Озеро в соснах

Введение

Удар. Я слышу громкий треск и скрип дерева, последовавший за моим падением. В глазах потемнело, а из лёгких выбило весь воздух. Отчаянно пытаюсь понять, где нахожусь, но не могу сделать даже вдох, чтобы дать телу очередную отсрочку от смерти. Голоса только что оживлённо разговаривавших людей слились в громкий беспорядочный гул. Кажется, небо надо мной раскачивается. В поисках глотка воздуха я заставляю себя двигаться. Падение на выставленные перед собой руки отзывается острой болью в ладонях и запястьях. Благодаря удару грудью о брусчатку я возвращаю себе способность дышать и закашливаюсь, лёгкие обжигает отрывистый вздох. Ненасытно хватаю каждый глоток воздуха, развязываю шнурки кожаного жакета, открывая доступ кислороду, и наконец начинаю приходить в себя.

Мелкие капли холодного дождя, бьющие по лицу словно ледяные стрелы, отрезвляют. Моё тело лежит на сырой земле рядом с загруженной деревянной телегой, на которую оно имело неосторожность упасть с дозорной стены. Мне повезло. Падение могло стать причиной сломанной шеи или руки, но сломала я только лук. Я приподнимаюсь на локтях и вижу пылающие торговые лавки, жителей огромного старого замка Эрдман, пытающихся спастись бегством, и наряженных в сияющие доспехи всадников. Они безжалостно лишают жизней всех, кто сталкивается с их мечами. Шум хаоса, в который превратился мой город, накачивает меня злостью и путает мысли.

— «Элс, вставай!» — набатом звучит в голове мой собственный голос. «Вставай немедленно!».

Я собираю силы и, упираясь ободранными ладонями о землю, слегка приподнимаюсь, а затем аккуратно сажусь на корточки. Скидываю груз сломанного лука, всё ещё скрываясь между телегой и каменной стеной, которой предназначалось защищать город от таких нападений, как это.

«Посчитать нападавших» — проскальзывает первая рациональная мысль, как тут же слух прорезает истошный, раздирающий душу крик, который я не спутала бы ни с каким другим. Жалобный, испуганный вопль — крик моей сестры, схваченной вражеским солдатом. Пугающе высокий мужчина тащит её на своём плече в сторону городских ворот, расположенных примерно в десяти метрах по левую руку от меня. Её светлые волосы, обычно заплетённые в красивую косу, теперь грязными прядями свисают над лицом, закрывая раны, кровь от которых пропитала её белую рубашку. Марния изо всех доступных ей сил старается вырваться из крепкой мужской хватки, но моя сестра — миниатюрная и нежная девушка, не способная никому причинить вреда. Шансов на спасение у неё очень мало.

Мгновенно меня сковывает страх, что упущу её из виду, потеряю. Разум наполняется пугающими образами, испуг колет глубоко в сердце, а я, защищаясь от этой боли, призываю на помощь всю известную мне ярость. Несколько неторопливых глубоких вздохов быстро дают мне ощутить кровь, бегущую по венам, как нечто обжигающее и сильное. Вместе с мурашками по коже она распространяет сквозь тело призыв к немедленному действию. Даёт мне силы для схватки. Короткий кинжал — единственное доступное сейчас оружие, малоэффективное против обмундированных воинов, но я хватаюсь за него как за спасительную надежду. Бесшумно поднимаюсь, проскальзываю в узком пространстве мимо стены и двигаюсь параллельно с похитителем Марнии. Люди снуют кто куда, и это помогает мне затеряться, позволяет приблизиться. К великану присоединяется ещё один солдат, прикрывая его отход из замка. Я продолжаю продвигаться, огибая торговые ряды и расталкивая толпу, взглядом обшаривая поверхности в поисках другого оружия. Без него освобождение сестры кажется безрассудной попыткой покончить с собой. Медленно пересекаю улицу, сокращая расстояние между Марни и её шансами на смерть. Я верю в это. Хочу верить. Людей становится меньше, а мои передвижения заметнее. Нужно ускориться, пока солдаты не приблизились к воротам и не присоединились к своим «товарищам». Используя бесноватость редеющей толпы и заминку солдат, решивших уделить время убийству наткнувшегося на них старика, подбегаю к похитителям и хватаю Марни за свисающую холодную руку. Тяну её вниз, с плеча солдата, сама в это время кинжалом стараюсь попасть в затылок урода, занятого стариком. Получается.

