Дневник режиссёра. Впечатления от репетиций

Моим ученикам

МОСКВА

2024 год

Как родилась эта книга.

О том, чтобы опубликовать свои впечатления от репетиций и не думал, когда ставил спектакль. В мыслях такого не было. Делился своими впечатлениями для себя. Чтобы через день, два сверить впечатления от работы над спектаклем, чтобы двигаться вперёд, не запоминая проблемы, а фиксируя их и решая в творческом процессе воплощения. После постановки спектакля в его третьей редакции прошло около трёх лет. Я решил посмотреть свои записи, которые вёл, когда ставил спектакль. Все же прошло несколько лет. Стал опытнее и взрослее. Просматривал записи и ловил себя на мысли, что ничего не изменилось в работы с актерами над спектаклем! Проблемы такие же, какие возникали и в работе с артистами, и в работе с цехами три года назад, пять лет назад, двадцать лет назад! Проблемы современного русского театра из года в год все те же.

И возникла идея поделиться своими дневниковыми записями с молодыми коллегами, делающими первые шаги в театральном деле, с актёрами, режиссерами молодежных и любительских театров — с теми талантливыми творческими личностями, которые, как и я, любят театр, любят актера и режиссёрское искусство. Возможно, мои впечатления, поднимающие в основном технологические вопросы при постановке спектакля, будут полезны как в теоретическом понимании некоторых вопросов режиссуры и актерского мастерства, так и в практическом применении в работе над постановкой спектакля.

Текст практически не «прилизывал». Не ищите в нем привычного «художественного блеска». Какой есть.

Итак. Дневник режиссёра. Впечатления от репетиций.

Автор

Седьмое февраля две тысячи семнадцатого года

Перед Первой Встречей с коллективом.

Главное — подготовить себя к рождению нового себя в Первой Встрече с новым Миром.

Сама встреча — вытекающий факт, не событие.

Скоро начинается репетиция. Первая встреча с моей командой актерской. Актеры ждут. С большинством актеров я знаком. В предыдущей постановке мы вместе «впахивали» над спектаклем. Притерлись друг к другу. И всё же… Идти на первую репетицию — это как подняться на эшафот. Все впервые. Это я с моими единомышленниками (если мне удастся их «зажечь», если таковыми станут), если мы таковыми станем в процессе нашей жизни, нашего пути в сочинении своей Вселенной, встречусь впервые! Много слова — если… Что я должен сказать? Как начать первую встречу? Какие слова нужны, чтобы их «зажечь», «возбудить» для творчества? Все знаю, «в материале», сам «заражён» и темой и идеей. Всеми «клетками души моей» чувствую «эмоциональное зерно» пьесы, как мне кажется. У меня изменён пульс, я собран, вдохновлён… И все же…

Это, как подняться на эшафот… Всё, что было раньше — творческие победы, неудачи, слова… Все осталось в прошлом — позади. Впереди — новая Жизнь! Целый Мир! Другая Энергия, другие вибрации. Кто будет камертоном? Моя энергия, мои мысли, корявые мысли, оформленные в слова? Подготовка к воплощению замысла — это как подготовка к прикосновению к словам молитвы. Полное погружение в темы и идеи Автора. Читаешь пьесу 100 раз. Пробуешь каждую букву «на вкус». «Постишься» текстом… для чего всё это? Это Путь. Сознательно своей волей, беспощадно к себе, к своему здоровью, ограничивая себя в бытовых удовольствиях, удобствах жизни, пытаюсь «разбудить» спящее подсознание. Каждый день, каждый час, каждую минуту «бросаю» в топку подсознания «духовные манки». Это и впечатления от моей жизни, воспоминания, потери и обретения, боль и радость, победы и поражения… Источником этой работы тяжёлой, радостной стал Автор, его пьеса, темы и идеи, заложенные в ней, события пьесы. Такой материал можно «поднять», только духовно и нравственно очищаясь, попросив прощения у всех обиженных и не обиженных тобою, готовясь к Встрече с новой Жизнью, которая ждёт за, пока ещё закрытой дверью репетиционного зала…

