Суженый. Княгиня Имеретии
- -
- 100%
- +
Оттого за завтраком Софья напряженно и упорно думала о том, что когда-нибудь вся правда откроется. И именно Елена станет настоящей женой Серго, а она, Софья, сможет связать свою жизнь с Амиром. Ведь он не был так богат и родовит, как Серго, и являлся всего лишь племянником старого князя. Оттого она, Софья, вполне годилась ему в жены, ведь до блистательного положения Серго она явно не дотягивала. Эти мысли о счастливом будущем вселили в нее надежду на то, что вскоре вся эта запутанная ситуация с обманом Елены закончится благополучно. И сейчас, сидя за столом, Софья ловила знойные темные взгляды Амира, сидящего напротив нее, краснела щеками и тихо вздыхала, надеясь на лучшее. Ведь так тяжело было научиться скрывать еще новую ложь о том, кто в действительности стал ее мужем сегодня ночью. Тайн становилось все больше, и это неимоверно напрягало ее.
Серго зашел в ее спальню перед сном. Пожелав Софье спокойной ночи дежурными фразами, князь, даже не поцеловав ее, быстро покинул комнату, сославшись на головную боль и уточнив, что переночует в комнате для гостей, чтобы не утомлять молодую жену своим недугом. Софья, особо не жаждущая присутствия мужа в своей спальне, с радостью отпустила его, так же пожелав ему скорейшего выздоровления. После ухода Серго она сняла пеньюар и легла в постель. Погасив свечу, она долго лежала на спине с открытыми глазами, методично перебирая в своих мыслях воспоминания о последних месяцах обитания во дворце Асатиани.
Услышав шорох, Софья невольно повернула голову в сторону окна. Темный высокий силуэт мужчины показался в проеме двери, ведущей на веранду. Видя, как вошедший по-свойски захлопнул створку и повернул ключ в замке, она напряглась и резко села на постели. Амир уже медленно приблизился к ней, и Софья, растерявшись от его неожиданного появления, громким шепотом воскликнула:
– Григорий Петрович, что вы здесь делаете?
– Ты знаешь ответ, Софико, – ответил мужчина тихо по-грузински, останавливаясь в трех шагах от ее кровати.
Не спуская с нее горящих глаз, Амир начал быстро стягивать с себя одежду и кидать ее на стул. Софья, окончательно опешив от его наглости, напряглась. Он не имел права находиться здесь, но, видимо, не испытывал по этому поводу никакого смущения. Его поведение вызвало у нее неподдельное яростное удивление. Притянув тонкое одеяло к груди, она нервно выпалила так же по-грузински, с сильным акцентом:
– Уходи, прошу тебя. Тебя могут увидеть.
– Я не собираюсь никуда уходить, Софико, – заявил он властно, стягивая с себя последние покровы и окидывая девушку темным взором.
– А если вернется Серго? – вымолвила она глухо.
– Не вернется. Я сам видел, как он полчаса назад направился к Тито в комнату. Вряд ли он быстро освободится.
Амир, уже полностью обнаженный, сделал два решительных шага в сторону кровати и поставил колено на постель. Софья в ужасе от его вызывающего собственнического поведения ахнула и, быстро перекатившись на другой край постели, попыталась спрыгнуть на пол. Но мужчина, как охотник, стремительно дернулся за ней и сильной рукой мгновенно схватил беглянку за ночную рубашку, дернув к себе. Софья, глухо вскрикнув вновь, невольно упала назад на постель. Он тут же подмял ее под себя, сжав стройное тело в своих руках и не позволяя ей вырваться. Склонившись над ее лицом, Амир проворковал на чисто русском:
– И куда это ты собралась, моя красавица?
– Это нехорошо, Амир, – успела только промямлить Софья, ибо в следующий момент его губы яростно завладели ее ртом, навязывая ей свою волю и страстное желание.
Июль пролетел как один день, и стремительно наступил август. В то утро Софья долго гуляла по саду одна. Она сидела на скамье и, чуть прикрыв глаза, наслаждалась приятным теплом и солнцем. Вздыхая, она вспомнила, что сегодня проснулась в своей спальне одна. Вчера вечером Амир не пришел к ней, и это печалило Софью все утро. Однако он говорил ей накануне, что будет очень занят и, возможно, не сможет прийти. Но все же вчера она надеялась на встречу с ним наедине, но так и уснула без него.