Марния почти падает, но руки похитителя смыкаются на её талии и тянут обратно. Мы остаёмся втроём. Взгляды двоих погибших, солдата и неудачливого горожанина, уставились в серое плачущее небо.

Чтобы защищаться и атаковать, громиле приходится отпустить сестру. Она мгновенно ползёт в мою сторону и прячется за моей спиной, рыдает, не в состоянии подняться с земли.

Солдат нападает. В его руках меч. Я отклоняюсь — я почти безоружна. Марния оценивает обстановку и отползает. Стараюсь сохранять положение щита между сестрой и этим преступником. Он улыбается, принимая мои действия за отчаянную попытку дать наследной принцессе сбежать, отдав за это свою жизнь. Солдат расслабляется, продолжает наступать, а я отступаю. Я ищу позицию для удара, в голове бегут просчёты, стараюсь предугадать его приёмы. Он двигается лениво, играет, как кошка с мышкой, а я жду. Мне нужен момент, и я создаю его. Открываюсь, сокращаю величину шагов моей капитуляции, даю доступ к левой стороне торса, и он не может отказаться от попытки решить конфликт одним ударом меча. Солдат замахивается, а я бросаюсь к нему в ноги и наношу удары в правое бедро, стараясь оказаться за его спиной, чтобы избежать контакта с оружием и это работает. Боль в союзе с доспехами замедляет вора настолько, что у меня есть время подняться и перерезать его горло.

Кровь, орошающая сырую брусчатку под ногами, приятного тёмно-гранатового цвета. Очень насыщенный оттенок. Такой насыщенный, что отмыть его со своих рук с каждым новым убийством становится всё сложнее. Мой кинжал видел некоторое количество смертей, но он не выглядел так, словно впитал в себя всю кровь, которую пролил, чего я не могла сказать о своих руках. Во взгляде солдата отразился страх и желание ухватиться за свою никчёмную жизнь ещё хотя бы на миг, но я не дала ему такой возможности и лёгким движением прекратила его попытки насладиться последними секундами своего существования.

Глава 1

Несмотря на холодный день и морозный воздух, что обдувал мои раскрасневшиеся щеки, пот стекал с моего затылка и лба, пока я продолжала уворачиваться от попыток Талгеса обезоружить меня. Холод ещё напоминал об уходящей зиме, но природа вокруг начинала пробуждаться от спячки, чем мы с удовольствием воспользовались. Для сегодняшней тренировки, практически единственной на свежем воздухе за долгие месяцы снежной зимы, мы выбрали мечи потяжелее, чтобы к вечеру от усталости не ощущать ни рук, ни ног. Это был своеобразный способ гарантированно завершить сегодняшний торжественный прием, организованный моей матушкой Стелларией, на несколько часов раньше. Мы с Талгесом поддерживали дружбу и физическую форму друг друга много лет. Этот светловолосый мальчишка, на текущий момент, был одним из немногих людей, способных повалить меня на лопатки. Да, вы не ослышались.

Не поймите меня неправильно, мы, конечно, совершили несколько успешных попыток опробовать тела друг друга не только в поединке, но это совершенно не помешало нам сохранить дружбу. Виной тому, вероятно, мой ярлык «своей в доску», ведь мои интересы к сражениям и оружию, вынужденно приобретённые навыки воина всегда способствовали тому, что дружила я, преимущественно, с мальчишками. Дело не в том, что я не могла или не хотела дружить с девочками, я дружила, но мало времени проводила в кругу дам за вышивкой, сплетнями и выбором украшений, так как не всегда успевала совмещать чаепития с тренировками. Однако это не мешало мне сдружиться с моей названной сестрой Марнией, дружба с которой сформировала во мне не столько необходимость оберегать и защищать её, сколько желание.

