- -
- 100%
- +
– Я не знаю, – Анна закрыла руками лицо. – Я не знаю. Подумала – может мне приснилось? Ну, или галлюцинация.
– Я не знаю, кто тебе звонил, – твердо заявила Жики. – Но это не мог быть Мигель.
– Но я с ним разговаривала! – закричала Анна. – Он назвал меня «querida» – меня так никто больше не называл!
– Кто-то мог знать, что он тебя так называет.
– Не-ет, – покачала Анна головой. – Это был он. А теперь еще и кольцо!
– Или ты хочешь, чтобы это был он. Тогда ты перестанешь корить себя за его убийство. Но даже если допустить безумную мысль, что это был он – каким образом его вещь оказалась в нашем комоде?
Позвали Софи. На вопрос, не приходил ли в их отсутствие кто-то незнакомый, и не впускала ли она кого в квартиру, горничная сначала возмутилась, а потом расплакалась: – Да как вы можете, мадам, в таком меня подозревать! Я даже почтальону дверь не открываю, когда консьержка пьяная!
Жики с досадой махнула рукой, а Анна стала уговаривать Софи не волноваться, забыть об их вопросах и продолжать дальше чистить серебро. Обиженно шмыгая носом, горничная удалилась, а Жики и Анна озадаченно уставились друг на друга.
– О Господи! – Анна вдруг всплеснула руками. – Что же это я! Я же в аэропорт опоздаю!
– Езжай, – кивнула Жики. – Все равно ничего хорошего мы сейчас не придумаем. Поговорим позже.
Когда же вконец расстроенная Анна скрылась за дверью, мадам Перейра достала из комода колоду карт – видавших виды, с истершимися рубашками, на которых еле угадывались золоченые виньетки. Что же происходит? Она села к столу и начала выкладывать карты одна за другой, строго в ряд. Когда карта оказывалась между двумя другими одной масти или одного достоинства, Жики перекладывала ее на одну влево. Несмотря на кажущуюся простоту, пасьянс Медичи требовал особого приложения ума, и помогал сосредоточиться на проблеме. Перед Жики ясно встал тот томительный ноябрьский вечер, когда, наконец, московские полицейские ушли из квартиры Анны на Чистых прудах, и она смогла позвонить Саше…
Подробности акции, а точнее, ее полное фиаско, заставили ее содрогнуться. Она одобрила действия палладина – в сложившихся обстоятельствах он не мог действовать иначе. Но теперь все они пожинали плоды той неудачной акции – и что, позвольте спросить, должна делать она, командор Ордена? Первым выпал валет червей – как, однако, удачно, ее намерения, выраженные так ясно… Девятка треф – да здравствует сила и мощь Паллады! Туз треф – непомерная жажда власти… девятка червей – страсть – главное, что движет миром… Так… Живи еле успевала толковать комбинации складываемых в колоду карт. И вновь мелькнула одержимость властью и страстная любовь, направленная на кого-то вне колоды… Как странно, однако. И вечно ей, Жики, противостоит какая-то другая сила – жестокая и подлая… Пасьянс ожидаемо не сошелся[76], но Жики могла сделать вывод из тех карт, которые остались – Туз пик, дама пик, дама червей, король треф и десятка пик. Смерть, секс и какой-то мужчина, который мешает даме реализовать преступные планы. И это ответ на ее безнадежный вопрос – что происходит? Н-да… Чудесно…
Ах, если б майор Глинский мог разложить пасьянс и увидеть ответы на свои вопросы, количество которых не только не сокращалось, но и множилось в геометрической прогрессии. Получив ордер на эксгумацию, он вместе с раздраженным и нервным следователем провел несколько часов на кладбище, затем мерял шагами длинный коридор судебного морга, а после с презрением к самому себе вчитывался в результаты судебно-медицинской экспертизы, вывод которой не оставлял сомнений – ДНК человека, убитого в Серебряном Бору в ненастный ноябрьский день решительно отличалась от ДНК Мигеля Кортеса, пробы которой взяли у него невыносимо жарким летом 2010 года. Помимо этого, сравнительный анализ строения черепа, зубная карта – все говорило о том, что он, Виктор, совершил непоправимую ошибку.