Вот уже более месяца Амир Асатиани почти ежедневно приходил ночью в ее спальню. В первую неделю после свадьбы Софья еще пыталась сопротивляться интимным притязаниям Амира, который проникал в ее комнату через балкон. Подавляя не слишком сильное сопротивление и ее стыдливость, мужчина завладевал ее вниманием и телом, заставляя все существо Софьи петь на свой лад. В ту первую неделю ее горничная Гиули странным образом исчезла из дворца, а замок на балкон отчего-то был сломан, и Софья никак не могла добиться от слуг, чтобы его починили. В итоге Софья даже не могла укрыться от настойчивого неумолимого и дерзкого посещения Амира или, например, оставить Гиули ночевать в своей спальне, чтобы спугнуть навязчивого любовника, который, видимо, считал, что имеет на нее все права, оттого так бесцеремонно вел себя, ловко взбираясь на ее балкон ночью и настаивая на интимной близости.
Ее первоначальный испуг и даже некоторые неприятные ощущения при первой близости с Амиром исчезли уже во второе соитие, когда он бесцеремонно пришел в ее спальню. В ту ночь она почувствовала, что близость Асатиани ей не просто приятна, а неимоверно упоительна. Поначалу стыдливая, неумелая и немного зажатая, Софья уже спустя некоторое время начала получать истинное удовольствие от интимных ласк Амира и пыталась отвечать ему такими же пылкими и неистовыми ласками. В эти моменты Софья всем своим существом как будто погружалась в некий сладостный упоительный сон, ошарашенная и опьяненная напором молодого мужчины, его пылкостью и неистовым желанием, которое он изливал на нее, и позволяла ему все.
Гиули появилась только спустя две недели, когда Софья, уже влюбленная, трепещущая и жаждущая близости с Амиром Асатиани, окончательно сдалась на его милость и уже не понимала, как она раньше могла обходиться без него. Замок на балконной двери также починили, но теперь Софья сама отпирала его и с нетерпением ждала прихода любовника, который неизменно появлялся ближе к полуночи в ее спальне и, как-то по-мальчишески улыбаясь, тут же заключал ее в пылкие сильные объятья и начинал осыпать неистовыми ласками. Лишь глубоко за полночь он покидал ее, проворно и умело спускаясь с веранды второго этажа в сад.
Днем Софья тоже постоянно ощущала страстные волны, исходившие от мужчины и направленные в ее сторону. Едва она оказывалась в поле его зрения, Амир непременно приближался к ней. Если они были на людях, Асатиани вежливо говорил с ней, однако в эти мгновения его взор, направленный на нее, горел таким поглощающим пламенем, что Софья порой опасалась, что кто-нибудь догадается о том, что их связывают далеко не невинные разговоры. Когда же они нечаянно сталкивались в темном пустынном коридоре или безлюдной гостиной, он тут же заключал Софью в объятия и непременно целовал ее, шепча любовные пылкие слова. Софья с радостью отвечала на его порывы. И уже к концу июля месяца она отчетливо осознала, что жаждет знойных объятий и ласк мужчины нисколько не меньше, чем он сам.
Почти полтора месяца пролетели незаметно для нее. И Софья, так и оставаясь официально женой Серго, все свои мысли и чувства обращала только на Амира, образ которого начал занимать в ее сердце значимое место. Ее муж, князь, так же, как и до свадьбы, совсем не обращал на нее внимания и не общался с ней, все свое время уделяя Тито. Ночью Серго так же не претендовал на ее ложе, и Софья, опьяненная сладостью и страстностью Амира, почти совсем позабыла о том, кто действительно является ее мужем. За трапезами они с Амиром перебрасывались тайными долгими взглядами, дарили друг другу ласковые улыбки, пока никто не видит, а наедине неистово, безумно отдавались друг другу, позабыв о том, что они совсем не имеют права на эти близкие отношения.
В то августовское утро Софья, сидя на скамье, счастливо улыбалась.
