Навстречу закату

Первое место работы. Крупное проектное бюро. Все, опять же, весело и легко. Даже порой слишком. Начальство ценит. “Молодой, талантливый, энергичный! Заносит иногда, но ничего… Перебесится!” У самого Алекса много планов. Фантастических. Амбициозных. Крупных самостоятельных проектов не дают. Работа в команде. Под присмотром. Алексу становится тесно. Тем более, несколько раз вызывали на ковер и подвергали критике. Розгами не секли, но было неприятно. Цветовые предпочтения расходились, видите ли. Алекс меняет место работы.

Еще пара страниц перевернули прошлое.

– Вот вторая организация. Тут Алекс постарше. Стал больше прислушиваться к начальству. Насколько позволяет ухо, образно говоря. Но при этом, требует большей самостоятельности. “Исполнительный, но слишком активный! Все какие-то фантазии и предложения!” Алекс вновь устраивается в другое проектное бюро.

И опять его планы идут вразрез с планами руководства. “Все правильно, да, все четко… но уж как-то слишком дерзко! Требует самостоятельности! А куда мы старых своих работников денем?” Тут уже Алекса попросили написать по собственному.

И он пускается в одиночное самостоятельное плавание. Работа по найму…

Альбом замолчал. И только шорох страниц с фотографиями нарушал тишину. Они медленно переворачивались, печально укладываясь на левую сторону.

– И что вы замолчали? – нарушил молчание голос судьи.

– Что тут комментировать! Результат нам известен! Забвение…

– Вы бы такими словами не разбрасывались!

– Подберите другое, ваша честь! – ответил альбом и перестал листать, раскрывшись на странице с одной единственной черно-белой фотографией.

– Кто эта женщина?

– Мама. Это его последняя фотография с ней. Последняя, которую он хранит. И вообще последняя в печатном виде. Дальше все в электронном виде. И относится он к ним уже не так серьезно.

– А почему последняя фотография с мамой?

– Она умерла… от рака. Мама приезжала к Алексу из другого города, когда уже была больна. Приезжала к врачам – докторам, светилам науки. А те только отправляли один к другому, и все делали бесконечные анализы. Они, наверно, все уже знали… А Алекс смотрел и ничем помочь не мог… Или это была какая-то паническая апатия. Страх. Он прятался за дела… В конце концов врачи только развели руками, мол, редкая форма… Мама боролась долго. Дольше, чем ей определили. Тяжелой работы по дому она уже не делала. Единственное, на что у нее хватало сил – шитье. Она шила рукавички и ухватки для кухни из оставшихся отрезков различных тканей, сохранившихся от ее хобби портнихи. Рукавички и ухватки. Ухватки и рукавички. Они были по всему дому. У всех соседей и родственников. У друзей и их друзей и знакомых. По несколько экземпляров. Непохожих друг на друга. Из разношерстных разноцветных лоскутков… Три месяца и двенадцать дней.

В том же городе жила первая жена Алекса с сыном. Алекс приехал на пятилетие сынишки. Конечно, он с братом отправился навестить родителей. Мама шила, папа читал газету. Встреча была непродолжительной. Быстро попили чаю. Коротко пообщались и поехали дальше. Нужно было еще продуктов накупить к застолью на завтра. Договорились, что заедут на следующий день, чтобы вместе приехать на праздник… Ночью позвонил отец и сказал, что мамы больше нет…

– История… – вздохнул судья.

– Да… жизнь… – уточнил фотоальбом и тут же продолжил, – что же касается цифровых снимков… Фотографии с тех проектов, которые делал Алекс самостоятельно. Вначале это были большие дорогие проекты. Они сыпались в большом количестве. Большие дома. И большие деньги, которые улетучивались как пыль, оставляя только смутные воспоминания. Потом проекты стали попроще и деньги поменьше, которых едва хватало от одной работы до другой. И количество предложений сократилось. После настал период, когда приходилось соглашаться уже на маленькие заказы и маленькие деньги, которые Алекс начал откладывать. В последнее время никто ничего не предлагал, и заказы Алекс уже искал сам и брался за любую мелочь. Сейчас же вообще тишина. Но вот что я хочу сказать. Деньги Алекса интересовали всегда и во всем. Ради них он порой соглашался, преодолевая внутреннее сопротивление и абсолютное нежелание. Все ждал, когда сам будет диктовать условия. Но это время так и не настало…

Альбом захлопнул последнюю страницу.

– Вот и вся история. От корки до корки! Хотите мое мнение? Не важно… Я все равно скажу! Это физически Алекс не достиг холодного пола операционной. Если говорить материально – его полет не был завершен. Его падение прервала старенькая акушерка Валентина Леонидовна. Но вот ментально, так сказать, или астрально, или ирреально, или еще как-то не видимо глазу, Алекс все же, словно брошенный в стремительный поток бытия, шмякнулся о кафельный пол и лег камнем на дно. Он набирал вес и размер. Закончил школу, институт. Получил диплом о том, что у него есть любимая профессия. Накапливал жизненный опыт. Создал семью. И даже несколько… Но так и не сдвинулся с места. Жизнь бежала мимо, огибая со всех сторон и поглаживая его гладкие бока. Отполированные и отшлифованные бока баловня судьбы. Каковым до поры до времени все его считали. И он не протестовал. Принимал, соглашался и охотно в это верил. До поры до времени… Пока в 53 года не понял, что его нет. У меня все!

– Спасибо! Спасибо всем за вашу самоотверженную искренность.

Судья откашлялся. Воцарилась торжественная тишина.

– Никуда я, конечно, удаляться не буду. Обсуждать мне не с кем, да и обдумывать особо нечего. Итак! Что же мы имеем в сухом остатке? Понятное дело, что приговора быть не может. Человек и так несет суровое наказание. Наказание бездеятельностью, наказание забвением, как сказал предыдущий оратор, наказание бесперспективностью своей жизни. Говоря шахматным языком, это цугцванг, господа и дамы. Причем полный… Полный цугцванг… Если не сказать грубее и прямо. Для непонятливых разъясняю: каждый шаг Алекса, любое действие, даже попытка, робкая фантазия, все, что бы он ни предпринимал для своего спасения, подводит его все ближе и неизбежно к финалу.

Давайте по пунктам.

Жена.

Он давно уже живет за ее счет. И втайне надеется, что вот сейчас раздастся звонок по телефону, а после него в небе распахнется люк, из которого посыплются бесконечные предложения по работе. Любопытно, Алекс до сих пор в это верит?

Дети.

А что дети? От первого брака – сын. Взрослый самостоятельный парень. В его судьбе Алекс принимал скромное участие. Помогал деньгами, пока была возможность. Что касается воспитания, тут большой вопрос, может это хорошо, что Алекс самоустранился? Мальчонка вырос и теперь у него своя семья и свой ребенок. Да, Алекс дедушка. Номинальный. От нынешнего брака тоже мальчик. 10 лет. Ребенок, конечно, и он очень любит папу. А папа делает все, чтобы не навредить, учитывая предыдущий опыт. И прикладывает к этому все свои силы и фантазию. Так как сидит он дома и ничего другого ему не остается, пока мама, то есть жена Алекса, зарабатывает деньги. Алекс готовит, делает уроки, возит по кружкам и читает на ночь. А еще сын любит книжки про детективов с картинками и загадками, и они вместе с Алексом их разгадывают. Точнее, разгадывает сын, а Алекс тихо радуется за его успехи, потому что сам он ничего в этом не понимает. Сынишка же настоящий Шерлок Холмс и Агата Кристи, вместе взятые. И уже наверняка догадался, что его папа бездельник. Но ребенок беззаветно любит своих родителей. И если с мамой иногда вступает в бой, то папу жалеет и снисходительно обнимает. Скорее всего, как раз по причине понимания трагичности папиной ситуации вследствие своей сообразительности.

Квартира.

В ипотеке. И этим все сказано. Платит за нее, естественно, тоже жена. Потому что, когда у Алекса были деньги, он их трынькал направо-налево без зазрения совести. А когда они закончились, совесть теперь без всякого зазрения проедает плешь на голове Алекса, и без того уже поблескивающую на солнце сквозь редкие волосы, чернит кровь и по ночам колет в сердце.

И тем не менее, несмотря на все оговорки, у Алекса есть все, что подразумевает счастливую жизнь. Есть все, кроме самого Алекса. Потому что сам он ноль. Пустота. Болезненная жалость к самому себе на фоне былой славы.

Окружающий Мир.

Он словно закрылся для Алекса. Захлопнулся и повернулся задом. На его письма и СМС никто не отвечает. Его звонки сбрасывают. Его не видят и не слышат. Просто игнорируют. Потому как он уже всех достал своими вопросами о “возможном наличии работы в перспективе” или “в недалеком будущем”. О каком будущем может идти речь, если Алекс уже перешагнул его черту? Его будущее осталось позади. Окружающий Мир со всеми работодателями и инвесторами, без каких бы то ни было намеков, а прямо в глаза, всеми своими проявлениями, сказал ему: “Иди на хуй, Алекс!” Открытым текстом! И чего бы Алекс ни задумывал, куда бы ни прикладывал свои силы, отовсюду слышалось одно и то же: “Иди на хуй!” Это говорили не люди. Люди как раз просто молчали. Это проникало в самую сердцевину сознания. На телепатическом уровне. Извне. Из воздуха, стен, коротких, средних и длинных волн, ультра и инфра. Из звезд, Солнца, луны и неба. И, угнездившись в самой сердцевине, жгло и парализовало изнутри.

При этом конкретного источника посыла на три великие буквы не было. Источник был неизвестен. Не выявлен… И искать его – напрасный труд, дорогие мои свидетели! Потому что источник этот везде и … нигде. В каждом атоме и фотоне, в каждой клетке и джоуле, абсолютное присутствие при полнейшем отсутствии. Не знаю, понимаете вы меня или нет. Но ни пенять не на что, ни обвинять некого. Просто “иди на хуй, Алекс!” Это цитата, как вы помните. Я сам космически не предвзят!

Что же делать нашему подсудимому, спросите вы! Хотите посоветовать ему встать на колени и выкрикнуть в небо: “Да, ребята! Я тщеславная, меркантильная, мелкая душонка! Простите, если обидел кого или не оправдал надежд!” Но за чертой будущего, там, где гаснет Закат, это уже ничего не решит! Иначе мы бы тут сейчас не собрались.

Лет пять назад можно было бы сказать ему: “Эй, да какого же ты такой воспитанный безотказный интеллигентный. Что же ты не можешь постоять за себя? Очнись, дядя! Ведь дедушка уже!” Но кто мог за него это сделать? Никто! А сам Алекс все ждал каких-то эфемерных подачек неизвестно откуда и непонятно за какие заслуги! И надо ж было до 53 лет дожить, чтобы понять – ничего не будет!

Так что лучшим решением будет…

Все в комнате обратилось в слух.

– Лучшим решением будет… – повторил еще раз голос сверху.

Все напряглись в ожидании страшного.

– Будет лучшим решением… оставить Алекса в покое. Пусть делает, что в голову придет и чего душа пожелает, и живет как хочет… и как получается. Терять ему уже нечего!

Голос затихающим эхом исчез в высоте.

Суд был окончен.

День гнева подошел к концу.

Все разошлись по своим углам.

Tuba Mirum. Трубный глас

Трубный глас, разносящийся над смертью во всех землях, созывает всех к трону.

Смерть оцепенеет и природа, когда предстанет тварное, чтобы держать ответ судье.

Возглашается предписанное, в котором предсказывалось все, откуда мир будет судим.

Когда судья воссядет, всё тайное станет явным, ничто не останется без отмщения.

Чем оправдаться мне, несчастному, к какому заступнику обращусь, если только праведный будет избавлен от страха?

Алекс сел к столу. Раскрыл перед собой двенадцатилистовую ученическую тетрадь в косую линейку. Взял новую шариковую ручку и приготовился составлять план. Точнее, черновик плана, который он потом перенесет на беловик и приступит к выполнению. В голове было гулко. Только отдаленным эхом гудели непонятно откуда взявшиеся слова: «Могу делать, что хочу и чего душа пожелает, а там будь что будет! На все готов, только бы не прожить эти дни как раньше! Мне терять нечего!.. Мне терять нечего… нечего…»

Эхо затихло. Алекс встряхнул головой и приготовился писать.

– Могу делать, что хочу – терять нечего… Как это верно сказано! Из фильма что ли какого… Не помню! – сказал сам себе Алекс и аккуратно, соблюдая наклон ученических линий, вывел слово “План”. По центру вверху страницы. Ниже, отступив две строчки, с красной строки записал координаты:

…….

А знаете, что? Я не буду пересказывать вам, что написал Алекс в своем плане. Самим же будет неинтересно потом читать. Да, вот такая дешевая интрига, во-первых. А во-вторых, это и не имеет значения. Вы же все равно узнаете об этом. Не знаю, как для вас, а для меня любопытно, что там творилось у него в голове. Или в душе… Опять же, куда кому интереснее заглядывать.

…….

– У меня чуть больше месяца, – думал Алекс, аккуратно выводя буквы, выстраивая их в предложения. – Следующий такой закат с приливом произойдет только через год. Я не дождусь! Потому что нет смысла…

От напряжения рука Алекса затекла.

– Вот что значит не брать в руки ручку… Ручку в ручки… В ручки-крючки… – бормотал себе под нос Алекс, разминая уставшую кисть. Он бросил критический взгляд на неоконченный черновик плана и остался доволен.

– Надо только поработать над буквой “щ” и “ю”, а то какие-то они неполноценные, – подумал Алекс и тут же усмехнулся своей мысли. Смысл было прорабатывать буквы, если они больше не пригодятся.

Алекс дописал черновик. Просмотрел его еще раз. Поставил в конце оценку 4 и подписался. Сам себе автор, сам себе редактор, сам себе рецензент… Сам себе заказчик, исполнитель и потребитель. Вот такая замкнутая система. И от этого по телу Алекса разлилось тепло блаженства. Некому критиковать и вносить свои гребанные поправки.

Рядом со словом “План” наш герой приписал слово “черновик”.

В итоге черновик плана был готов. Теперь следовало исправить ошибки и переписать без помарок и исправлений набело.

– Это будет последний мой черновик и беловик. И последний мой план, – неизвестно кому отрапортовал Алекс, закладывая руки за голову и потягиваясь на стуле.

Рапортовать тоже вошло в привычку за многие годы. Всем заказчикам и руководителям требовалось, чтобы Алекс отчитывался и рапортовал о ходе работы, что он и исполнял со всей ответственностью. Хотя, надо отметить, в итоге выходило, что результат всегда немного отличался от отчетов. Что очень раздражало заказчиков, и как приговор часто звучало: “Это не то, что мы ожидали” или “Вы не оправдали наших ожиданий”. За всю свою жизнедеятельность Алекс так и не научился представлять рапорты, соответствующие действительности, опасаясь, что заказчики начнут вмешиваться уже на стадии работ, а это очень раздражало нашего героя. Ну, вот он и доигрался до того, что пишет вот этот самый план.

– Черновик плана… Очень символично, – Алекс старательно проверял каждое слово, – вся моя жизнь сейчас выглядит, как черновик…

А что же на этот счет думал сам Черновик? У него было что сказать:

– Черновик плана? Черновик жизни? – передразнила Алекса школьная тетрадь. – А когда же ты собирался переписывать набело? Сейчас? Когда времени уже не осталось?

Но наш герой, конечно, не слышал этого выпада. Но задумался, разглядывая поправленный текст. Оглядываясь на прожитые годы, все выглядело не столь безупречно, как казалось в каждый конкретный момент жизни. Злость от бессилия что-либо исправить закипала в Алексе. Он решил наплевать на все и швырнул ручку об стену. Пластмассовая конструкция разлетелась вдребезги.

– Слабак! Тюфяк! Тряпка! – выкрикнул в тишину комнаты наш герой. – Это все, на что ты способен?

Рыжик, спящий на сквозняке в прохладном коридоре, подскочил и сиганул под кровать. Это рассмешило Алекса, и он взял себя в руки.

– А дальше что? Ты даже на этот шаг не решишься? Да, вся моя жизнь выглядит, как отвратительный черновик плохо сочиненной пьесы. Да, я бездарный автор! Но сейчас я могу, наконец, дать себе волю и переписать последний акт. Именно! Причем только в общих чертах. Только основные пункты. А внутри каждого разгуляться и допустить импровизацию. И будь, что будет.

Это звучало, как кощунство. Как вызов всему прошлому.

– И пошлому… – добавил вслух Алекс.

Еще раз проверив черновик, наш герой остался доволен.

Сказав самому себе – А “щ” все-таки недоделанное какое- то. Последний крючок недоразвитый получается… – Алекс взял новую тетрадь.

“Нам посчастливилось стать беловиком-чистовиком!” – ликовали двенадцать разлинованных в косую страниц в голубой обложке.

Алекс печатными буквами вывел на титульной странице “План”, перевернул ее и прогладил изгиб ладошкой, как примерный ученик.

После часа кропотливого титанического труда все двенадцать пунктов были переписаны набело. Все, как учили в школе. И как Алекс старался поступать всю свою жизнь. Чтобы не допустить ошибки…

Алекс закрыл черновик, и его левая рука давно заученным движением убрала тетрадь в нижний ящик стола. Одновременно правая рука медленно положила ручку на стол, и взгляд Алекса, потеряв фокус, ушел сквозь тетрадь. Сквозь стол. Сквозь время. В бесконечность самосозерцания своего прошлого. Алексу стало грустно…

“А ошибки все равно случались. Иначе как объяснить, что я, вечный примерный ученик и исполнитель, сейчас нахожусь в таком состоянии духа и в таком материальном положении? – думал Алекс, все больше погружаясь в темные глубины памяти. – Ошибался! И еще как! Попутно ломая судьбы других людей. И это были не ушибы, а действительно переломы. Как случается, когда держишь что-либо из последних сил. Напряжение растет, а потом оно вырывается из твоих рук и сносит все на своем пути. И само разбивается вдрызг”.

Глаза Алекса медленно закрылись. Он растворился в приятной дреме ничегонеделания, в которой ничего не происходит. Наступила бессмысленная нирвана…

Неожиданно, находясь в этом бледно-розовом желе, мозг Алекса, помимо его воли, выдал робкий импульс: “А может, стоило все же хоть иногда, хоть изредка совершать небольшие ошибки? Крохотные такие ошибочки… ошибулички. Чтобы спускать пар, ослаблять натянутую нить, уменьшать давление. Чтобы не срывало крышку с котла…”

Алекс аж встрепенулся, сбросив оцепенение.

– Так именно этим я и собираюсь заняться под занавес! – выкрикнул Алекс в пространство. – Что же я сижу? Труба зовет! Пора действовать! Пора в путь!

Алекс аккуратно зачеркнул первый из четырнадцати пунктов – “Составить план”. Потом бережно закрыл тетрадь и спрятал за подкладку чемодана.

Так он приступил ко второму пункту: “Подготовка”.

Rex tremendae majestatis.

Царь потрясающего величия, дающий спасение из милости, спаси меня, источник милосердия.

Что конкретно он будет делать, воплощая пункт “Подготовка” в жизнь, Алекс не знал. Импровизация, значит импровизация. И в качестве первого опыта, Алекс решился забросить носки в стирку. Носки, которые он потом возьмет с собой. Носки, лежащие в коробке для чистых носков. То есть они были чистые. Но Алекс решил таким образом сломать шаблоны и нарушить стандарты. Изменить размеренное и предопределенное течение бытия.

“Почему бы не простирнуть перед поездкой!” – думал Алекс, глядя на вращающийся барабан стиральной машинки, в котором бултыхались разноцветные медузы носков в мыльном бульоне.

На телефон пришло сообщение. Алекс присел рядом со стиралкой и открыл послание. Это был очередной отказ на резюме. В душе нашего героя происходило примерно то же, что и с носками. Алекс проглотил тягучий ком и сильно сжал виски левой рукой.

Как будто это поможет, – тут же подумалось в доведенном до крайней точки апатии мозгу. – Сжимай, не сжимай, ничего это не изменит… все эти жесты больше походят на представление… только для кого? Никого же нет вокруг… кроме унитаза. Так к чему эти театральные позы? Глупость какая-то…

Телефон брякнул опять.

Алекс безразлично открыл сообщение. Оно было от старого знакомого: “Дружище, я тут подрядился в одну компанию… И вот что я тебе скажу: ну и говнюки они тут! А ты, Алекс, создаешь прекрасную атмосферу вокруг себя. С тобой хорошо работается! Обнимаю! Надеюсь, еще поработать с тобой!”

Вот такое сообщение пришло вслед за отказом на резюме. Алекс грустно улыбнулся своему отражению в стеклянной крышке стиральной машинки, за которой центрифуга выгоняла из расплющенных цветных медуз лишнюю влагу.

“Пусть заказчики услышат твои слова”, – отправил в ответ Алекс и добавил грустный смайлик. Последние два года он часто набирал это выражение на телефоне, и клавиатура сама выстраивала слова в запомненной очередности. А если начать набирать – “Твои слова… “, то будет предложено – “да… Богу… в … уши…!” Но это словосочетание Алекс не использовал уже давно.

Стиралка пропела веселую песенку, означающую победу над ни в чем не повинными носками.

Алекс сгреб влажных медуз в охапку и отправился развешивать их на сушилке. Тут же телефон опять оповестил о новом сообщении. Алекс чертыхнулся, дошел до сушилки, осмотрелся, куда бы сложить дважды выстиранные чистые носки, и не нашел ничего лучше, чем соединить ступни вместе и аккуратно бесформенной горкой уложить на них разноцветное тряпье. Мокрыми руками наш герой, борясь с прилипающей тканью трикотажных шорт, извлек из кармана телефон.

Будто не мог подождать? Сначала развесить нас, а потом уже… Валяемся тут, как непотребство какое! Можно подумать, что-нибудь срочное! – ворчали носки между собой, пока Алекс влажным пальцем пытался открыть сообщение.

Наконец ему это удалось.

«С днем рождения родной не забудь забрать Илюшку с баскета!» – написала жена без знаков препинания, поставив в конце три веселых смайлика. Поздравление через СМС означало, что жена с сыном ушли тихонечко, дабы не потревожить беспечный сон мужа и отца. Где ставить запятую и к какой части предложения отнести слово “родной” – оставалось загадкой. Смайлики намекали на способность Алекса забывать об обычных бытовых вещах, что случалось периодически ввиду его отсутствующего состояния. Илюшка – так звали сына. А вот часы недвусмысленно подсказывали, что предлагаемое действие должно случиться через десять минут.

Алекса прошибла молния, он чертыхнулся. “Почему СМС пришло только сейчас?” И, забыв о носках, терпеливо ожидающих своей участи, рванул в комнату одеваться. Да, не на такое продолжение дня надеялись носочные изделия, разлетаясь по комнате. Цветными хлопчатобумажными комочками они беспорядочно устлали пол гостиной к будущей радость Рыжика.

Как наш герой ни пришпоривал своего четырехколесного коня, как ни сигналил впереди плетущимся машинам, как ни рассылал по разным направлениям кидающихся под автомобиль пешеходов, к спортклубу он подъехал через двадцать две минуты.

Вследствие двенадцатиминутного опоздания Алекс увидел сына у входа в клуб, на лице мальчика явственно читалось: “Кто бы мог сомневаться…”.

Илюшка погрузился на заднее сидение, пробормотал «Все уже разошлись…» и, достав из сумки свой привычный батончик мюсли, принялся с хрустом уплетать его.

– Ну, прости, сынок… – начал Алекс.

– Пробки… – продолжил сын.

Алексу стало стыдно, и он не стал сочинять ничего в свое оправдание. Какой смысл так мелко лукавить, когда ты решился на такой грандиозный шаг – переписать последний акт, обрести свободу и встретить закат Солнца лицом к лицу. Ввиду последних событий и вводных, изменивших отношение Алекса к жизни, наш герой решил честно признаться: “Я потерял счет времени, сынок! Я его потерял…“.

Причем это признание целиком и всеобъемлюще характеризовало состояние героя. Ну, а в ответ он был награжден удивленным выражением глаз в зеркале заднего вида и вполне себе теплым прощением.

– Да ладно, пап… Бывает! С днем рождения тебя, кстати! Не хотели тебя будить!

– Спасибо!.. Я так и понял.

– А гости будут сегодня?

– Какие? Все в разъездах… – неопределенно ответил Алекс, сам не зная, кого имея ввиду.

– А вкусненькое?

– Придумаем что-нибудь…

– Здорово… – Илья вернулся к восстановлению энергии посредством поедания батончика мюсли.

Привычная дорога и светофоры обычно усыпляют мозговую деятельность и речевую способность. Но сегодня случилось то, что не давало Алексу задремать. Он неожиданно для себя, а особенно неожиданно для сына, спросил:

– Как тренировки?

– Пап, ты чего? – Илюшка едва не поперхнулся.

– Просто… интересно…

Мальчик прожевал очередную порцию энергетического батончика.

– Нормально тренировки, пап…

– И чем вы там сейчас занимаетесь? – не унимался Алекс.

– Ну, бегаем, прыгаем, финты отрабатываем… – ответил Илюшка и замолчал.

– А броски?

Илья серьезно посмотрел на отца. Таким он видел его впервые.

– И броски… Пап, ты это к чему?

– Я же говорю, просто интересуюсь. Ты год уже тренируешься. Тебе нравится?

– Очень! – сразу ответил Илья.

– А игры? Игры у вас бывают?

– Да! – мальчик начал подключаться к беседе.