гАрмон счастья, или Повесть о проснувшемся человеке

– Ну, тогда до встречи мой дорогой друг. А ты Миш, зайди попозже, нужно кое-что обсудить. И, если не сложно, познакомь г-на Бабочкова с его водителем – сказал он, подмигнув Федору.

Чувство собственной важности все больше и больше расцветало и пускало свои корни в Бабочкове. Когда Трчунов назвал его господином, это было как будто целебным бальзамом, стимулирующим гормон роста этого ветвистого дерева гордыни. А, услышав про то, что у него теперь есть личный водитель, Бабочкова уже распирало от нее. Он уже позабыл о прошлом, позабыл о недавнем разговоре с Трчуновым. Ему рисовалось его будущее, основанное на проекции различных сценариев «дольче виты», которыми повсюду снабжают народ для создания желаний, с помощью которых ими легко управлять. Вот он на яхте в белых штанах и с двумя мулатками, а вот он, Бабочков, вместе с Катей едет на лимузине к своему личному самолету, для поездки на какие-нибудь экзотические острова…

– Федь, не забудь только о вопросе, на который ты мне должен ответить – подмигнув, прервал его поток мечтаний Трчунов.

– Ххорошо… кконечно…, я постараюсь. Я могу идти?

– Можешь, конечно! – улыбнулся Трчунов – До встречи. Я рад, что у тебя на лице улыбка… хоть и такая…

Бабочков вместе с Катей и Михаилом вышли за дверь.

– Очень рад с вами познакомится – таинственно улыбнулся Михаил. Если захотите обсудить дела сегодня, Катенька знает, как меня найти. А пока отдаю вас в ее заботливые ручки.

– Пойдемте, Федор Иванович – мырлычащим голосом с оттенком офисности сказала Катя, улыбнувшись ему.

– Я думаю, что нам будет приятно вместе работать Катенька – заглядывая ей в глаза, ответил Бабочков – пойдем.

Катя пошла вперед по коридору, зазывающе покачивая бедрами, как лодка, гармонично качающаяся на волнах, которые ласкают ее бока. Они зашли в лифт, где она, как бы невзначай, из-за того, что в нем много народу, чуть прижалась к нему, краем глаз откровенно посмотрев на него, и, изображая застенчивость, тут же отодвинулась, убрав взгляд.

В Федоре это породило взрыв эмоций, сладкий привкус вожделения заслонил мир новой пеленой. Теперь, во всех его мечтаниях, присутствовала она.

Катя хорошо понимала то, что она делает. Она была отличным психологом в области мужского вожделения, как и любая представительница прекрасного пола, обладающая притягивающей внешностью, которая со временем почувствовала, как можно использовать на пользу своим желаниям, этот вид оружия. То, что она предприняла сейчас, на их языке, языке тех, кто использует данный вид мужской слабости, условно назывался тактикой заманивающих действий с переменой на сто восемьдесят градусов.

Жертву заманивают, кидая ей сладкие кусочки, которые она так вожделеет, что порождает в них уверенность, что так будет и дальше, и что они одержали очередную победу, которая наполняет жертву самодовольством. А потом, резко, ветер начинает дуть в другую сторону. И жертва, как наркоман, привыкший к ежедневной дозе, еще более страстно вожделея ежедневные подачки, становится мягким пластилином, из которого можно лепить что угодно, лишь бы он этого не замечал, что обеспечивается игрой на внешнем уровне, на его достоинстве, в которое он свято верит, не замечая обратного. Впрочем, жертва обычно ничего и не замечает, тем боле, если время от времени получает подачки. А самое главное, после того, как жертва попала в капкан, его восприятием и мыслями, полностью управляет его превосходительство похоть, чьими эффективными агентами, сами того не понимая, и считая, что желание управлять идет от их природного превосходства, и являются данные представительницы прекрасного пола.

У Кати, уже примерно сложилась картина дальнейшей стратегии в отношении Федора. – Им легко будет вертеть – с самодовольной внутренней улыбкой, относящейся к мыслям о ее очередной победе за счет собственного понимания мужской психологии, подумала она.

Выйдя из лифта, они прошли до дверей в приемную, откуда начиналось новое владение Бабочкова.

– Сюда, пожалуйста – Катя распахнула дверь в просторный и светлый кабинет.