А днем позже жирную точку в его сомнениях поставила справка из местного ОВД – 12 ноября 2012 года, вечером ушел из дома на рыбалку и не вернулся житель поселка, Иосаян Сергей Гургенович, 1975 года рождения. По антропометрическим данным – вылитый Кортес – невысокий, худощавый, смуглый, темноволосый. Даже размер ноги одинаковый. Был одет в джинсы, байковую клетчатую рубашку и куртку на волчьем меху – парень, видать, не бедный. Куртки на найденном в коттедже трупе не оказалось, а вот все остальное – согласно описанию.
– А вот теперь возникает вопрос, – Лежава подергал очки за дужки, – знал ли твой дружок Булгаков, что труп, который они оставили в подвале – вовсе не Мигель Кортес?
– Но ведь получается, – протянул Глинский, – что если знал, то обманывал меня целенаправленно и цинично. Он не мог так со мной поступить.
– Виктор, послушай. Мы так и не знаем, что там произошло. Но если предположить, например, что его жена… как там ее…
– Катрин…
– Вот, вот, Катрин, с которой они там все носятся, как курица с яйцом! Если она причастна к убийству, то нет ничего удивительного, что он тебя обманывал. Доведись, он бы тебя не обманул, а пристрелил бы, не задумавшись ни на мгновение.
– Я не верю, – покачал майор головой.
– Верю, не верю – это все эмоции, – проворчал полковник. – Факты – вещь жестокая.
– Да какие факты? У меня нет ни одного, который бы доказывал причастность Булгакова… или его жены к убийству Иосаяна.
– А к убийству Кортеса? – метнул на него сердитый взгляд Лежава.
– Там и без них было кому его убить, – заявил Виктор. – Рыков первый в очереди.
– Местонахождение которого тоже неизвестно. По словам свидетелей, они оставили в подвале два трупа – Рыкова и Кортеса. Ты же не нашел ни одного из них, зато, видимо, чтоб ты не особо расстраивался, что зря скатался в такую даль, тебе подбросили тело человека, который вообще непонятно, какое отношение имеет к делу.
Полковник постучал пальцами по столу:
– Н-да… Надо бы тебе еще раз Булгакова допросить. И с Королевой Анной побеседовать.
– Она в Париже и в Москве теперь бывает крайне редко.
– Ты можешь к ней съездить, – заявил Лежава. – Оформляй командировку. На два дня. И попроси своего приятеля приехать из Лондона в Париж. Это проще, чем пробивать тебе британскую визу.
– Думаю, он приедет, – Виктор повеселел. Обычно полковник не был столь щедр на зарубежные командировки. Майор, лови момент!
…И вот Глинский уже в аэропорту Шарль де Голль – у зоны Arrivée его ждет Сергей. Короткий обмен приветствиями, и они шагают к стоянке такси. Давненько они не общались – почти два года. Разговоры по телефону и Скайпу не в счет, хотя и во время такого дистанционного общения между ними – словно тонкая холодная стена, – даже не стена, а прозрачная стылая корочка, как на поверхности ледницы, час назад поставленной в морозилку и не успевшей замерзнуть в камень.
– Ты будешь с нами говорить одновременно или по отдельности? – сухо поинтересовался Булгаков.
– По отдельности, – Глинский злился на Булгакова и не пытался этого скрыть – какой смысл? Друг называется! Лгал в лицо, а ведь Виктор доверял ему…
– В какой отель? – спросил Сергей.
– «Лион Бастий». А ты чего один приехал, без Катрин?