Теперь она чувствовала, что еще никогда не испытывала ни к одному мужчине ничего подобного. Да, когда-то она была влюблена в Серго, но теперь ее чувства к Амиру были совершенно другими. Во много раз ярче, насыщеннее, упоительнее. Все ее мечты, чувства, мысли были заполнены только Амиром. Только для него она одевалась по утрам, прихорашиваясь почти по часу у зеркала, чтобы он непременно оценил ее красоту. Теперь она всегда надевала только грузинские платья, зная, что ему нравится видеть ее в них. Только ради Амира она кусала свои губы, перед тем как зайти в столовую на трапезу, чтобы стать еще более привлекательной. И затем в столовой или гостиной старалась невозможно прямо держать спину, чтобы он видел, как она грациозна и имеет идеальную осанку. Только ради него, ложась вечером после ванны в постель, она не надевала чепец на голову, а распускала свои длинные густые волосы, подолгу расчесывая их, чтобы ее русые пряди начали переливаться золотом. Ведь она знала, что Амиру нравится подолгу перебирать пальцами ее шелковистые пряди или зарываться в них лицом, шепча при этом о ее красоте и соблазнительности.
И теперь, чуть жмурясь от яркого солнца, Софья вдруг поняла, что неистово любит этого сурового властного джигита. Ее сердце забилось сильнее. Если бы по приезде в Имеретию, еще в мае месяце, ей кто-нибудь сказал, что она полюбит Амира Асатиани, она просто рассмеялась бы ему в лицо. Но теперь девушка ощущала, что именно Амир Асатиани смог сломить своим напором ее первоначальное сопротивление, согреть ее замерзшее от страданий сердце и зажечь в ее душе трепетное любовное чувство. Теперь Софья отчетливо понимала, что внешность мужчины была совсем не важна для нее, как она наивно полагала раньше. Ведь Амир не был красив. Совсем нет. Он был суров, неумолим и тверд, словно горы Грузии. Его внутренняя сила, его притягательная мужественность, сильный характер, его настойчивость, его страстность и умение настоять на своем теперь привлекали Софью неимоверно. Теперь она чувствовала, что именно этот мужчина может сделать ее счастливой, защитить от всех невзгод.
Именно с осознанием того, что теперь она любит Амира Асатиани, Софья, трепещущая и воодушевленная, решила пройтись по усадьбе, чтобы увидеть его. Все утро она с помощью Гиули прихорашивалась перед зеркалом: облачалась в красное грузинское платье, поправляя каждый волосок в заплетенных косах, желая увидеть Амира на завтраке, но он так и не появился там, как и ночью в ее спальне. Со вчерашнего утра она не видела его. Асатиани последние дни проводил совет за советом в своем кабинете и оттого вчера даже не пришел ни на обед, ни на вечернюю трапезу. Поэтому Софья безумно жаждала увидеть его сейчас и ощутить его сильные надежные объятия.
Глава VI. Грубиян
Она прошла по главной аллее, около цветников, намеренно осматривая джигитов из охраны князя Левана, стоящих неподалеку и надеясь увидеть Амира среди них, ведь ей доложили, что в кабинете его также нет. Но Амира не было видно. К ней подошел Даур, который заметил ее и заговорил. Мужчина выразил искреннее восхищение ее чудесным нарядом гранатового цвета и, призывно улыбаясь, спросил, что угодно молодой княгине. Даур был правой рукой Амира и главным сотником охраны поместья князя Асатиани. Темноволосый, смуглый, он имел поджарую жилистую фигуру и яркие карие глаза.
Смущенная его горящим взором, Софья все же решилась и поинтересовалась у сотника, не уехал ли из поместья Георгий Петрович, ибо не видела его уже два дня. Даур ответил, что Георгий Петрович сейчас у конюшен, осматривает обмундирование и лошадей прибывших со всего края джигитов.
Софья, немного успокоенная и печальная после заявления Даура, вновь долго гуляла по саду. И именно в том месте, где цветущий сад примыкал вплотную к конюшням, где, по словам Даура, находился Амир. Она то и дело пыталась разглядеть его высокую фигуру среди множества шумных мужчин в темных черкесках и мохнатых шапках, но не увидела его.
На обеде Амир также не появился. После двух часов Софья бродила по дому, изнывая от безделья, ибо была не в силах заняться ни вышиванием, ни рисованием, ни другими делами, подобающими княгине. Ее мысли были наполнены лишь им одним.
В какой-то момент на лестнице она повстречала Левана Тамазовича.
– Елена, вы кого-то ищете? – спросил пытливо старый князь.
– Нет, с чего вы это решили, Леван Тамазович? – тут же быстро встрепенулась Софья, пытаясь придать своему лицу беззаботное выражение.
– Мне так показалось.
– Я просто хотела прогуляться. Но Серго Леванович не захотел составить мне компанию.