Что будет дальше? Не знаю. Не хочу отвечать на этот вопрос. Да и нет ответа. Я распахнут. Только так — с распахнутым сердцем, с большой Верой в осуществление Замысла могу попытаться войти к пока ещё «чужим» творцам — актёрам. Они настроены « на другие волны», от них я буду чувствовать иную, чужеродную мне энергию. И это эшафот. Будет отсечено все прошлое. На первой встрече мне необходимо, как воздух, иначе все рухнет, не начавшись, настроить нас всех «на мощные энергетические» волны, идущие от истории. Я должен стать тем донором, который «накроет» своей энергией все пространство репетиционного зала, «заразит» замыслом истории всех. Повторяю — всех! Идеалист. Да. Иначе не могу. Страшно? Что нужно делать? Гнать от себя это страшно прочь! Все новое боится тебя. Ты боишься все новое. Режиссерский план теоретический тебе в помощь… Который, если ты готов всей своей жизнью к воплощению этого мира на сцене — будет отброшен в сторону, после 3 часов репетиции… Пошёл в репетиционный зал!

Четырнадцатое февраля

Прошла неделя. Не фиксировал впечатления. Очень напряженные репетиции были. Много размышлял.

Сейчас около одиннадцати часов. В одиннадцать часов у меня начинается репетиция спектакля «Мамочки» по пьесе Володи Зуева. Вот сегодня мы начнём третью сцену, когда матери по карте нашли место, которое купили у местного жителя. Он продал им это место. Якобы, он знает, что там «прикопаны» русские солдаты. И каждая из четырёх мамочек надеется, что именно её сын там лежит.

Вчера мы «пощупали» эту сцену, подробнейшим образом обговорили вдоль и поперёк предлагаемые обстоятельства, попытались существовать пластически в мною предложенной сценографии, в декорационном оформлении. Сейчас в репетиционном зале у нас все проходит, мы сделали «выгородку», так погрузились в эти предлагаемые обстоятельства насколько смогли здесь и сейчас. Попытались «нащупать» действие, а так же кто чем живет. Ну, естественно, произнося при этом рождающийся текст. Попытались, чтобы он рождался. Главное — позыв к действию, к рождению слова. Остальное — технология. Сейчас важна суть по «крупному помолу», как говорится. А дальше мы пощупаем сцену «Поминки», поминки Веры. Это четвёртая сцена. А в третьей сцене матери копают эту каменистую почву кирками, практически руками голыми, которые защищают только матерчатые перчатки. А Вера уже готова к встрече с сыном. Она стоит и ничего внешне не делает. Она набирается сил, чтобы пойти на маковое поле заминированное. Тоже острейшие и непростые предлагаемые обстоятельства. За несколько минут до встречи с сыном, за несколько минут до самоубийства, за несколько минут от ухода из этого мира, в котором никто и ничего тебя не держит. Из этого современного мира, из этого государства, которое строит «удобные» социальные условия для людей. Её ничего не держит в этом мире. Она приняла решение и живёт им. Встречей с сыном. Ну, сейчас посмотрим, попробуем. Пошёл в зал.

Пятнадцатое февраля

Сегодня проводил очередную репетицию спектакля «Мамочки» в Русском театре в городе Махачкала в Дагестане.

Конечно же, проблема, большая проблема — погружение в предлагаемые обстоятельства. Работа эта очень важна и в профессиональном театре, и в студенческой аудитории. Восемьдесят процентов работы при создании образа — домашняя работа актера. Аксиома, которой многие актеры пренебрегают. Надеятся на свой опыт и наработанные годами «штампы». Проблема погружения в предлагаемые обстоятельства пьесы, вокруг пьесы, а в этом спектакле тем более — предлагаемые обстоятельства войны — важнейшая часть работы. Это ведущее предлагаемое обстоятельство пьесы — война. А ведь психология «мамочек» абсолютно иная: они привыкли к выстрелам, они привыкли к взрывам, они привыкли ко многим лишениям, к недоеданию. И это для них нормально, для них в порядке вещей, на что они уже и не обращают внимания, естественно… А как влияют эти обстоятельства на человека — актера, который только-только из нормально жизни, из мирной жизни пришел на репетицию и и попытался поверить: что я — это она. Как они живут, что они делают, ради чего ходят под пулями? Как они руками роют землю, как они перебирают в лаборатории останки тел погибших воинов, ища своего сына, с каким отношением они это делают. Конечно же, человека не театрального это приводит в шок.