Противник воспользовался моим секундным замешательством, вызванным разгулявшимися мыслями, и стал наступать с новой силой. Шаг за шагом, удар за ударом Талгес при помощи своего меча, именуемого «Фэнэс», притеснял меня к границам тренировочного круга, задумав одержать победу и выставить меня нарушительницей правил. Высокий звон металла — удара «Фэнэса» о мой «Тарис» — быстро вернул меня к реальности и заставил найти выход из невыгодного положения. При очередном замахе Тала мечом, я немного отпрыгиваю от удара вправо и делаю крупный шаг вперед. Поворачиваясь к нему спиной, я приближаюсь настолько, что практически касаюсь спиной груди противника. Затем уверенным и быстрым движением правой руки приставляю к боку Талгеса свой меч и, тяжело дыша, шепчу:

— Заканчивай…

Бой остановился, и мы оба замерли, жадно глотая воздух. Меч упирался прямо в бок противника чуть ниже подмышки и полностью блокировал его возможность нанести ответный удар. Его жакет из уплотнённой кожи создал бы некоторые препятствия для моего Тариса, но не смог бы его остановить. Я жду реакции друга, прислушиваясь к его движениям, но слышу только удары своего сердца. Секунды промедления стоят дорого, особенно в реальных битвах, а потому я не дала своему оппоненту дополнительного времени на раздумья и поплотнее прижала оружие, надавив им под самое ребро.

— Не думай, что сможешь продолжить этот бой, Тал. Опускай свой меч, — уже серьёзнее сказала я.

В эту же секунду он схватил меня за живот, притянув к себе ещё ближе, совсем вплотную, и коленом надавил на внутренний сгиб моего — мы рухнули на землю, продолжая восстанавливать дыхание. Меч его с глухим стуком упал, а низкий рокот его голоса проник в мои уши:

— Ты слишком рискуешь своей жизнью, исполняя красивые па, Алессия...

Я выпустила оружие из рук, ощутив мелкую дрожь, пробежавшую по телу. Его рука всё ещё удерживала меня плотно прижатой к нему, а горячее прерывистое дыхание согревало мой затылок. Мой взгляд тем временем стал беспорядочно бегать, оглядывая пространство, но ни за что конкретно не цепляясь. Размышления затянули меня в свой водоворот. Талгес был прав, этот выпад был слишком рискованным, и я посмела так поступить лишь потому, что понимала, с кем сражаюсь. Я проводила в тренировочных и настоящих поединках немало времени, мой учитель вложил в меня азы, сделав неплохим солдатом, и он всегда твердил мне три основных правила: «Никогда нельзя давать противнику шанса, недооценивать его и испытывать над ним превосходство». Сегодня я забыла о третьем правиле и потому этот бой был мною выигран, но одновременно бесповоротно провален.

***

Потратив несколько утренних часов на тренировки, что было для меня обычным явлением, я перешла к вещам, которые настигали меня не часто и удовольствия приносили меньше — подготовке к торжеству. Я уже перестала считать время, потраченное на превращение меня в нарядную принцессу, и рассеянно оглядывала свой наряд, размышляя о сегодняшнем праздничном приёме, сопровождаемом спектаклем артистов королевского театра Шандри и богатым ужином. По случаю дня весеннего равноденствия во всех северных землях континента проводится масштабный праздник, который знаменует начало сезона плодородия и земледелия. Зима проверяет людей на прочность голодом, холодом и коротким световым днём, многим приходится тяжело, поэтому наступление весны отмечается особенно широко. В последнюю неделю зимы у нас было принято щедро угощать близких и друзей блюдами, приготовленными из запасов на зиму. Столы северян в этот период ломились от изысканных блюд, вино и пиво текли рекой, укреплялись старые союзы и заключались новые. Обиды, накопившиеся за длительную зиму, было принято провожать вместе с холодом, а тёплое лето и тёплое отношение — встретить с радостью и начать год с чистого листа. В землях Шандри и Лэхойзе этот праздник назывался Гиллиам, и мы были единственными, кто отмечал его. У ведьм в Эресээе были свои богини и праздники, а Тэзия, в союзе с оккупированным ими Луинном, предпочитавшая праздновать буквально каждый восход солнца, отмечала смену сезонов четырежды в году. Было и ещё одно государство на карте нашего континента — Доргат, но об их традициях мне известно немного, и бывать там мне никогда не приходилось. Я слышала, что Доргат в силу своей молодости ещё не сформировал собственных традиций и жители придерживались знакомых с детства ритуалов, привитых на родине каждого. Я же, несмотря на то, что по крови являлась уроженкой ведьминого государства — Эрессэи, была рада отмечать Гиллиам, ведь свой родной край я покинула много лет назад. Нынче я имела везение жить очень обеспеченно, мой отец уже с десяток лет был Королем Шандри, поэтому с голодными зимами его семья давно распрощалась, однако так было не всегда и не всегда для них день весеннего равноденствия был просто праздником в дань старым традициям. Детство я, так же как и члены моей новой семьи, провела, будучи бедной девчонкой, всё время тратила на помощь матери по дому и в её лавке, но затем многое изменилось, и мое обеспечение полностью приняла на себя семья Блэксай. Несмотря на их внушительное состояние, тяжёлый труд мной никогда не считался зазорным, мне повезло найти отклик этой идеи и в моей новой семье: нам были близки проблемы жителей нашего города и страны, мы с удовольствием помогали всем, чем могли — найти работу, поддерживать жильё в хорошем состоянии, обучать и занимать детей полезными для общества делами. Короля Шандри и членов его семьи любил и уважал народ, нас не считали врагами, а за нашими спинами не отпускали злобных шуток. Этого удалось добиться благодаря честному и справедливому правлению моего отца — Романа. Моё уважение к родителям невозможно измерить известными человечеству величинами, равно как и любовь к ним и моей сестре Марнии. Именно эти чувства будут топливом для меня на сегодняшнем празднике. Какими бы благими ни были мотивы и причины его проведения, сам факт участия в торжестве, необходимость ведения учтивых бесед и бесконечное сидение за столом с нарядными придворными не увлекали меня.

