Почти немедленно возник вопрос – будет ли позволено рабовладение на новых территориях? Президент Полк считал это не заслуживающей внимания мелочью – завести рабовладение в пустынях Аризоны казалось ему делом совершенно непрактичным. На Севере так не думали – ведь помимо плантаций можно завести и шахты, не так ли? И преимущество дешевого труда будет на стороне Юга?

Было известно, что сам Джеймс Полк не собирается добиваться избрания на второй срок, и обе стороны, и Юг, и Север, считали важным добиться того, чтобы следующий президент в будущих спорах склонялся на их сторону.

Интересы Севера, если говорить о партийных предпочтениях, представляли виги. Они решили «не дать президенту Полку назначить себе наследника…» и с этой целью напали на него. Поскольку оспорить успех в войне с Мексикой было невозможно, оставалось атаковать слабый пункт: войну он готовил загодя и предлог для нее попросту изобрел. Так что выступление Авраама Линкольна было не случайным.

Оно было построено на платформе его партии.

«Отцы-основатели» США в мудрости своей разделили законодательные функции между конгрессом, представляющим население, и сенатом, представляющим штаты, и постановили, что конгрессмены избираются сроком всего на два года, в то время как сенаторы – на шесть лет. Замысел состоял в том, чтобы сенаторы были относительно независимы, а вот конгрессмены должны были, так сказать, пульс своих избирателей чувствовать непрерывно.