Как наработать этот комплекс отношений, чтобы, хотя бы на какую-то долю прорваться к правде существования? Потому что, конечно же, всё — вранье. Конечно же это наше представление, театральное представление о войне. Не дай Бог никому испытать эту войну. Конечно же, все, что ни делается на сцене — это все неправда, поэтому я и стараюсь не «погружать их в характеры» своей волей, чтобы они искали этот комплекс новых отношений, исходя из своей сущности… Ну, все равно приходится им искать, они все равно становятся другими, они отходят от «я в предлагаемых обстоятельствах» вот за это вот незначительное, я бы сказал, количество репетиций все дальше и дальше, как бы примеряя на себя характеры.

Но… Я стараюсь ставить перед ними задачу, чтобы, играя, «промалывая» эти предлагаемые обстоятельства через свою душу, которые разрывают сердце. Естественно, разрывают душу, потому что, у всех у них есть сыновья и дочери. Естественно, материнский инстинкт присутствует и у этих четверых «мамочек», да и журналистка молоденькая, которую играет молодая исполнительница. Но у актрисы, она хоть и молода, есть двое детей, маленьких двое детей, у неё есть материнский инстинкт.

Я поставил перед ними задачу — все же через всё на первый план выводить свою гражданскую позицию, чтобы это было общее наше гражданское высказывание. Чтобы они осознавали: я — артист. Но, я и гражданин. Чтобы это понимание превалировало над я — артистом, а там как получится… Чтобы, все же, это было наше гражданское, страстное гражданское высказывание против войны. Призыв… как оно получится… остановить, остановиться, прекратить все войны на земле ради жизни. Вроде как высокопарный тезис. Но, попробуем через конкретное проживание ситуаций, все же, быть неравнодушными в своем высказывании. И весьма неравнодушными. За этим я сейчас на репетициях внимательно слежу и требую… и требую не пробалтывать текст, а стараться «рождать» его. В том числе слежу за непрерывной линией роли. По пять раз, по семь раз повторяем «кусочки» маленькие. Маленькие «кусочки», из которых состоят сцены, а сцены составляют большие куски от события к событию. Из сцен состоят картины, а картины составляют пьесу. Чтобы ничего не упускать — «петелька — крючочек».

Текст должен рождаться. Как играть притчу? Слово — очень важно. Воздействие словом очень важно. Мне приходится выступать педагогом по сценической речи, по художественному слову, вести мысль — как, чтобы слово было объемным, чтобы слово было выпуклым, чтобы они говорили не отдельными словами, а мыслями? Тогда приходит понимание: необходимо «вчитываться» в текст. Приходит понимание, задаётся вопрос — почему он родился? Отчего он родился? Что может происходить в душе героини, чтобы родился этот текст и он не пробалтывался? Чтобы он был донесен до партнера и попал в зрительскую душу, в зрительское сердце, в самое «яблочко».

Очень сгущенные предлагаемые обстоятельства, очень сложная была репетиция, потому что мы разбирали сцену еще раз «Поминок Веры», которая сама взорвалась на мине на маковом поле, чтобы встретиться со своим сыном. Сложнейшие предлагаемые обстоятельства. Но необходимо порыться в эмоциональной памяти, что то вспомнить, «включить» воображение… Такова жизнь. Теряем дорогих людей, сами устраиваем и бываем на поминках…

И следующая сцена, когда убивают журналиста. Дурочка-девочка сказала в сумерках: «Включи свет!», делая стендап в Чечне о мамочках, которые ищут своих сыновей. Снимая коммерческий материал, выгодный материал о войне. И снайпер «снял» этого мальчика. Сколько нужно эмоциональных сил, сколько нужно точных каких-то манков предложить актерам — мамочкам, чтобы точные задачи поставить, чтобы они вывели эту девочку из накрывшей истерики.