— Ауч, Люси! — я вскрикнула от боли, сжавшей мои рёбра в тиски.

Люсильда была моей служанкой, доброй молодой девушкой с мягким характером, до того момента, пока я не выводила её из себя своевольными выходками или речами, неподобающими для молодой леди. В такие моменты, надо отметить, к Люсильде лучше было не подходить. Одним взглядом она умела пригвоздить меня к месту и заставить позабыть все ребяческие настроения. Люсильда была хороша собой, имела короткие, вьющиеся белокурые волосы и милое личико. Большие и красивые голубые глаза, курносый носик. Если бы она родилась в благородной семье, отбоя от обеспеченных женихов она бы не имела. Я поймала в отражении стоявшего передо мной зеркала взгляд, заставивший меня замолчать:

— Тише, девочка, корсеты ещё никого не убивали, — прошептала она мне и продолжила затягивать это орудие пыток на моей талии.

После полутора часов, потраченных на сборы и приготовления моей персоны для демонстрации на празднике, Люси удалилась, передав наказание от матери явиться в зал для приема гостей в течение пятнадцати минут. У меня оставалось ещё пятнадцать минут на то, чтобы взглянуть на себя в зеркало и увидеть картину, которую видеть мне было тяжело, — разодетая в пух и прах, с макияжем и прической молодая сестра наследницы земель Королевства. В тёмном отражении, поддерживаемом лишь тусклым светом нескольких свечей, на меня глядела Алессия Шандри, от которой общество ожидало достаточного терпения и мягкости, чтобы хватило выскочить замуж за именитого спутника. Молодая, но достаточно взрослая девушка для того, чтобы вступить в укрепляющий мирные отношения на континенте, брак.

Медленный вдох, осторожный выдох. «Прогони эти мысли, Элс, пара часов и ты вернёшься в свои покои».

Я оглядела в старинном красивом зеркале свой наряд и причёску: на мне было платье с неглубоким, но оголявшим плечи вырезом лодочкой и длинными облегающими рукавами. Нежный бархатный материал тёмно-бордового цвета впитывал в себя весь свет и лишь вкрапления вышивки шёлковой нитью на моей талии мерцали в отблеске свечей. Корсет хорошо выделил мою талию, а несколько юбок превратили мой силуэт в песочные часы. Хотя, вероятно, дело было не только в юбках, но и в ежедневных тренировках и жаловаться на свою фигуру ни в платье, ни в брючном костюме я не могла. Я часто слышала от придворных дам глупые реакции на комплименты: «О, Милорд, Вы приукрашиваете действительность, мой цвет глаз ничем не примечателен» или «Я так благодарна за Вашу честность, леди Алессия, но моя причёска не так хороша как Ваша». Сейчас я спокойно отношусь к индивидуальным чертам характеров разных людей, не люблю тратить время и силы на осуждение или оценку других и это результат, который дался мне нелегко. Я так много времени потратила на то, чтобы научиться быть честной с собой и людьми вокруг меня, на то, чтобы концентрироваться на себе и своей полезности. Спустя множество лет борьбы с самой собой, я наконец-то могу сказать, что полюбила себя и даже необходимость играть роль придворной дамы, делать лестные комплименты и принимать их. Девушки, отвечавшие яркой улыбкой и простой благодарностью на мою похвалу симпатизировали мне больше, таких при дворе удавалось встретить редко, отчего я всё чаще находила себя в компании мальчишек и с мечом в руке. В прекрасной (по мнению каждого второго мужчины при дворе), некогда нежной, а теперь мозолистой (по мнению меня самой) руке, которую я подняла к лицу, поправляя вьющиеся пряди — Люси уложила их так, чтобы скрыть мои выраженные скулы, мужская черта, по её мнению. Я поправила заколку на затылке и оставила у лица лишь короткие тонкие пряди, теперь акцент был на моих глазах. Этот цвет. Многие целители пытались найти причину, по которой один глаз у меня был голубым, а второй карим. Причём радужка правого глаза была карей не полностью, а имела вкрапления и одно большое пятнышко голубого. Сколько слёз я пролила из-за этой особенности, теперь вспоминаю с улыбкой, но раньше… С детства меня дразнили за разный цвет глаз и сначала я привыкала к насмешкам, а затем начала верить в комплименты. Это оказалось намного проще и приятнее. Если верить в слова окружающих — так лучше в хорошие. Я поняла, что чем сложнее человек, тем больше испытаний выпадает на его долю, это касается и внешности, и характера. Отстаивать свой необычный внешний вид, своё непопулярное мнение всегда сложно, но честь — это единственное, с чем мы приходим в этот мир и с чем имеем возможность уйти. Я повернулась боком и продолжила осматривать свой наряд, чёрные как смоль локоны падали на спину в подобии водопада, сдерживаемого лишь кроваво-красной заколкой на затылке. Камни, украшавшие её, — стигмарские тироны, дорогие и редкие, как и все подарки от моего отца. Будучи ребёнком, я могла лишь мечтать о таких дорогих нарядах из изысканных тканей, об украшениях, собственных покоях, а о том, чтобы стать членом королевской семьи, даже помыслить не могла. Мои родители Роман и Стеллария — тоже. Однако каждый житель Шандри считал, что они получили всё это, заслужив своим трудом, а я лишь внебрачный ребёнок, которого приютили по доброте душевной, а может, из чувства вины. Роман был моим отцом, но моей матерью была простолюдинка, и о моём существовании отец не знал до того, как мне исполнилось двадцать. Моя родная мать умерла при родах, и даже пожелай она рассказать Роману о случившемся, такой возможности у неё не было. Меня растила женщина по имени Эсет, которая к моему несчастью тоже скончалась и тогда Роман, единственный мне кровный родственник на всем континенте, взял меня под опеку. О нашем родстве стало известно благодаря Эсет, она была ведьмой, и несмотря на отсутствие магии, нашла моего настоящего отца и позаботилась о моём благополучии. От размышлений о пересудах о моём прошлом я вернулась к размышлениям об ожидавшем меня вечере. Сегодняшний праздничный приём отличался от остальных тем, что на него был приглашен король соседних земель — Лэхойза. К моему неудовольствию, у него имелось двое сыновей, которые, безусловно, появятся на сегодняшнем вечере. Атмосфера была торжественной, окружающие — в хорошем настроении, но внутри меня зарождалось предчувствие скорых перемен, неконтролируемая тревога поднимала голову и не желала исчезать. Разум подсказывал мне, что ориентироваться только на ощущения легкомысленно, но ведь иногда только чутье может спасти нас.

***

Вечер затягивался, все присутствующие гости в данный момент находились за столами, большая часть традиционных ритуалов, предназначенных выказать приветствие и уважение, была завершена. Мне отчаянно хотелось зевнуть, глаза начинали превращаться в узкие щёлки в попытках закрыться, но, хвала богам, Марния успела ткнуть меня локтем в бок.

— Посмотри на этого юношу, он весь вечер не сводит с тебя глаз, Элс, — проворковала моя сестрица.

— А по-моему, одним глазом он просто не в состоянии управлять, — ответила я, и мы зашлись смехом, который отчаянно пытались скрыть в сжатых перед лицом ладонях.

К нашему столу стали приближаться двое мужчин в сопровождении отцовского советника. Я перевела взгляд на папу, а он уже обратил свой взгляд ко мне, и в нём я прочитала уже знакомое мне: «терпение, дорогая». Глубоко вздохнув, я со всеми членами своей семьи встала, приветствуя наших гостей, рядом с нашим столом уже оказался правитель земель Лехойза — Ролен Балдорф со своим старшим сыном Беррианом. Так эти мужчины были представлены нам советником Кропиром. Ролен был седовласым высоким мужчиной, с густой бородой и усами. На его голове покоилась корона, представляющая собой как бы перевернутую диадему, открытая часть её, не замыкающаяся в кольцо, находилась над его лицом. В золоте, из которого она была сделана, были отлиты тонкие ветви молодого дерева, таким образом, его корона являла собой символ подчиненной человеческими руками природы. Юлианна Блэксай, вложившая в моё обучение половину своего состояния, учила меня подмечать такие детали: они многое говорили о человеке. Почти столько же, сколько и редкая серебристая волчья шкура на плечах Ролена — очевидно, он ценил чужое одобрение и любил казаться исключительным, мелкие косы в его длинной седой бороде с вплетёнными в них металлическими черепами — нежная угроза собеседнику, способному находиться на расстоянии вытянутой руки.

— Роман, Стеллария, — по-дружески обратился он к нашим родителям, — примите мои поздравления с этим замечательным праздником. Пусть материальное благополучие не покинет эти края, а год будет богатым на урожай.

Его глаза переместились на нас с сестрой, а Берриан взял на себя необходимость высказать детям правителя свое почтение:

— Леди Марния, леди Алессия, примите наши поздравления и позвольте заметить, как вы чудесно выглядите сегодня.

Берриан, хоть и был похож на своего отца, был одет скромнее и не пытался показать в каждой детали своего облика превосходство. Его до ледяного голубые глаза и так прекрасно справлялись с этой задачей, а посему ни сдержанная одежда из чёрной плотной кожи с набитыми на ней узорами, ни скромное количество драгоценностей на его пальцах не давали мне корректной картины о собеседнике. Берриан был молод, уверен в себе и его выражение лица лишь подтверждало моё мнение — снисходительность и высокомерие. Вот что пряталось за его комплиментами и визитом в наш дом. Между Лэхойзом и Шандри никогда не было крепкой дружбы, даже шаткого мира — на протяжении десятилетий после Халисира — падения свободной магии — была только скрытая вражда и открытое недолюбливание. Ещё некоторое время «вежливая» беседа продолжалась, затем отец вместе с советником и Балдорфами отправился в почетный круг по рассыпавшимся в зале гостям, забрав с собой маму и оставив нас с Марнией наедине за огромным столом. Без особой заинтересованности я наблюдала за праздником, развернувшимся в наших стенах. Слуги постарались на славу, Стеллария днями не отходила от них и контролировала каждый шаг, что в итоге вылилось в богато украшенный зал. Зал был заполнен нежными белыми и голубыми цветами Гевеи, которые испускали прекрасный аромат, напоминающий мне запах миндаля. Красивые округлые лампы, размещённые по периметру зала, мягким светом подчеркивали блеск золота и бриллиантов на шеях прекрасных дам. Весёлая музыка лилась со сцены, размещённой в противоположном от нас конце зала, что не мешало ей быть слишком громкой на мой вкус. Радовало то, что она несколько заглушала болтовню наших гостей. Я любила жителей Шандри, честно, но не придворных. Этот тип людей в каждом королевском дворце был одинаков — меркантильность и жадность, прикрытые лицемерием. Осуждение, ярлыки — пожалуй, но я человек и далеко не идеальный. Мои мысли закрутились вокруг присутствующих гостей, выражения их лиц, языка тел. Тревога опять загудела в груди, и я попыталась найти причину её появления. Обстановка в зале была спокойной, не наблюдала я ни резких движений, ни слышала разговоров на повышенных тонах и стража была на своих местах, но что-то происходило, я ощущала это нутром. Я схватила сестру за руку и, убедившись, что отец пропал из поля зрения, потянула её за собой прямо к выходу на улицу. Мне необходим был свежий воздух. Мы незаметно обошли королевский обеденный стол и выскользнули в коридор, предназначенный для непредвиденных ситуаций.