Федор торопливо проскользнул в него и, с великой радостью, в которую еще, как чувствовалось, он верит не до конца, начал рассматривать свое владение. – По сравнению с тем, что я вижу, кабинет Палыча выглядит жалкой каморкой – гордо подумал Бабочков – Вот бы он сейчас увидел меня в нем.

Кабинет был примерно такого же размера, как у Трчунова, если не больше, с резным штучным паркетом, со стенами цвета летнего неба в солнечный день, с огромными окнами во весь рост, откуда открывался вид на близлежащий парк, расположенными таким образом, что солнечные лучи сразу проникали в окно, стоило им только появится. В кабинете стоял огромный стол из орехового дерева с резными узорами, рядом со столом стояло удобное и большое кресло, по стенам были развешены оригинальные картины в авангардном стиле. В углу он заметил дверь, ведущую в его личную комнату отдыха, неподалеку от которой стоял мягкий диван и два кресла. Федор радостный плюхнулся на диван, жадно оглядывая свое новое владение.

– Что-нибудь желаете, Федор Иванович? – прервала его Катя.

– Нет, Катенька, спасибо, я пожалуй чуть-чуть просто посижу тут, а потом, пойду, пройдусь – ответил Бабочков, затем, задумавшись, продолжил важным тоном – Такой вопрос, можно Михаила как-то найти?

– Секунду, Федор Иванович, я вызову его к вам.

– Вызову… – подумал Бабочков – как приятно это ощущать… теперь вызываю я, а не меня… мне это очень нравится, только не закончилось бы это быстро.

В кабинет развязной походкой вошел Михаил.

– Вызывали? – заговорщически улыбнулся он и уселся в кресло рядом с Бабочковым.

– Да, Михаил… насчет текущих дел – пробормотал Федор неуверенно. Ему было очень непривычно ощущать себя руководителем, но при этом он хотел показать, что вот он!!! Его начальник!!! – я думаю, что мы можем обсудить их дня через три, тогда, когда я приступлю к работе, а до этого, будьте добры, подготовьте, пожалуйста, все документы – сказал он тоном, которым с ним обычно разговаривал Палыч.

Михаил отлично понимал, вернее, думал, что понимал, к какому типу людей относится Бабочков и что в нем сейчас происходит. – Работяга – думал он – которого, всегда подавляли, и, вдруг, он получил кусочек власти, который он своим воображением уже развернул до неимоверности. А теперь, он уже рвется в бой, подсознательно желая отыграться на других, утвердится за счет этого. Он страстно желает подавлять сам, ему кажется, что за счет этого, он приобретет уважение в этом гребанном обществе, только вот не знает как подступится. А все происходит опять же по тому же самому вечному сценарию… пешки мнят себя королями, не видя насколько они становятся управляемы кукловодом, управляемы из-за своей слепоты, нагнанной на их глаза его превосходительством страхом, выраженным в желании подавлять, г-жой жадностью и алчностью и его величеством жалостью к себе, надевшей маску называемой тщеславием. А то, как это называют,…. как известно, что на заборе не напиши, он все равно останется забором.

Михаил сразу увидел бреши, которые можно использовать для своей выгоды. Долгие годы борьбы в бизнесе не сломили его, не сделали его рабом системы, но в то же время дали ему понимание всего того, что движет людьми в этой бессмысленной гонке за материальным, властью и ложным уважением к себе и самодовольством. Он отлично видел, что движет людьми и как на них воздействовать, что отложилось у него в четкой системе, которую он с успехом применял в работе и в жизни. Но, при этом, Михаил не замечал того же, в себе самом, также, как и другие, называя эти мерзкие проявления в себе разными красивыми словами, которые звучали сладко для его ушей. Подобно тому, если на маску надеть еще более изощренную маску, дающую ему иллюзию того, что он избавился от всего этого хлама, и что он сам управляет своей жизнью. Но, он забыл о природе желаний, которые всегда являются проекцией прошлого с косметикой на будущее. Ему всегда нравилось играть, во все, что попадалось под руку. А теперь вот жизнь попалась – как он любил выражаться. Почти во всех играх, он практически всегда побеждал. Преимущество его заключалось в том, что он смотрел на ситуации не из предложенного угла, а видел любую ситуацию в целом, глобально, как бы смотрел сверху и воспринимал все как увлекательную игру.

Но, Разбродов не видел в этом себя самого, и это было его уязвимым местом, сводящим к бессмысленности все остальное. Кроме того, он очень сильно был привязан к результату и оценке, к тому, что всегда уводит людей от полного ощущения настоящего момента, которое и есть жизнь, и, кроме того, снижает эффективность любых действий.

– Простите, Федор Иванович, а какие бумаги? – улыбнулся Михаил, зная, что вопрос загонит Бабочкова в тупик. Ему хотелось подвести Федора к тому, чтобы тот ощутил зависимость от него.

– Ну… ну, вы подготовьте, а я потом скажу, что мне еще необходимо – ответил Бабочков желая поскорее отвязаться – так как там насчет моего водителя?

– А с коллективом, сейчас, не желаете познакомиться?

– Нет, не сейчас, лучше сразу, когда приступлю к делам.

– Федор Иванович, не стесняйтесь меня, я сразу почувствовал к вам расположение и готов помочь вам во всем, в чем могу. Готов даже подсказать, как на и кого и в какой момент воздействовать. Вы, я знаю, отличный специалист, в своем деле, и, я уверен, что выведете наше дело на новые высоты. Но, чтобы избежать подводных камней, которые есть всегда и являются постоянными спутниками любого начала, я могу вам многое подсказать, и только из расположения к вам.

Михаил заметил по глазам Бабочкова, что тот попался в расставленные сети, и, через несколько дней, как бы невзначай, обратится к нему по этому вопросу, а дальше уже вопрос техники. Так же, он знал примерный ответ Федора, что весьма веселило его, для него начиналась новая игра.

– Спасибо Михаил – важно кивнул Бабочков, вошедший в новую роль – если мне потребуется, то непременно обращусь к вам, в чем сильно сомневаюсь. От вас требуется на данный момент передать дела, чем и займитесь. А теперь пригласите ко мне моего водителя.

– Хорошо, Федор Иванович, вот вам моя визитка, на ней номер, по которому вы можете напрямую со мной связаться в любое время дня и ночи. Если я вам потребуюсь до выхода на работу, я всегда готов. До свидания. Было приятно познакомится. Сейчас вышлю к вам водителя.

Михаил, иронично улыбаясь, вышел из кабинета, затворив за собой дверь.

Бабочков остался наедине с самим собой в своем новом владении. Он удобно развалился на диване, устремив взгляд в окно, вглядываясь в небо, взглядом счастливого человека, который всегда смотрит на мир с поднятой головой, не беспокоясь о камнях, которые могут ему попасться под ногами. – Забытое ощущение, так я себя ощущал в детстве, когда меня отправляли в деревню к бабушке. Там я был предоставлен самому себе и днями бегал один или с друзьями по лесу или горам. Было полное единение с природой, и никаких забот… а ведь… может мы сами и придумываем себе эти заботы? Ведь все мне тогда было нипочем, а все ощущения были гораздо сильнее. Но, будь я такой, какой есть в данный момент, на месте меня в то время, я бы обязательно придумал бы себе какие либо заботы… Почему так? Я ведь и не знаю себя… кто я? Может быть я знал ответ на этот вопрос в детстве, а потом забыл? Дима видимо не случайно задал мне этот вопрос…

Тут раздался телефонный звонок, разогнавший его мысли, порожденные самым важным вопросом, который он впервые себе задал. Ведь если человек хоть раз, хоть на какое то время, искренне задастся этим вопросом, то, после, почти всякий раз, когда он будет оставаться наедине с самим собой, вопрос будет возвращаться, будет требовать полить живительной влагой нежный росток. Нежный росток, который уже начал стремится к своему росту, на почве, только что проснувшейся после долгой зимы, но, который так нуждается в питающих его лучах солнца.

Бабочков, дернулся было к столу, но передумал. Боязнь ошибиться взяла над ним верх. В дверь постучали, и вошла Катя.

– Федор Иванович, с вами все в порядке? К вам Слава.

– Все хорошо Катенька, я просто устал немного, впустите.

В кабинет вошел коренастый медвежеподобный мужичок, лет сорока пяти, в костюме, в котором он чувствовал себя крайне некомфортно.

– Добрый день Федор Иванович – пробормотал он с опущенными глазами, в которых, чувствовался страх вызванный привычным ему чинопочитанием вперемежку с генетической нелюбовью ко всем вышестоящим, которую он проявляет обычно в курилке, выражая недовольство в ругани своего и чужого начальства, чувствуя себя жертвой обстоятельств, и, любя тех, кто находился, по его мнению, в схожих обстоятельствах.

– Вас зовут Славой? – спросил Бабочков с долей высокомерия. Слава вызвал в нем одновременно и симпатию, т.к. тот был похож своими привычками на Бабочкова и раздражение, т.к. по нему, он четко увидел, как унижался сам.

– Да – промычал Слава, переваливаясь с ноги на ногу.

– Слава, мы можем выехать прямо сейчас?

– Конечно, Федор Иванович, как вам будет угодно. Мне подождать вас внизу, у машины?

– Нет, Слава, подождите в приемной, я сейчас соберусь и мы спустимся вниз вместе.

Когда дверь за Славой закрылась, Бабочков, хотел было продолжить прерванные мысли, но, ощущение того, воссозданного чистого счастья из детства пропало, а ему на смену пришло его величество тщеславие. – Странно – подумал Федор – ведь сейчас, я получил все, о чем мечтал все эти долгие годы работы в нашей конторе, похожие один на другой. Я считал, что имея то, что у меня есть на данный момент, я буду самым счастливым человеком. Но, то, что я испытываю сейчас, как будто грубая подделка того ощущения жизни, какое я испытывал в детстве. Вот Сонечка чувствует жизнь намного ярче, чем я, вне зависимости от того, что бы я ни получил. Значит, счастье, все же не в бабле… хотя…

Мысли побудили Федора встать с дивана, где он так удобно расположился, и теперь, он уже ходил по кабинету не находя себе места. Он одновременно чувствовал и удовольствие от тех желаний, которые были удовлетворены и беспокойство от того, что это не приносит того состояния внутреннего спокойствия, к которому он подсознательно всегда стремился. Кроме того, удовлетворение этих желаний, породили ряд новых, более изощренных тяг, которые он не мог контролировать.

Беспокойство вывело его из кабинета, и, когда его взгляд упал на Катю, о которой он уже успел забыть, то всеми его помыслами вновь завладела г-жа похоть.

– Катенька, я ухожу, скажите, как я могу с вами связаться напрямую, если мне понадобится какая либо информация до выхода на работу? Кстати, если у вас нет дел, то могу вас подвезти.

– С удовольствием Федор Иванович, я сейчас быстро соберусь. Если хотите, подождите меня внизу, вот вам на всякий случай, тут мой телефон – ответила она ему, с призывающей улыбкой протягивая визитку.

– Не спешите, я здесь подожду – смутился Бабочков.

Федор поймал себя на том, что как завороженный наблюдает за движениями Кати, которая неторопливо и грациозно собиралась к выходу. – Что там Трчунов говорил насчет наблюдения? Может он имел ввиду это? Я ведь только что, увлекшись мечтаниями о Кате, полностью забыл о себе, не помнил себя. Странно – подумал Бабочков.

– Катенька, знаете, я все-таки подожду вас внизу, вы ведь знаете, где стоит машина? – торопливо сказал Федор – пойдемте Слава.

Бабочков вместе со Славой вышел из приемной, даже не обернувшись, что озадачило Катю. Она подсознательно чувствовала, что сети, в которые попалась очередная жертва, чуть-чуть ослабли.

– Г-н Бабочков, сюда, пожалуйста.

Голос Славы, вырвал Федора, будто из сна. Ведь он прошел все расстояние до машины автоматически. – Вот опять, я даже не понял, как я дошел до машины, не помню, как мы шли… может и в жизни в основном все происходит таким образом? … Ведь я пытался уже в приемной наблюдать за собой….какие же мысли меня увели от этого? Господи, да ведь я даже не помню о чем я думал… там, в приемной, когда я увидел Катю… – Тут Бабочковым опять завладели образы того, как его ласкает Катя, и, предыдущие мысли покрылись плотным покрывалом, буфером, за которым они не видны, ассоциации опять взяли верх. Похоть восстановила привычную видимость мира. И через эту видимость, Бабочков вдруг заметил, какая машина была ему предоставлена. Именно в такой, он несколько часов назад, в своих мечтаниях, ехал вместе с девушками к своему частному самолету. Его распирало от радости, но, он не хотел показать этого Славе, он хотел, чтобы тот видел, что для него, Бабочкова, это в порядке вещей.

Федор, с важностью сел на заднее сидение не закрывая двери. Прикурив сигарету, Бабочков направил свой взгляд на выход из здания, и по всему его виду чувствовалось его нетерпение поскорее увидеть Катю, разбавленное желанием того, чтобы проходящие мимо люди видели бы его, Бабочкова, важно сидящего в шикарной машине с личным водителем, и завидовали бы ему.

Катя хотела восстановить плотность своих сетей, и, поэтому, специально оттягивала выход из здания, т.к. знала, что ожидание усилит страсть Бабочкова. Она знала, что когда человек ждет, то время для него тянется крайне медленно, и оно позволит ему рисовать в своих мыслях те образы, с помощью которых он станет податливым в ее руках.

Федор все больше и больше беспокоился – Может, я обидел ее, тем, что не дождался, пока она соберется – подумал он, доставая визитку Кати. Чуть поколебавшись, он набрал ее номер

– Ало, кто это? – замурлыкала в трубку Катя.

– Катенька,…это я….Федя…

– Кто?!

– Ну я,….Бабочков, я вас жду в машине.

– Ах… Федор Иванович… простите, не узнала вас по телефону. Извините, что задержалась, мама звонила. Я уже спускаюсь, не беспокойтесь.

– Ничего страшного Катенька, я жду – ответил Бабочков с завороженной улыбкой.

Ну вот, все в порядке – с самодовольной ухмылкой подумала Катя – зря я волновалась, что он сорвался. Все легко. Нужно его заставить еще подождать. Чем бы заняться, пока он ждет? Разложу как я пасьянс, а потом спущусь.

Бабочков ждал уже минут двадцать. Сидя боком в машине, с открытой дверью и опущенным стеклом, он нервно постукивал ногой по асфальту, опершись локтями на окно машины, всматриваясь во всех входящих и выходящих из здания. Неожиданно, его глаза озарились радость, он увидел, как Катя выходит из здания.

Она шла к машине, уверенной походкой женщины, знающей, что проходящие мимо мужчины провожают ее взглядом. Недалеко от нее остановилась машина, из которой вышел молодой человек приятной внешности – вот удобный случай породить в нем ревность и еще больше усилить сети – подумала она.

– Привет Сашка, ты где пропадал, давно тебя не было видно – сказала она так, чтобы Бабочкову был слышен их разговор, и, наблюдая за взглядом за Федора поцеловала молодого человека вышедшего из машины.

Она видела, как радостная улыбка Федора исказилась в гримасу ребенка, у которого отняли игрушку.

– Привет Катька, какая ты сексуальная сегодня, впрочем, как и всегда. Поужинаем сегодня?

– Извини, не могу, дела – ответила она, и, поцеловав его на прощание, грациозной походкой двинулась к машине.

– Федор Иванович, я надеюсь, не доставила вам неудобства? – улыбнулась она завораживающей улыбкой.

– Что вы, Катенька, я наслаждался солнечным днем, никаких неудобств, я никуда не спешу.

– Ну, раз вы не спешите, может, угостите меня ужином? – заигрывающим тоном спросила Катя – Я как раз собиралась где-нибудь поесть.

– С удовольствием – обрадовался Бабочков – а куда вы хотите?

– Тут поблизости есть одно местечко. В «…» Славик – сказала она небрежным, чуть приказным тоном.

По пути в ресторан и на месте, она опять применяла тактику заманивающих действий с переменной. То, она, чуть приблизившись к нему, почти шепотом говорила ему что-то незначительное, а когда Бабочков начинал проявлять ответное, то всеми своими действиями показывала, что он ее не правильно понял. Федор реагировал на ее приманки именно так, как она и предполагала, что очень ее радовало и тешило ее самолюбие.

Бабочков же, опять, позабыл все предыдущие мысли и ощущения и, был поглощен только тем, что Катя, то ему кидала как подачку, то отнимала, что приводило в движение бурю в его ощущениях и мыслях, как отлив и прилив, очень быстро сменяющих друг друга.

Моментом, он получал заветный плод, висящий очень высоко, до которого он уже не верил, что может дотянутся, неожиданным снижением ветки на такое расстояние, что встав на цыпочки, он может дотянутся до него, что вызывало в нем ажиотаж предвкушения, заслоняющий весь остальной мир от его взора. Но, в момент, когда он уже прикасался к нему и хотел сорвать его, почувствовать его вкус, ветка резко поднималась на недосягаемую высоту, ту же, или выше, что производило в Бабочкове эффект, подобный тому, если в разгорающийся огонь выплеснуть большое ведро воды. В этот момент он оставался обескураженным, обманутым самим собой, недовольным. Подобно шипению и дыму залитого водой огня, который только что разгорелся и, уже наслаждался пожиранием тех сухих дров, что ему дали на поглощение. И вдруг, неожиданно, его трапеза была прервана инородным, враждебным ему веществом, которое он, не способен победить, находясь с ним в равных условиях. Но, после пары повторяющихся подачек Кати, Бабочков, уже ожидал, что ветка опять может опустится, что было подобно огню, который почувствовав, что воды было не так много, как ему показалось, осторожно начинает разгораться заново, сначала с опаской, что последует еще одно ведро, но, по мере разгорания (опускания ветки) опять забывает о произошедшем.

Трчунов сидел в своем кабинете и слушал все происходящее в машине. Он заблаговременно установил жучки в машине и в кредитной карте Бабочкова, чтобы по возможности, быть максимально в курсе того, что происходит с Федором. Дмитрий, также видел, через скрытую камеру установленную в кабинете Бабочкова, что с ним происходило в момент, когда он остался наедине с самим собой. Он не знал, какие именно мысли посетили Федора в тот момент, но угадывал их направленность, что не могло его не радовать, т.к. в Бабочкове уже чувствовалось, что росток начал пробиваться.

То, что происходило в машине, одновременно и радовало его, т.к. он предполагал то, чем это закончится, в конечном счете, неожиданно для них обоих, и что это может вызвать и у Кати и у Бабочкова те мысли, которые могут пробить серое полотно уверенности в данном виде того, что они считают реальностью. – Он очень быстро схватил идею того, что нужно осознать себя самого – думал Трчунов – хоть и не подал виду, хотя он сам этого пока не понимает. Конечно, то, что управляло Бабочковым в течении стольких лет будет сначала часто проявляться в нем, а позже, намного реже, если он будет наблюдать за собой, и увидит истинное лицо того, кого он ассоциирует с собой…..

А самое главное чувствуется, что его внутренний ребенок еще не умер, и он еще способен, хоть ненадолго воссоздать состояние искреннего счастья, не зависящего ни от чего внешнего. Если провидение послало этого именно мне именно в этот момент, то я искренне верю, что смогу ему помочь. Правда, в нем, на данный момент, сейчас, когда он едет с Катей в машине, действует только то, что ему навязали… Вот и сейчас, им полностью управляет похоть и тщеславие, в сообществе с неуверенностью в себе, хотя он и не знает пока об этом себе… А Катя, наоборот, предельно уверена в себе, вернее в том, что она считает собой, и считает это своим преимуществом, что опять же дает пищу ее тщеславию… И оба они не могут увидеть, что играют по правилам игры, смысл которой, если они его вдруг увидят, вызовет в них ужас. Ведь это даст им осознание того, что все происходит без их участия. Что вместо них действует что-то извне внедренное, которое они со временем стали считать собой и полностью приняли его власть, отдав ему бразды правления.

Единственным игроком в этой игре является его величество эго, поселившееся почти в каждом, из живущих на этой планете. И, которое, играя с самим собой и в своих целях, через разные свои вместилища, принимает в них различные обличия, те, которые удобны ему в данный момент времени. Обличия же его имеют самую отвратительную сущность, но внешняя их форма кажется этим несчастным прекрасной, т.к. они видят его через очки с искаженным стеклом, которыми это мерзкое проявление снабдило каждого, тем самым, обезопасив свое существование.

Фундаментом же, почвой, на которой выросли эти отвратительные обличия, являются страхи и зависимости от того, кем они хотят, чтобы их видели другие, по одному из сценариев предложенным игрой, и различных вариантов зависимостей порожденных страхом завтрашнего дня, подогреваемого воображением. Воображением, которым опять же управляет их же страх, рисуя в нем страшные образы того, что может произойти, если они не будут делать того, и не будут иметь этого.