Старый князь нахмурился и вымолвил:
– И чем же он так занят?
– Он удалился с секретарем Георгия Петровича в библиотеку, сказав, что им надо написать важные письма.
– Понятно, – недовольно проскрежетал князь и, бросив девушке дежурную фразу, прямиком направился в сторону библиотеки.
Когда Леван вошел в просторную комнату, наполненную высоченными стеллажами с книгами, он тут же устремил взор на сына, который сидел на диванчике в интимной близости с юношей. Молодые люди разговаривали, мило улыбаясь друг другу. Леван нахмурился сильнее. И Серго, заметив вошедшего, воскликнул:
– Отец?
Тито тут же вскочил на ноги, кланяясь.
– Выйди! – приказал старый князь, устремив мрачный взор на юношу.
Тито быстро засеменил к двери, извиняясь. Когда он вышел, князь приблизился к сыну.
– Сынок, я хотел поговорить с тобой, – важно начал Леван, внимательно посмотрев на молодого человека.
– Да, отец? – ответил Серго, вальяжно развалившись на диванчике.
Князь занял кресло напротив сына и строго сказал:
– Мне кажется, что ты слишком мало времени уделяешь своей жене.
– Но, отец, ты же знаешь, у меня много дел.
– Серго! – уже недовольно проскрежетал Леван Тамазович. – Я настаиваю, чтобы ты начал проводить больше времени с Еленой. Она скучает.
– И что же? Пусть больше гуляет да вышивает.
– Неужели ты не понимаешь?! У нее могут появиться поклонники! А это недопустимо! – повышая голос, заметил старик. – На днях я видел, как Георгий, твой брат, гулял с ней по саду, и мне показалось, что их прогулка слишком продолжительна. К тому же Елена постоянно держалась за его локоть!
– Но что же вы хотите от меня, отец? Я не могу полюбить ее. Ее общество не занимает меня.
– Ты не можешь полюбить ее? – удивленно спросил Леван. – Но она же красавица. И нрав у нее довольно покладистый. Да, она иногда высказывает свое мнение. Но, в отличие от твоей матери, ее можно переубедить. Вы венчаны, и она твоя жена перед всеми.
– И это меня угнетает, отец.
– Прекрати! Ты что, хочешь вызвать мой гнев, Серго? Даже не вздумай. Мне нужен внук, и как можно скорее!
– Я постараюсь, отец, – тут же сник Серго, услышав гневный окрик отца.
– Уж постарайся! Я настаиваю, чтобы ты несколько часов в день непременно проводил в обществе Елены Дмитриевны. Неужели ты хочешь, чтобы у нее появился тайный воздыхатель и сплетни поползли по всей округе?
– Хорошо, отец, я постараюсь больше времени проводить с Еленой.
– Да. Ты должен непременно ночевать в ее спальне.
– Ну уж нет! Этого я не могу вам пообещать, отец! – возмутился молодой князь.
– Серго, я же знаю, что брачную ночь ты провел с ней. Отчего же сейчас…
– Это так. Но больше я не смогу, – начал вяло Серго.
– Она тебя не привлекает как женщина? Она холодна в постели?
– Я не хочу отвечать на этот вопрос, отец.
– Не отвечай. Но ты должен проводить ночи с женой и подарить мне наследника! И прошу тебя, будь ласковее с Еленой. Твой долг быть рядом с нею.
– Я постараюсь, отец.
С самого утра пребывая в трепетном ожидании встречи, Софья около трех часов забрела на северную сторону дворца. Закрытый внутренний двор в этом крыле обычно служил для большого собрания дворян. Услышав еще издалека мужские громкие голоса и шум, девушка невольно подошла ближе, предчувствуя, что именно здесь сможет увидеть Амира.
Софья невольно приблизилась к открытой веранде и еще из-за угла заслышала грозный баритон Георгия-Амира Асатиани:
– Я собрал вас для того, чтобы общий совет азнаури решил, что делать со сванами. Три дня назад отряды их джигитов во главе с Тимуром Дешкелиане варварски напали на дальний аул Килиши, что у южной границы Имеретии, и вырезали половину населения, много женщин и детей увезли в горы. Глава того края Ясе Абуладзе позавчера был у меня и просил защиты от сванов. Именно за этим я собрал вас.