– Она приболела, – Сергей говорил неправду. Катрин резво начала укладывать вещи, едва он сообщил ей о поездке за Ла-Манш. Булгаков, однако, коротко посоветовал ей не суетиться, наотрез отказавшись брать ее с собой. «Занимайся ребенком, – приказал он. – Нечего тебе там делать». Катрин была оскорблена – Сергей прекрасно это понимал. Но взять ее с собой не мог – по многим причинам.
– Жаль, – заявил Виктор. – С ней тоже неплохо бы пообщаться.
– Это лишнее, – отрезал Булгаков.
Виктор не стал с ним препираться – какой смысл? Катрин здесь все равно нет, требовать, чтоб она приехала – жестоко и, по-хорошему, какое он имеет право? Он не на своей территории. Булгаков защищает жену – что вполне понятно. Но, выходит, его друг боится, что она проболтается о чем-то? Несомненно, им обоим есть что скрывать.
– Сначала со мной поговоришь или с Анной?
– Лучше с Анной, – ответил Глинский. – Я уже договорился с ней о встрече. Она пригласила приехать к ней на улицу… Жира…Жира…
– На улицу Жирардон, – подсказал Булгаков. – Я поеду с тобой и подожду в каком-нибудь ресторане.
– Я не знаю, сколько продлится наш разговор.
– Неважно, – отозвался Сергей. – Я не тороплюсь.
Закинув вещи в отель, они вновь взяли такси и поехали на Монмартр. Сергей оставил приятеля у подъезда дома Жики и отправился в ближайший ресторанчик, бросив напоследок: – Позвони, как закончишь.
– Я знала, что мы еще встретимся, – Анна сама открыла дверь и впустила Виктора в квартиру. – А где Серж? Думала, вы вдвоем придете.
– Я попросил его остаться внизу. Лучше нам поговорить тет-а-тет.
– Воля ваша, – Анна жестом пригласила его присесть в кресло. – Кофе, чай?
Видимо, Анна заранее позаботилась об антураже их беседы и потому Софи внесла поднос с кофейным сервизом, как только Анна позвонила в серебряный колокольчик. Поставила поднос на стол и удалилась, плотно притворив за собой дверь.
– Анна, я хочу, чтобы вы еще раз повторили, что случилось в Серебряном бору 12 ноября 2012 года. Максимально подробно.
– Я полагала, дело закрыто?..
– Так и было. Но недавно появились новые обстоятельства, – от Виктора не укрылось, как она напряглась.
– Если спрошу какие, вы мне, конечно, не скажете?
– Пока нет, – Виктор покачал головой и, отхлебнув кофе, поставил чашечку на блюдце. Анна вздрогнула от звонкого звука. – Может быть, позже, – осторожно пообещал он. – Рассказывайте.
– Это очень печальные воспоминания, – она глубоко вздохнула. – После того, как мой муж… гражданский муж – Антон Ланской был убит, я не находила себе места. Не спала ночами, мне казалось, что схожу с ума от ненависти к его убийце.
– К Олегу Рыкову? – уточнил майор.
– Да, тогда я была уверена в его виновности. И мой друг, Мигель Кортес, – тут голос Анны предательски дрогнул, – пообещал, что поможет отомстить.
– Вы, надеюсь, понимали, что готовитесь совершить преступление?
– Конечно, – кивнула Анна. – Я все прекрасно понимала. Но и жить с таким грузом не могла. И вот, уж не знаю, какими способами, Мигелю удалось поймать Рыкова.
– Вы уверены, что не знаете как?
Анна колебалась. – Мои догадки никому не интересны.
– Очень даже интересны, – оживился Виктор.
– Он упоминал о какой-то организации, «Il Vettore», кажется, но я не уверена. Он говорил о каких-то связях, влиянии, но ничего конкретного. Приехав в Париж, он нашел меня в шоковом состоянии, и поклялся, что поймает убийцу. И поймал. Сначала мы собирались казнить Рыкова на даче Антона. Позвали Катрин и Сержа. Но потом… Мигель что-то заподозрил.