Когда они приволокли девочку в подвал для того, чтобы она не наделала глупостей, чтобы ее не убили, потому что поздним вечером вой стоял на десять кварталов. И жесткий конфликт, конечно. Им необходимо успокоить и не дать уйти в ночь по пули — девочка стремится, понимая всем сердцем, что любит своего мужа, которого убили, а они не пускают ее к телу. Идет борьба. Обостренный конфликт до физического воздействия, когда они её сдерживают, крутят руки, вливают в неё спирт, успокаивают, делают очень много-много: укладывают на кровать, накрывают одеялом — стараются её успокоить. Множество приспособлений актерских психо — физических для осуществления своей цели. Очень много всяческих малых физических действий, так называемых, найти у каждой эти физические действия, нанизанные на «сквозное» — спасение. Спасение её и спасение себя: её — чтобы её не убили, а себя — чтобы в горячке не обнаружили их подвал враги и не надругались над матерями. Очень сложная сцена.

И немножко пощупали сцену «Первая встреча» ребятишек-вояк со своими матерями. Здесь она, наоборот, очень нежная, она очень трогательная, она трепетная. Когда в первый раз Сергей и Андрей встретили после своей гибели своих матерей. Один погиб три года назад, второй — два года назад. Год назад, год назад… А матери их ищут. И они заснули после того, как Лёлю уложили спать и отдали на её спасение все свои силы. Они спят и пришли дети — и вот эта встреча… Постарались очень тихо-тихо поискать это всё в себе, уже выстраивая, конечно же, линии ролей, ища непрерывную линию действия по ролям. Еще мне нужно было выстроить всю сцену. Действуют в сцене в одном качестве — и выходят из неё изменёнными в другом качестве. И там, конечно же, присутствует конфликт, потому что Андрей, когда увидел свою маму — Младшенькую, тоже здесь и сейчас принимает решение остаться: «Я хочу соединиться с матерью, я больше никуда не пойду».

И Сергей, который тоже нашел свою маму, тоже очень хочет остаться с ней, но у него есть миссия — ощущение физическое долга — надо бороться, надо бороться, чтобы остановить войну, нужно собрать армию, во снах прийти в «этот» мир к политикам, к людям, которые принимают решения, которые строят нашу жизнь, к высшей власти. И что-то сказать такое, такие образы им во сне нарисовать, чтобы они прекратили войну.

И Андрей здесь, и Сергея надо удержать, не показать слабости. Но Андрей хочет остаться с матерью. И здесь Андрей остается. Сергей пытается на свою сторону затащить Дэна — журналиста, который тоже появляется убитый только — только. Дэн соглашается пойти с Сергеем, «гражданский» человек — вступить в его армию.

Очень эмоционально тяжелая репетиция. Вроде сцены небольшие, а мне столько… настолько они сгущены эмоционально, настолько требуют затрат на каждой репетиции. Этот выплеск энергии сегодня в каких-то моментах, он пульсировал. Вот так как-то мы через действие попытались нащупать эту пульсацию энергии, заложенную в этих сценах. Сцена поминок, сцена — воспоминание, сцена — раскаяние, сцена — прощение и прощание… Атмосфера должна возникнуть в этом куске. Жду от актеров «сцепки» хотений хотя бы на восемьдесят процентов. Вдруг возникнет атмосфера. Почувствую её. Это счастье — в первый раз почувствовать атмосферу, созданную здесь и сейчас в результате взаимовоздействия актеров друг с другом, на мир вокруг них, над ними и под ними… Для меня это явление — лакмусов бумажка, которая даёт сигнал, что движемся в верном направлении и Автор помогает нам, его душевная сила, и ещё какие то невидимые, но реальные духовные силы помогают нам стократно.

Следующий кусок, когда журналисты приходят к мамочкам — это надежда, это громадная надежда на спасение. А вдруг найдут сыновей? А вдруг все узнают, по телевидению на весь мир покажут. И вдруг найдут? И мамочки показывают на камеру, которой снимает Дэн, фото улыбающихся сыновей. И дают интервью… Громаднейшая надежда, громадное спасение их душ и душ сыновей возможно… «Это такой шанс», — как говорит Роза.

И дальше — убийство. Дальше — убийство молодого журналиста Дэна. А мамочки их сами затащили в этот проклятый подвал, в этот ад душевный. Журналистов не пускали военные чиновники. «Вояки-федералы» не пускали с военной базы. А Леля их уговорила и умчались снять сенсационный материал, который можно будет потом продать СМИ. За смерь Дена мамочки винят себя. Если б не пошли эти два, эта молодая пара, муж с женой… Пацан и девчонка: Дэн и Лёля, которые приехали из Москвы. То он бы остался жив. Какое чувство вины перед девочкой.

Потом — спасение девочки, чтобы она не убежала, когда Дэна убили, в ночь, ведь снайперы её «снимут», эту девчонку. Или федералы. Вокруг война, ад…

Пытаюсь формулировать главное в спектакле: мир для героев истории — война. И женщины… Всех мужчин убивают, и женщины спасают друг друга из последних сил, пытаются сохранить человечность, пытаются сохранить любовь, человечность, память, настоящее и будущее. Даже из ада нужно найти путь к спасению души человеческой… Коряво пока получается, но нужные слова находятся постепенно.

И потрясающе нежная сцена первой встречи мамочек и их сыновей в пьесе, трогательная, кружевная, но не в «чистилище — раю» — мире сыновей. Следующий кусок — в мире матерей. Первая встреча двух миров: Ада — в который Война превратила жизнь Матерей, страстно ищущих своих Сыновей — Воинов, и Рая, в котором живут неуспокоенный Души Сыновей, жаждущих встречи со своими Матерями. Пронизанная любовью и нежностью, трогательностью, внимательностью… Абсолютно поэтическая, абсолютно небесная сцена, ангельская — такая атмосфера должна в результате возникнуть, так они должны воздействовать, искать в этом направлении приспособления, управляя объектами внимания, не только своими, по действию, но и зрительским вниманием, искать тон. И такие должны быть органичные естественные перепады, и переходы…

Да, репетиция сегодня была сложная, но постараемся. Немножко мы двинулись вперед, это обнадеживает. Будем надеяться на завтрашнюю встречу. Завтра всё естественно, будем ещё раз.., постараемся еще раз настроиться и прожить, как-то попытаться… как-то еще раз «промолоть» эту жизнь.

Шестнадцатое февраля

После репетиции пьесы «Мамочки». Была «продленка» с утра с перерывом. Прошли уже две трети. У нас в репетиционном зале «пощупали» материал. Сегодня дошли до сцены седьмой. Восьмой даже… До восьмой сцены! Седьмая-восьмая сцена — встреча вояк с матерями и дальше, когда Лёлька убегает. Лелька убегает из подвала. Когда они ее спасли, а она убегает. Физически не может в этом подвале, под землёй находиться, когда муж с пробитой головой лежит не далеко… И Старшенькая проснулась, осмотрелась в полутьме — Лёльки нет! Она будит Розу и Младшенькую: «Вставай! Вставайте, девка пропала! Было уже такое…» Тело крали местные и потом продавали…

Старшенькая выбежала на улицу, а там ни Лельки, ни Дэна… может, боевики их украли?…

И будут теперь просить выкупа. Эта сцена тоже — сложнейшая.

Конечно же, и «Первая встреча» — очень сложная сцена — сцена в атмосфере нежности, любви… И дальше — конфликт идет двух мировоззрений.

Первое. Задача Андрея. Нужно быстрее, чтобы мать взорвала себя, и встретиться с ней, потому что вход в «их мир» — есть, а вот выхода из «их» мира в мир реальный, в «наш» мир, который Зуев показал как ад (а «тот» мир он показал как рай), выхода из рая в ад, т.е. настоящий мир — нет. И задача абсолютно иная, нежели у Сергей, который отстаивает право матери на жизнь: «Ни в коем случае нельзя мамам умирать! Матери должны жить»! Матери должны жить с их громадной любовью к своим детям, даже в таких адских условиях, но должны жить. Ни в коем случае не должны умирать. Они умрут — умрет любовь на Земле. Тоже, сложнейшая сцена.

Конечно же… конечно же… Вот работают артисты. Пробуем. В принципе, каждый работает, каждый актер работает в театре не по одному году, некоторые артисты несколько десятилетий работают. Например, Старшенькую играет артистка Елена Чистякова, она — заслуженная артистка республики Дагестан, ей уже перевалило за пятьдесят. Она лет тридцать работает, даже больше, актрисой. Есть более молодые, которые несколько лет работают — исполнители ролей парней. Например, Арсен только-только закончил Щепкинское училище в Москве. Стас, играет Колю — парень, как говорится, пришел в театр вообще без образования и главный режиссер театра, вахтанговец Скандарбек Тулпаров с ним занимался и давал ему «азы» театральной школы… Старшие, опытные артисты занимались с ним. Ну, мальчик органичный, имеет способности. Поступал бы заочно на актерский факультет. Почему-то, как говорится, «по российским стандартам» не хочет получить образование и получить «корку» актерскую. Хотя, в театре эта корка не нужна: никто, кроме отдела кадров эту «корку» не смотрит. Смотрят конкретно — что ты умеешь здесь и сейчас. А Стас — умеет, он слышащий артист, и фактура есть, и голос есть, и, как говорится, пытается «верить в предлагаемые обстоятельства»… Владеет «азами» школы. И, чистый парень, светлый, и… подходит, тем более, на роль… Но. Вот проблема. Что посоветовать талантливой творческой индивидуальности, чтобы не наигрывать, не показывать действие, а действовать. Как снять «зажимы»… Нужно с ним заниматься простыми «элементами школы», увлечь его этим, чтобы поверил в себя и не спешил. Чтобы понял, что такое действовать на сцене. Ведь слово «актер» в переводе на русский язык — действующий.

Вот проблема — вера в предлагаемые обстоятельства. Вера в предлагаемые обстоятельства. Занимаюсь уже вторую неделю с актерами. Мы репетируем и я вижу, что они приносят на репетиции. У меня возникает ощущение, что один из девяти исполнителей, один-двое, может быть, подключают фантазию, воображение и вне репетиционного времени пытаются что-то нафантазировать вокруг своих ролей. Пытаются сочинить биографию героя! Учат текст, фантазируют… как-то это всё в «киноленте видения». Какие-то ситуации придумывают, которые остались за кадром самой пьесы (то, что происходит не на наших глазах) … Как-то стараются «влезть в шкуру», как говорится. Фантазируют биографию персонажа: где он родился, когда женился, в кого первый раз влюбился, о чём мечтал, что прошел, что видел, какое счастье и беду «намотал на локоть», как он говорит, как он ходит, как он смотрит…

Это — домашняя работа артиста над ролью. Я понимаю, что этого не делают многие актёры.

У одной актрисы, Ирины Тимохиной я видел переписанную её рукой роль и собранную в тетрадь. И это было радостно. Нас так учили! Про молодых артистов этого не могу сказать. У кого они учились? Кто им передавал из рук в руки профессию? Вижу на репетициях только отпечатанные роли. Никто не переписал роль от руки. Ни у кого не вижу толстую тетрадь роли. Такое отношение к своему делу, к себе, к театру? Или просто не знают, не умеют «возбуждать» себя для творчества. А это также является методом «вживание в роль». Эти методы им не передавали «старики»? Пока выводов не делаю. Собираю свои наблюдения… Может быть, это не в традициях этого театра. Я ведь не воспитываю труппу… Приехал, по мере возможности, выбрал, как-то, на мой взгляд, подходящих артистов с помощью Скандарбека Данияловича, естественно, который с ними проработал (работает в этом театре более двадцати лет) и их хорошо знает.

Понимаю, что в этом большая сложность — они привыкли слушать режиссера. Вот режиссер предложит, или не предложит?.. Почти не слышу: «А можно я это сделаю?», «А можно я вот так вот сделаю?» Да, вы сделайте, всё можно. Да, вы сделаете, если это убедительно, если это заразительно, если это в предлагаемых обстоятельствах, если это в характере — то только приветствуется. Я скажу: «Молодец»! И предложение актерское мы оставим, естественно, и закрепим в роли, если это тебе помогает. Если это тобою рождённое. Потому — что рождает артист — он это любит, а если предлагается и осваивается — он это не любит, естественно, выполняет механически. А нужно же влюбить себя в роль, а нужно же присвоить обстоятельства истории, верить в них. Нужно же создать такие условия, чтобы им показалось, что они сами это придумали, как говорится. А когда им предлагаешь какие-то оттенки, что-то по форме, чтобы они заполнили содержанием — фантазия и воображение спят.