В этом дворике редко собирались советы. Только когда прибывших дворян, вассалов князя Асатиани, было так много, что они не могли поместиться в небольшом кабинете Георгия. Софья, невольно замерев за одной из колонн, отметила, что двор полон народа. Около сотни мужчин в различного цвета черкесках стояли или сидели на длинных лавках, внимательно слушая то одного, то другого выступающего, обсуждая его предложение.
– В последнее время сваны совсем потеряли боязнь, и я думаю, что их надо проучить как следует, – произнес один из азнаури.
– Согласен с князем Цулукидзе, необходимо загнать наглецов обратно в горы. Думаю, послезавтра надо объявить общий сбор, – сказал Амир.
– Да, это верное решение, паша Амир.
– Мы согласны выступить единым войском. Наш род поддерживает твое решение, Асатиани, – громко заявил один из старых джигитов.
– Хочу знать – все ли согласны? – спросил Амир.
И со всех сторон послышались возбужденные поддерживающие возгласы.
Софья отметила, что здесь находились самые именитые дворяне края, азнаури, и простые главы родов и селений, которые подчинялись власти Асатиани и владели землями на его угодьях этой части Имеретии. А также присутствовали по одному главному управляющему от каждого владения.
Софья осталась стоять незамеченной, невольно слушая разговор мужчин. Обсуждая в деталях, что делать, азнаури и джигиты советовались с Амиром и отвечали ему с невероятным почтением и уважением. Амир говорил кратко и по делу. Все изъяснялись по-грузински, но Софья прекрасно понимала их. Она уже в совершенстве владела грузинским языком и не только понимала все, но и прекрасно говорила, хотя и с сильным акцентом.
Через четверть часа азнаури одобрили решение Амира. Было намечено уже завтра отправиться к подножью гор и сделать вылазку в небольшой городок, находящийся во владении сванов, где, по данным имеретинцев, проживали наиболее родовитые и знатные дворяне Сванетии. Асатиани вознамерился взять в плен дюжину самых именитых дворян и привезти их в Имеретию, заключив в темницы. Плененные должны были служить залогом дальнейшего мира и спокойствия.
Азнаури решили потом послать гонца к Давиду Дешкелиане для переговоров и выдвижения ультиматума. Было оговорено, что плененным дворянам-сванам будет предоставлено приличное сытое содержание в неволе, но только в обмен на спокойствие земель Имеретии. При любом внезапном нападении на земли имеретинцев эти заложники будут немедленно казнены.
С замиранием сердца Софья слушала жутковатые обсуждения, но в глубине души осознавала, что в этих диких краях, видимо, нельзя существовать иначе. Она не спускала влюбленного взора с Георгия и чувствовала внутренний трепет от того, что именно этот мужчина, смелый и решительный, добивался ее расположения. Увлеченная, она не заметила, как невольно чуть вышла вперед из-за колонны, за которой стояла. В следующий миг она отметила, что Амир смотрит в ее сторону, и его громкий властный голос отчетливо произнес на русском:
– Госпожа, вы что-то хотели?
Софья вздрогнула, смутившись, ибо многочисленные взоры мужчин устремились в ее сторону. Она сглотнула и тихо, но звонко произнесла:
– Мне надобно поговорить с вами, Георгий Петрович.
– Позже я буду свободен. А сейчас покиньте это место. Наш разговор не для женщин.
Асатиани сказал это так властно, грозно и неумолимо, что Софья опешила. Чувствуя себя неуютно под недовольными сверлящими взорами азнаури, джигитов и Амира, она невольно поспешила прочь. Уже удаляясь, она услышала грозный голос Амира на грузинском:
– Что ж, решение принято единогласно. Сегодня Даур и Вахтанг доложили мне, что уже подняли под ружье около двух сотен наших джигитов, которые готовы выступить хоть завтра. Теперь надо решить, какой дом сколько людей может выставить…
Софья стремительно поспешила на главную аллею. Невольная обида на то, что Амир как будто прогнал ее, появилась в сердце. Она так жаждала увидеть его. Однако Асатиани, видимо, совсем не желал того же. Почти два дня они не виделись, и, похоже, это его вполне устраивало. Да, девушка понимала, что он был занят, но он мог ответить ей иначе, более дружелюбно и ласково. Но нет, Асатиани так гаркнул на нее, словно отчитывал за проступок, и его взор, недовольный и какой-то угрожающий, тоже не понравился ей. Едва не плача, она решила, что раз он не хочет видеть ее, то и она не будет искать встречи с ним.