– Что именно?
– Он решил – и не безосновательно – что Серж не позволит линчевать убийцу и захочет передать его в руки правосудия. Мигель не мог этого допустить.
– И обратился ко Льву Петровичу Рыкову.
– Да.
– Вы не были шокированы?
– В тот момент мне было все равно. Я мечтала только о мести, а каким образом она свершится, меня мало заботило. И мы отправились в Серебряный бор.
– Когда вы приехали, Рыков был уже в подвале?
– Да. Только мы увидели не Рыкова. А спецагента ФБР Джоша Нантвича.
– Кто еще присутствовал при этом?
– Я разве не говорила? – удивилась Анна. – Я, Мигель, Серж и Катрин. Все.
– Все? Вы уверены?
Анна и бровью не повела: – Все! – отрезала она.
– Допустим. Продолжайте.
– Джош Нантвич сам признался в том, что он не настоящий агент, сам снял свой странный грим – никогда не видела ничего подобного. Потом он рассказал, что случилось с Антоном. Что это был несчастный случай. Не знаю почему, но я ему поверила. Рыков не оправдывался, не просил пощады, он был готов умереть в наказание за свои преступления, но категорически отказывался брать на себя смерть Антона.
– А как вел себя Кортес?
– Отвратительно. Он избивал Рыкова, хотя тот был в наручниках. Бил ногами по лицу.
Виктор мгновенно вспомнил, что однажды видел похожее – в саду Странноприимного дома, когда Кортес метелил Андрея Орлова в компании Ланского: но если Ланской использовал кулаки, то Кортес от души пинал того по зубам[77]. «Modus operandi»[78] – отметил про себя Виктор.
– Серж попытался остановить Мигеля и тот выстрелил в него. Дальше я не помню – потеряла сознание. А когда пришла в себя – картина была кошмарной: избитая Катрин со сломанной рукой и мертвый Мигель. Серж истекал кровью, а Рыков зажимал рану на животе – он был на последнем издыхании. И умер спустя несколько минут.
– Вы точно помните, что он умер?
– Конечно. Я пульс не проверяла, но…
– А Сергей проверял?
– Не знаю, не видела. Я искала, чем его перевязать.
– А откуда вы узнали, что там есть перевязочный материал? Вы же были на этой даче впервые?
– Рыков сказал перед тем, как умер.
– Так он был в сознании?
– До последней минуты.
– А кто убил Кортеса?
– Не видела, говорю же вам – я упала в обморок. Катрин и Серж утверждают, что это сделал Рыков. Не верить им у меня нет причин. А у вас?
– Что, простите? – нахмурился майор.
– У вас есть причины не верить Сержу?
– Я этого не говорил.
– Тогда почему вы снова об этом спрашиваете? – в первый раз в голосе Анны послышалось раздражение.
– Работа такая, – Виктор не мог не отметить про себя переменившийся настрой примы. – Когда очнулись – как лежал Кортес?
– Это важно?
– Если спрашиваю, значит важно, – спокойно отозвался Виктор.
– По-моему, лицом вниз. – Анна чуть сдвинула брови к переносице, вспоминая. – Да, да. Я видела его окровавленный затылок. Господи, – ей вдруг стало зябко, и она обхватила себя руками. – Какой ужас. Какой ужас…
– Что было потом?
– Потом Катрин перевязала Сержа, и мы поволокли его наверх. Еле дотащили.
Виктор задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Спустя несколько мгновений он спросил:
– Как вы думаете, Анна Николаевна, сколько Булгаков весит?
– Откуда мне знать? – Анна насторожилась.
– Разумеется, ниоткуда. Тогда я вам скажу: сто с лишним килограмм.
Анна недобро усмехнулась: – Вы его взвешивали?
Виктор ответил без тени улыбки: – Я могу на глаз определить вес человека с точностью до пятисот грамм. Ваш вес – примерно сорок пять кило, верно?
– Сорок четыре семьсот. И что?
– Две хрупкие женщины, одна из которых беременна и со сломанной рукой, а вторая – только что лежала в обмороке, не просто тащат, как мешок картошки, а поднимают по достаточно крутой лестнице раненого, грубо говоря, центнер живого веса, да еще практически без сознания. Что скажете, Анна Николаевна?
Теперь она уже не была бледной – ее щеки запылали, а глаза гневно сверкнули:
– По-вашему – я лгу?
– Скажем так – подозреваю, что вы недоговариваете. То есть, вы говорите почти правду.
– Не понимаю…
– Кто еще был с вами, Анна Николаевна? Я уверен, что кто-то вам помогал.
– Не было никого.
А может рассказать ей? И посмотреть, как она отреагирует на пробирающую до костей историю о двух полуразложившихся трупах за стеной роскошной спальни. И Виктор начал рассказывать, с максимальными подробностями, старательно обрисовывая каждую деталь. Анна прекрасно владела собой – сцена приучила ее к выдержке, но Виктор понимал – она на грани срыва. Ему было стыдно за жестокую уловку, но как иначе он мог заставить ее говорить правду?
– Итак, – он сверлил ее бесстрастным взглядом, – вам есть, что мне сказать?
– Ваша история страшна, но какое я имею к ней отношение? Бедные, – в ее голосе звучала искреннее участие, но оно ни на йоту не превышало того, что приличествовало скорбному моменту. – Какое невыразимое отчаяние, должно быть, они испытали, когда поняли, что их замуровали заживо. Значит, мужчина убил свою жену, чтоб она не мучилась, умирая от холода и голода? Несчастные. Пусть покоятся с миром. Как, вы говорите, их звали?
– Я не называл его имени. Но если вам интересно – его звали Саша. Саша Гаврилов.
Ему показалось, или она вздрогнула? Но на высоком чистом лбу примы выступили бисеринки пота.
– Вижу, имя вам знакомо.
– Нет, – отозвалась Анна. – Совершенно незнакомо.
– Допустим. Но как вы объясните тот факт, что когда мы, полиция, прибыли в дом, там не оказалось ни трупа Рыкова, ни трупа Кортеса?
– То есть как? – собственный голос показался Анне потусторонним звуком. – Это шутка?
– Отличный предмет для шуток – трупы ваших друзей, вы не находите?
– Мигеля не нашли? – прошептала Анна, побелев так, что слилась с белым хлопковым джемпером, в который была одета. Она судорожно сглотнула, чашка с чаем в ее руке затряслась и – полетела на ковер. Виктор наблюдал за ней, стараясь сохранять максимально равнодушный вид.
– То есть, то, что мы не нашли там тела Рыкова, вас меньше удивляет? – поинтересовался он.
– Не ловите меня за язык! – нервно воскликнула она. – Рыков был исчадием ада, и если черти унесли его проклятый труп, туда ему и дорога! Но Мигель, несмотря ни на что, был дорогим мне человеком, и то, что его тело исчезло – для меня шок!
– Куда же оно исчезло?
– Откуда мне знать?! Когда мы уносили… уводили Сержа, оба тела оставались в подвале. Что происходило там потом – мне неведомо.
– Вам что-нибудь говорит фамилия – Иосаян?
– Нет, – она его словно не слышала.
– Иосаян Сергей Гургенович? – уточнил Виктор, но Анна лишь качала головой.
– Ну что ж, – Виктор поднялся. – Тогда позвольте откланяться. Признаюсь, я рассчитывал на большую откровенность с вашей стороны. До свиданья, Анна Николаевна.
Она закрыла за ним дверь, коротко попрощавшись и не дождавшись, пока Виктор зайдет в лифт. А зря. Майор прильнул ухом к красивой двери из цельного дуба. Слышно было плохо, но он смог разобрать ее голос, полный паники:
– Серж, он что-то знает… Мы пропали…
…Он успокоил ее, как мог. Но, едва Сергей услышал охваченный паникой голос Анны, тревога волной поднялась в груди. И поэтому, когда на пороге brasserie появился Глинский, Булгакову понадобилось все самообладание. Он успел перехватить цепкий взгляд Виктора – да, скорее всего, Анна не ошиблась, и его приятель действительно подозревает, что от него скрыли правду.
– Есть хочешь? – Сергей пытался придать голосу предельно невозмутимый тон.
– Да, поедим, – Виктор опустился за стол. – И выпьем чего-нибудь. Срочно.
– Что, так приперло?
– Та еще дамочка, твоя прима. Закажи грамм по сто коньяка, – попросил майор, так как появился официант. На лице le serveur[79], когда Булгаков сделал заказ, нарисовался картинный ужас – кто пьет коньяк как аперитив – только русские! Сергей был готов одернуть наглеца, но тот успел ретироваться.
– Не похоже, что ты удовлетворен допросом Анны, – осторожно заметил Булгаков.
– Наверняка она тебе уже все доложила.
Булгаков не стал отрицать, только сделал неопределенный жест: – А ты чего ожидал?
– Того и ожидал. Но, на всяк случай, подслушал под дверью.
– Честно. Вполне в духе комиссара Мегре.
– Старикан был не дурак, – заметил Глинский не без горечи. – Все же мне казалось, я заслужил другого отношения. Учитывая, что для того, чтобы вас прикрыть два года назад, мне пришлось пойти на должностное преступление. А ваша дружная компашка, правда, изрядно поредевшая, продолжает держать меня за болвана в старом польском преферансе. Я этого не люблю. Я игрок, а не болван[80].
Сергей в недоумении нахмурился, а затем усмехнулся:
– А ты не подсматривай в замочную скважину![81]
– Маленькая ложь рождает большое недоверие.[82]
Сергею надоела эта пикировка цитатами, и он решил увести разговор от Анны – ему проще было отвечать за себя:
– У тебя и ко мне остались вопросы?
– А то! – Виктор отхлебнул коньяка из бокала, который поставил перед ним оказавшийся весьма расторопным официант. – Гамарджоба, генацвале![83]
Сергей салютнул ему бокалом. – Prosit![84]
Виктор смел луковый суп за считанные мгновения, с трудом удержавшись от того, чтобы не вымазать мякишем керамический горшочек. На смену коньяку явилось пиво – несколько жадных глотков и он с облегчением откинулся на спинку стула. – Уф! – выдохнул майор. – А вот теперь поговорим.
– Ну, инквизитор, – Сергей криво улыбнулся, – допрашивай.
Виктору стало неприятно и обидно: – Послушай, какого дьявола? Я перся в такую даль не для того, чтобы ты мне хамил. И если ты предпочитаешь именовать дружескую беседу допросом, а меня, своего друга, называешь подобным образом, может пусть так все и будет?
– Типа, сам напросился? – язвительно поинтересовался Булгаков.
– Именно, – подтвердил майор раздраженно. – Так что – либо фильтруй базар, либо я займусь вашей компанией вплотную, и тогда не обессудь…
– Кем конкретно займешься? Нас осталось-то всего трое. Твой покорный слуга и две измученные женщины, пережившие зверское насилие.
– А ты уверен?
– Уверен в чем? – почернел Сергей. – В том, что Анна и Катрин – несчастные жертвы садиста?
– Давай-ка проясним. Во-первых, такие ли уж они невинные жертвы?
– Да как у тебя язык поворачивается? – зарычал Булгаков.
– Отлично поворачивается. Бойня в Серебряном бору была инициирована Анной Королевой – сей факт она даже и не скрывает. А что касается твоей жены, то она была готова поучаствовать. Или я что-то путаю? Иначе – что она там делала?
– Пыталась предотвратить линчевание.
– И ты вместе с ней? Как-то весьма скверно у вас получилось.
– Допустим. А что во-вторых?
– А во-вторых – у меня большие сомнения, что вас осталось только трое.
– Прекрати говорить загадками, – огрызнулся Булгаков, – а то теперь я чувствую себя тем самым болваном.
– По-моему, я предельно ясно излагаю – как я могу быть уверен, что Рыков мертв? Тела его мы не нашли. Та же история и с Кортесом. И не трудись изображать удивление – я прекрасно слышал, как Королева тебе об этом доложила.
– И при чем тут мы? – Сергею показалось, что из-под него выдернули стул.
– Что значит – при чем? Вы были последними, кто видел этих двоих живыми? Да пусть даже не живыми, а мертвыми? Ага, задумался?! То, что мы не стали рыть эту мутную историю два года назад, вовсе не означает, что о ней все забыли.
– Откуда я мог знать, что вы там никого не нашли? – обозлился Булгаков. – Ты мне не потрудился сообщить.
– Не счел нужным, – сухо поправил его Виктор.
– Я думал – мы друзья.
– Так и есть. Но тайну следствия никто не отменял.
– Что это значит? Если мы все же друзья, то какого лешего ты морочишь мне голову?
– Мы нашли в подвале тело, – отчеканил Виктор. – Только это не Рыков и не Кортес.
– А кто? – Булгаков охрип мгновенно.
– Некий Иосаян Сергей Гургенович, местный житель.
– Что за хрень?! – процедил Булгаков. – Что ты несешь? Если это так, почему ты от меня скрыл?
– Как я уже сказал, работа в моем ведомстве подразумевает секретность.
– Я не знаю, кто это. Когда мы уходили – тела Кортеса и Рыкова оставались в подвале. Как быстро вы приехали после нас?
– Спустя полтора часа.
– То есть за это время трупы Рыкова и Кортеса убрали, а этого… Иосаяна – убили?
– Как-то так. А ты сам-то видел, как Рыков умер?
– Видел, – рявкнул Булгаков. – А куда делся потом его долбанный труп – не мое, пардон, дело.
– Ты прав, – невозмутимо кивнул Глинский. – Это мое дело. И поэтому – прекрати воспринимать мои вопросы в штыки. Я делаю свою работу. У меня нет доказательств его смерти, равно как и смерти Кортеса, и поэтому я не могу закрыть дело. Об их смерти я знаю лишь с твоих слов… С ваших слов. Более того, по твоей милости на меня свалился еще один труп.
– Что значит – по моей милости? – возмутился Булгаков.
– То самое и значит. Теперь по факту убийства Иосаяна возбуждено уголовное дело. Ну, и последнее. Я уверен, что с вами в подвале был кто-то еще. Я даже знаю имя этого человека. Но почему-то Анна Королева с тупым упрямством продолжает утверждать, что вас было четверо, или пятеро, с учетом Рыкова. Из подвала вышли, по вашим словам, трое, а в подвале осталось два трупа.
– Именно так.
– Да нет, генацвале, не так. В подвале остались следы крови еще одного человека, и совсем недавно нам удалось установить его имя.
– Его могли ранить там раньше.
«Не подвал в коттедже получается, а какой-то застенок гестапо», – мелькнуло в голове Булгакова. Виктор, конечно, не преминул раздавить его жалкий аргумент:
– След был совсем свежий, когда эксперты взяли соскоб со стены. Кровь не успела до конца свернуться. Поэтому я еще раз тебя спрашиваю – кто с вами был? И что с ним случилось? Он был мертв, когда вы выходили, или он ушел вместе с вами? Думаю, он был жив – ранили его несерьезно. На стене нашли только кровь и несколько волосков. Если б ему размозжили голову, то крови было бы больше и присутствовало бы мозговое вещество. И он не просто с вами ушел, а помогал Анне и Катрин тебя, бугая, тащить. Я прав?