Когда Софья приблизилась к аллее, она невольно наткнулась на Серго. Молодой человек призывно улыбнулся ей и попросил побеседовать с ним в чайной. Обрадованная тем, что у нее появился повод отвлечься от неприятных мыслей по поводу невнимания Амира, Софья с воодушевлением последовала за мужем и почти два часа провела в его обществе.
Амир освободился около четырех часов. Раздав быстрее приказы своим вассалам-азнаури насчет предстоящего похода, он стремительно направился во дворец. Перед отъездом мужчина жаждал увидеть Софико, к которой он уже два дня никак не мог вырваться. Жгучее желание прикоснуться к ней заставило его позабыть о том, что через два часа на выезде из усадьбы его будет ожидать Даур вместе с джигитами, чтобы отправиться в путь. Амир прошелся по гостиным и столовой и невольно остановился у открытой двери в чайную. Именно в этой небольшой уютной комнате он наконец увидел ее, и она мило беседовала с Серго.
Эта идиллия между молодыми людьми и отрывки задушевного разговора, доносившегося до него, мгновенно вызвали в существе Амира неприятное чувство тревоги и недовольства. Почти полчаса Асатиани, укрытый длинной темно-зеленой портьерой, висящей при входе, не шевелясь стоял за дверью. Словно истукан, не спуская напряженного взора, он следил за мимикой и каждым жестом брата и Софико. Молодые люди говорили тихо, и Амир, напрягая слух, прислушивался к их фразам, не желая пропустить ни одного сказанного ими слова. Уже давно он не видел, чтобы Серго так заинтересованно и воодушевленно общался с Софико, да еще и постоянно улыбаясь и явно пытаясь ее соблазнить. Насколько Амир знал из докладов верного слуги, в последний раз так долго молодые люди находились в компании друг друга только за неделю до свадьбы, а после этого едва ли обменивались парой дежурных фраз за день. Об этом Асатиани был очень хорошо осведомлен. И отчего вдруг сейчас Серго решил провести время с женой, отчего она находилась так долго подле его братца, довольная его компанией, Амиру было непонятно.
Чем дольше Амир следил за молодыми людьми, тем сильнее в его голове начинала бить мысль о том, что молодые люди уж больно рады общению. Серго вежливо наливал жене чай, а Софико благодарила его и даже пару раз улыбнулась. Все это задевало Амира за живое. Спустя полчаса напряженной слежки Асатиани ощутил, как в его висках бешено стучит кровь. Им завладело чувство некой несправедливости. Ибо эта горная серна принадлежала ему, Амиру, но сейчас проводила время с Серго, который не имел никакого права наслаждаться ее обществом. Только он, Амир, имел право на это, именно так напряженно собственнически думал он, лелея в своем сердце недовольство при виде этой картины. Ярое желание ворваться в чайную и немедленно оттащить Софико от этого смазливого слизняка стучало в сердце Амира. Сжав челюсти, Асатиани почти четверть часа удерживал себя от решительного дерзкого поступка. В какой-то момент, когда он уже вконец потерял терпение и решил немедленно прервать этот милый разговор, Софико вдруг поднялась на ноги и, поблагодарив Серго, устремилась к двери.
Тут же среагировав, Амир ринулся за угол, укрывшись в темноте коридора, чтобы выходящая молодая княгиня не заметила его. Уже через мгновение Софико прошла мимо мужчины и направилась по парадной лестнице наверх. Она почти поднялась, когда Амир стремительно направился за ней, перепрыгивая через ступеньки. Спустя считанные мгновения он нагнал ее в темном коридоре второго этажа у гостевых спален. Бесшумно приблизившись к Софико, он почти налетел на нее и, схватив за плечи, развернул к себе. Она открыла рот, чтобы закричать от испуга. Однако, увидев Амира, девушка облегченно выдохнула и пролепетала:
– Вы напугали меня.
Она говорила с ним на вы, решив показать свою обиду на его недавнюю резкость.
Амир тут же заключил девушку в объятья и прижал ее к стене. Склонившись над нею, он извиняющимся тоном произнес:
– Прости, я не хотел.
Софья нахмурилась, вмиг вспомнив его жесткие строгие слова там, при совете джигитов. Холодно взглянув на Асатиани, она попыталась высвободиться из его объятий и вымолвила: