Третье Дыхание

Пролог

— Я на перекур! — кричу ученику, который сейчас переодевается в раздевалке для тренировки. Голос отскакивает от плитки и глухо возвращается обратно.

На улице свежо. Прохладный октябрьский воздух обдаёт лицо, остужает разгорячённое после занятий тело. Я выдыхаю чуть глубже, чем нужно, будто пытаюсь вместе с воздухом вытолкнуть из себя всё лишнее.

Обнаружив, что пачка сигарет пуста, внутри закипает злость. Резко встряхиваю её, словно сигареты могут появиться из ниоткуда. Пусто. Приходится сорваться на этом бесполезном куске картона. Кулак мнёт упаковку так, что та хрустит, прогибается, впивается острыми краями в ладонь.

Никогда не курил. Был спортсменом до мозга костей. А потом всё полетело к чертям.

Сначала я пристрастился к горячительным напиткам, но быстро понял, чем это закончится. Пару раз едва не проспал утренние тренировки, приходил с тяжёлой головой, с привкусом металла во рту. Ещё немного — и вылетел бы с работы. Пришлось выбрать меньшее из зол — сигареты.

Скоро будет год, как Бу уехала со своим парнем. С тем, чей брат виновен в том, что наша семья едва устояла на ногах. Она выбрала его, а не семью. Просто взяла и ушла, будто так и надо.

Меня разрывало на части. А её ежедневные сообщения, где она писала, что любит меня, выводили ещё сильнее. Телефон в руке вибрировал, экран загорался, и с каждой строчкой внутри только сильнее скручивало.

Пару раз я приходил к дому Мейсонов. Сам не помню, как там оказывался. Ноги сами несли к этому месту, как по накатанной. Сквозь туман ярости, застилающий глаза, я почти не замечал дороги. В голове была только одна мысль — снова врезать этому уроду, который смел называть себя моим другом.

Я пару раз видел, как он возвращался домой. И каждый раз в ужасном состоянии: его ноги едва передвигались, плечи были опущены, взгляд потухший.

Вид — как у побитой собаки.

Нападать на него в таком состоянии смысла не было. Даже злость отступала, оставляя после себя глухое раздражение. Но он, словно назло, появлялся передо мной только таким — сломанным, уже кем-то добитым.

Пришлось искать другие пути, как выплеснуть агрессию. Сначала — усиленные тренировки. Я загонял себя до дрожи в руках, до сбитого дыхания, пока мышцы не начинали ныть. Затем мне предложили стать тренером в нашем зале. И я согласился, не раздумывая. Нам нужны были деньги. Мы и так уже продали дом, в котором я вырос.

А чуть позже Дарелл, ещё один тренер нашего зала, рассказал мне о подпольных боях. Сказал это как-то между делом, будто речь шла о подработке грузчиком. И я решил не упускать возможность ещё одного способа спустить пар.

Только агрессия продолжала расти. Она не уходила вместе с потом и болью, а, наоборот, копилась где-то глубже. Особенно после неудачных боёв. Когда выходишь с ринга, чувствуя вкус крови во рту и гул в голове, а внутри — всё то же. И нифига это не приносило ни малейшего облегчения.

Пока я не познакомился там с Эммой. Высокая, стройная брюнетка подрабатывала на подпольных боях — той, которая выносит таблички с номером раунда. Держалась уверенно, двигалась легко, как будто всё это — обычный вечер, а не грязный зал с запахом пота и крови.

Девчонка долго пыталась привлечь моё внимание. Ловила взгляд, задерживалась рядом чуть дольше, чем нужно, улыбалась. Но мне это было неинтересно. А потом как-то узнала про мой день рождения в апреле. Я тогда решил провести весь день и ночь в зале, чтобы не вспоминать о своём одиночестве. Просто забить себя делами, чтобы не оставалось ни одной лишней мысли. И она притащилась среди ночи, чтобы поздравить.

Я почти прогнал её. Уже открыл рот, чтобы сказать, чтобы проваливала, как вдруг в голове всплыло давнее воспоминание — резкое, неприятное, как удар под дых. От него я до сих пор иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту, с тяжёлым дыханием и липкой кожей. Пришлось позволить ей остаться. А ещё оседлать меня прямо на скамейке в мужской раздевалке.

Как оказалось, секс тоже — неплохой способ выпустить пар. Тело наконец-то отпускало, напряжение спадало, мысли на время замолкали. И, в отличие от боёв, после него не возникает желания начистить рожу ещё кому-нибудь. Наоборот, внутри становится тише. Ненадолго, но достаточно, чтобы перевести дыхание.

Так мы и начали с ней встречаться. О любви речи не идёт. Это скорее симпатия. Мне с ней комфортно: она не лезет с вопросами, не дуется, что я уделяю ей мало времени. Не пытается залезть в голову или вытянуть то, что я не хочу говорить. Просто приходит, когда мне нужно расслабиться, и делает всё, что от неё требуется.

И злость постепенно угасала. Не исчезла полностью, но уже не разрывала изнутри, как раньше. Стала тише, глуше. Я даже помирился с Бу. Хотя это громко сказано. Пока мы просто обмениваемся сообщениями. Узнаём, как дела, иногда делимся семейными новостями. Про её парня и его семью не говорим. Эта тема висит между строк, но мы оба её обходим. Думаю, она и сама понимает, что лучше туда не лезть, мы и без того до конца не разобрались в наших отношениях.

— Идёшь? Тебя уже ждут, — голос Дарелла за спиной заставляет меня обернуться.

Я машинально перевожу взгляд на наручные часы и понимаю, что простоял так, погружённый в мысли, пятнадцать минут. Секундная стрелка идёт своим ходом, а у меня этот кусок времени просто выпал.

— Иду, — вздыхаю, чувствуя досаду от того, что покурить так и не удалось. Пальцы сами по себе всё ещё сжимают смятую пачку.

В последний раз оглядев людей, гуляющих в парке через дорогу, я вдруг застываю. Взгляд цепляется за движение. Моргаю несколько раз, будто это может стереть картинку перед глазами.

Синяя макушка мелькает в толпе, выбивается из общей серой массы, как пятно краски.

Сделав пару шагов ближе к дороге, я щурюсь, пытаясь разглядеть девушку получше. Сердце в груди неприятно дёргается.

Мия. С огромным животом.

Где-то внутри сразу неприятно ёкает. Мне уже хочется развернуться и зайти обратно в зал, закрыть за собой дверь и сделать вид, что этого не было. Потом спокойно убедить себя, что мне показалось.

Только я смог успокоиться. Только вычеркнул эту семейку из жизни. И вот — пожалуйста.

Но в следующий момент Мия хватается за живот и резко сгибается пополам. Пальцы впиваются в ткань, лицо искажается от боли. Я вижу, как она пытается идти вперёд — неуверенно, спотыкаясь, делая каждый шаг через силу.

Меня рвёт на части. Одна — уже разворачивается к двери зала. Другая — упрямо тянет вперёд, повторяя одно и то же: ей нужна помощь.

Чёрт. Нафига я вырос тем, кто не может пройти мимо?

— Дел, подменишь ненадолго? Мне надо отойти, — бросаю через плечо, уже не оборачиваясь.

— Давай, — доносится в ответ.

Я срываюсь с места. Асфальт под ногами отдаётся глухими ударами, когда перебегаю через дорогу, почти не глядя по сторонам. В груди тяжелеет с каждым шагом. Подхожу ближе. Теперь видно всё чётче: её дыхание сбито, плечи напряжены, рука всё ещё прижата к животу. Я останавливаюсь, чтобы убедиться, действительно ли она нуждается в помощи.

И вдруг она снова сгибается, сильнее, чем в прошлый раз, и на моих глазах начинает терять равновесие. Тело подаётся вперёд, колени подгибаются.

Внутри что-то щёлкает.

Я резко ускоряюсь и успеваю подхватить синеволосую, прежде чем она рухнет на землю. Одна рука ложится ей на спину, вторая перехватывает под локоть, удерживая. Её вес наваливается на меня, и я чувствую, как она едва держится.

— Лиам! — со странным восторгом вскрикивает она, и на секунду в её глазах мелькает что-то почти радостное. Но тут же лицо искажается, она резко морщится от боли, сжимает зубы.

— Я вызову скорую, — обрываю всё это, понимая, что сейчас не время для разговоров. Пальцы быстро находят телефон в кармане, я почти не глядя набираю номер.

Коротко называю адрес диспетчеру, сжато отвечаю на вопросы. Голос звучит ровно, хотя внутри всё неприятно тянет.

Закончив, убираю телефон и помогаю ей устроиться на лавочке. Осторожно придерживаю за плечи, чтобы не завалилась вбок. Она тяжело дышит, пальцы всё ещё впиваются в живот.

Первая мысль — позвонить Бу. Сказать ей, чтобы передала новость парню. А тот уже своим родителям.

Но старые обиды тут же напоминают о себе. Скребутся под кожей, как заноза, которую так и не вытащили. Я сжимаю челюсть и отбрасываю эту идею.

Ладно. Девчонка уже не маленькая. Сама разберётся.

Когда подъезжает машина скорой помощи, звук сирены режет по ушам. Двери распахиваются, к нам быстро подходят врачи, задают вопросы, осматривают её.

Я отхожу на шаг в сторону и поднимаюсь с места. Всё. Я своё дело сделал. Пора возвращаться.

Но вдруг кто-то цепляется за мою руку, и я резко оборачиваюсь.

— Поедешь со мной? — Мия смотрит прямо на меня. Взгляд растерянный, в нём уже нет той уверенности, что была раньше. — Пожалуйста, я боюсь, — голос срывается, становится тише, почти ломается.

Перед глазами на секунду всплывает Бу: та же интонация, тот же взгляд, когда ей было страшно. Я всегда на это вёлся.

Я коротко рычу сквозь зубы, больше от злости на самого себя.

— Ладно, — бросаю резко, уже понимая, что выбора у меня нет.

Забираюсь вместе с ней в машину, пригибаясь, чтобы не задеть головой проём. Металл внутри холодный, воздух пахнет лекарствами.

По пути быстро набираю сообщение Дареллу, что вернусь позже.

Слишком некомфортно. После той аварии я и так с трудом переношу больницы. Белые стены, запах антисептика, этот звук аппаратов — всё это давит. А теперь я еду в машине скорой помощи. Ещё и с той, которую хотел бы не видеть до конца своих дней.

Даже не видя своего отражения, я чувствую, как напряжена каждая мышца на лице. Злость сидит глубоко, глухо пульсирует на всю эту дурацкую ситуацию.

— У меня будет мальчик, — подаёт тихий голос Мия. Слова даются ей с усилием.

— Поздравляю, — выплёвываю я, даже не глядя в её сторону. Смотреть не хочется.

— Я ещё не придумала ему имя. Есть варианты?

Шея хрустит от того, как резко я поворачиваю голову. Взгляд цепляется за её бледное лицо.

— С чего у меня должны быть какие-то варианты. Твой же сын.

— У меня в голове так пусто, — она усмехается, криво, сквозь боль, на секунду прикрывая глаза. — Ну хотя бы парочку имён назови.

Я раздражённо выдыхаю, проводя рукой по лицу.

— Теодор, — бросаю без задней мысли, просто чтобы она отстала.

И почти сразу замираю. Чёрт. Зачем я сказал ей имя нашего погибшего отца? Слова повисают в воздухе, неприятно звенят в голове.

— Неплохо, — бормочет она, словно пробует это имя на вкус.

К моему счастью, синеволосая больше не лезет с разговорами. Только тихо дышит, иногда срываясь на короткие стоны. Машина трясётся на кочках, сирена где-то над головой режет слух.

Мы быстро доезжаем до больницы.

Меня останавливают на стойке регистрации, преграждая путь.

— Документы, — сухо бросает женщина, даже не поднимая глаз.

Я качаю головой, делая шаг назад.

— Я только доехал с ней сюда. Дальше не пойду.

Бросаю взгляд на Мию. Она лежит на каталке, сжимая простыню, лицо напряжено, губы побелели.

— Всё в порядке. Я сейчас позвоню Рейну, чтобы он приехал, — говорит она, стараясь держаться.

Имя отзывается внутри мгновенно. Ноздри раздуваются, к лицу приливает жар, в груди снова поднимается ярость.

— Ты похож на злого быка, — вдруг хихикает Мия, и это звучит почти неуместно на фоне её состояния. Сквозь слёзы, сквозь боль. — А я — тореадор. Который сейчас выпустит на свет маленького Теодора. Смешно…

Она продолжает тихо смеяться.

Я смотрю на неё ещё секунду. Потом резко отвожу взгляд. Оставив её под присмотром врачей, я почти выбегаю из больницы. Двери за спиной с глухим звуком захлопываются.

Чёртово здание. Чёртов день. Чёртова жизнь.

Глава 1

— Я надеюсь, вы с Хлоей предохраняетесь. Двух таких орущих ребёнка мне в этом доме не надо, — бубнит Мия, продолжая с закрытыми глазами укачивать на руках плачущего сына.

— С чего ты взяла, что мы… — Рейн едва не роняет стакан воды от такого заявления.

— Я не сплю каждую ночь! — возмущается сестра. — Думаешь, не слышу, что происходит иногда в вашей комнате? Да и по твоему довольному лицу по утрам всё понятно!

— Ладно, ладно, — Рейн вскидывает ладони в воздух в знак того, что сдаётся. — Так, дай мне Тео. А сама иди прими душ.

— Теодор Эштон Мейсон, молю тебя, доведи своего дядю так, чтобы он ещё несколько лет не задумывался о своих собственных детях.

Мия специально произносит имя ребёнка полностью. Знает, как брата до сих пор бесит то, что Эш дал ему второе имя своё. Хотя старший Мейсон сам был в шоке от поступка сестры.

Когда она предложила ему выбрать, Эштон в шутку назвал своё — скорее, чтобы пошутить, чем всерьёз, приняв вызов и будучи уверенным, что девушка отступит. Но она не отступила. Сдержала слово без колебаний, просто кивнула, будто речь шла о пустяке.

И теперь Мия искренне не понимает, чего все так удивляются.

Добравшись до своей спальни, синеволосая открывает дверь и практически на ощупь идёт к шкафу, чтобы достать чистую одежду.

— Блин, — визжит она, когда мизинцем спотыкается о кроватку сына.

Ухватившись рукой за ушибленную ногу, она начинает прыгать на другой, стиснув зубы. Но равновесие подводит: тело заваливается в сторону, и она неловко падает на пол. Удар смягчает светлый пушистый ковёр.

Желание сходить в душ пропадает. Хочется остаться тут. Лежать на мягкой поверхности, раскинувшись, глядя в потолок, в полной тишине и покое, которых так давно не было.

С тех пор как её выписали из роддома месяц назад, она забыла, что такое сон. Короткие провалы в темноту не считаются. Родные помогают ей чем могут: подхватывают малыша, дают передышку. Но вся ответственность всё равно лежит на ней тяжёлым, постоянным грузом.

Уже даже любимого третьего дыхания не осталось. Только поверхностные вдохи и усталость, осевшая где-то глубоко внутри.

На следующей неделе у неё день рождения, и всё, о чём она попросила, — отпустить её на пару часов погулять по городу. Одной. Наедине со своими мыслями, без коляски, без чужих голосов, без постоянного напряжения в плечах.

Как раз приедут Эш с Бри, так что нянек будет достаточно. Мысль об этом немного успокаивает: ребёнок будет не один, а она сможет просто идти, куда захочется, и хотя бы ненадолго побыть собой.

Ей будет двадцать лет. Самое время для тусовок, приключений и необдуманных решений.

Девушка мотает головой, прогоняя мысли о тех самых необдуманных решениях. Именно они и привели её к тому, что в свои годы она уже стала матерью-одиночкой.

А ещё она безумно скучает по своей яркой, экстравагантной одежде. По вещам с характером, по смелым цветам, по ощущению, что ты заметна. Теперь приходится почти безвылазно сидеть дома и носить только что-то удобное и практичное: мягкое, растянутое, то, что не жалко испачкать и выбросить. И от этого становится особенно тоскливо.

Но чего у неё не отнять, так это энтузиазма. Собравшись, Мия поднимается с пола, достаёт из шкафа чистую одежду и направляется в ванную, всё ещё прихрамывая.

Бросив взгляд в отражение зеркала над раковиной, она замечает отросшие корни. Волосы выглядят тусклее, чем раньше. Пора доставать новый тюбик краски. Но не сейчас, сейчас она слишком устала.

Иногда Мию пугает другое: чем дольше она вязнет в рутине, тем сильнее угасает. Она привыкла жить на полную катушку. Всё время быть в движении, цепляться за жизнь обеими руками. Это давало ей необходимую энергию, держало на плаву.

А теперь только бесконечные кормления, смена подгузников, походы к врачам. Круг, который повторяется изо дня в день. Вот и все события последнего месяца.

Очень горячая вода обжигает кожу, заставляя вздрогнуть. Небольшое помещение тут же окутывает густым паром, скрывая обзор.

Намылившись любимым гелем с ароматом ванильного мороженого, Мия словно возвращается к жизни. Плечи понемногу опускаются, дыхание выравнивается. Она глубоко вдыхает, пропуская запах в самую глубину, будто вместе с ним внутрь возвращается забытое ощущение себя.

— Вот же кайф, — не сдерживается она от приятных ощущений.

Но теперь даже душ приходится принимать быстро.

Натянув чистую одежду и обмотав мокрые волосы полотенцем, она спешит на первый этаж.

— Пф, мужчины, — усмехается девушка, заметив на диване рядом с братом Хлою. Блондинка держит на руках маленького Тео и что-то тихо ему напевает. — Вечно скидывают детей на женщин.

— Ш-ш-ш, он уснул, — шёпотом произносит Хлоя.

— Везёт ему, — вздыхает синеволосая.

— Ты тоже можешь поспать, пока мы с ним посидим, — предлагает Рейн.

— Боже, я тебя обожаю. — Она бросается на шею брата и начинает зацеловывать. — Всё, пока. Не будите ни при каких обстоятельствах, — машет она ребятам и несётся к себе в комнату.

Не заботясь о сушке волос, Мия бросается на кровать лицом вниз. Глубоко вдыхает, а на выдохе неожиданно отключается.

— Эй, — будит синеволосую чьё-то прикосновение к плечу.

— Лучше убрать от меня руку, пока я её не отгрызла… — мямлит она, не желая выплывать из крепкого сна.

— Тео надо покормить.

Только услышав, что сын нуждается в ней, Мия разлепляет тяжёлые веки и встречается взглядами с Рейном.

— Сейчас, — с усилием она отрывает уставшее тело от кровати.

Полотенце на голове промокло насквозь и стало холодным. Морщась от неприятного ощущения, Мия откидывает его в сторону и наспех собирает всё ещё мокрые волосы в высокий пучок, туго стягивая резинку.

Едва переступив порог спальни, она слышит жалобный детский плач с первого этажа. Материнское сердце ёкает. Она замирает на секунду, прислушиваясь, и усталость отступает. Какой бы вымотанной она себя ни чувствовала, каждая слезинка малыша отзывается в ней тихой, тянущей грустью.

— Иди ко мне, — тянет Мия руки к сыну и забирает его у Хлои. — Спасибо, что посидели с ним. Дальше я сама, — обращается она к подруге и брату.

Вернувшись в свою комнату и удобно устроившись на кровати, она прикладывает сына к груди. В комнате раздаются тихие звуки причмокиваний, маленькие ручки цепляются за её одежду, будто пытаются удержать рядом как можно дольше.

— Да куда я от тебя денусь, красавчик, — шутит Мия, вглядываясь в лицо сына. Её губы слегка растягиваются в улыбке, а одна рука осторожно поглаживает его спинку.

Ответственность свалилась на её плечи так неожиданно, что подготовиться она не успела. Ещё пока ходила беременной, Мия и представить не могла масштаб всего, что станет с её жизнью. Но она ни о чём не жалеет. Это был её выбор, который привёл к тому, что теперь она держит в руках маленький комочек безграничной любви.

После кормления малыш срыгивает, испачкав как свою одежду, так и кофту мамы. Мия лишь тихо вздыхает, слегка улыбаясь его привычке.

— Ну вот, — вздыхает она. — Зря душ принимала.

Крепко держа сына одной рукой, второй она достаёт из шкафа чистые вещи для них обоих. Идёт в ванну, не запирая за собой дверь и оставляя её слегка приоткрытой.

Ванна начинает наполняться тёплой водой. Мыться по очереди кажется пустой тратой времени, поэтому Мия быстро раздевает только малыша и осторожно садится с ним в ванну прямо в своей одежде. Ткань промокает мгновенно, но тёплая вода и присутствие сына делают это терпимым. Маленькое тело прижимается к ней, и она чувствует, как тепло ребёнка согревает её сильнее воды.

— Если усну — разбуди, — просит она малыша и издаёт смешок, сама понимая, как глупо это звучит. — Слушай, — продолжает она болтать с ним, крепко держа на руках, — как думаешь, может мне выбрать другой цвет волос? Синий уже поднадоел.

Но Тео, естественно, молчит. Лишь машет ручками, разбрызгивая воду.

— Молчание — знак согласия, или просто считаешь мою идею настолько абсурдной, что она не заслуживает ответа?

— Хватит приставать к моему племяннику со своими идеями, — слышится голос брата за дверью.

— Входи, я одета, — отвечает Мия.

Едва Рейн распахивает дверь, как застаёт сестру в ванне в насквозь промокшей одежде.

— И часто ты так делаешь? — осматривает он её.

— А какая разница? Вместе веселее. И это мой сын. Как хочу, так и провожу с ним время, — показывает она язык брату.

— Эм… ты же помнишь, что он в любой момент может испражниться? Прямо в воду…

Глаза синеволосой округляются и наполняются ужасом.

— Блин, — она резко поднимает малыша в воздух, и тот начинает недовольно кряхтеть.

— Мия, он замёрзнет! — подлетает к сестре Рейн, отбрасывает трость и выхватывает у неё из рук племянника.

Он присаживается на колени и опускает Тео обратно в воду, держа одной рукой. Другой заботливо поливает его голову.

— Иди переоденься, — обращается он к сестре. — Или можешь помыться в ванне родителей. Ты принесла во что его потом одеть?

— Ага, — кивает сестра, перелезая через бортик.

— А подгузник?

— Ой… — девушка хлопает себя мокрой ладонью по лбу. — Не смотри на меня так, это всё недосып.

— Ладно, не бери в голову, — с пониманием улыбается брат. — Я укутаю его в полотенце и одену уже в спальне.

Перед тем, как уйти, Мия подходит к Рейну со спины и обнимает за шею.

— Люблю тебя, — целует она его в затылок. — Чтобы я вообще без тебя делала?

Не дожидаясь ответа, она спешит в спальню родителей, оставляя за собой влажные следы на полу. В каждом коротком шаге всё равно ощущается спешка.

Она старается. Как может. Но в груди неприятно ёкает от мысли, что без помощи родных она бы до сих пор не справлялась со своей новой ролью матери. Сердце сжимается от этой горечи, хоть внешне она держится ровно, стараясь не показать усталость и внутреннее волнение.

Глава 2

— Кажется, у меня депрессия, — мямлит Мия, лёжа лбом на столе.

— Ты и депрессия — две параллельные, которые никогда не пересекутся, — подмечает Рейн, сидя с Тео в руках, и трясёт над ним яркую погремушку.

— Ладно, я преувеличиваю. Но подраматизировать можно?

— Чего ты с утра не с той ноги встала?

— Я не чувствую себя собой, — синеволосая поднимает голову, смотрит на брата и говорит это с грустью в голосе. — Осознаю, что как раньше уже не будет. Но всё равно сложно. Ни секунды личного времени, все планы теперь крутятся только вокруг сына, даже мой внешний вид, — обводит она руками своё тело. — Бледная, с вечно отёкшими глазами. Да и дурацкий выпирающий живот всё никак не уйдёт.

— Мия, — серьёзным тоном говорит Рейн. — Прошёл всего месяц. Тео подрастёт, станет легче.

— Не сойти бы с ума в ожидании этого момента…

Рейн кладёт племянника в стульчик для кормления и подходит к сестре. Крепко окутывает её своими объятиями и целует в макушку.

— Ты сильная и со всем справишься, — пытается он подбодрить уставшую сестру.

— Не хочу быть сильной, — протестует она тоном капризного ребёнка. — Хочу смотреть телек в мягкой, чистой, —последнее слово она произносит чётко, — объедаться сладостями и иногда проситься к вам на руки, когда грустно.

Малыш кряхтит, и в комнате раздаётся уже привычный для всех звук.

— Молодой человек, я сменила вам подгузник десять минут назад! — возмущается Мия. — Откуда из тебя столько выходит, ты же не ешь так много!

Рейн не может сдержаться и начинает громко смеяться. А потом резко замолкает и делает шаг назад, когда замечает на себе умоляющий о помощи взгляд сестры.

— Не-а, — мотает он головой. — Я помогу тебе с чем угодно в любой момент, но к такому я ещё не готов.

— Уф, — раздосованно вздыхает Мия.

Подхватив сына на руки, она невольно морщит нос от характерного аромата, который безошибочно сообщает о срочности дела. На секунду закрывает глаза, выдыхает и, смирившись со своей обязанностью, поднимается в свою комнату.

Расстилает на кровати пелёнку, аккуратно укладывает Тео и начинает раздевать его, стараясь не торопиться. Каждое движение выверено, почти осторожно-робкое. Мия до сих пор боится делать что-то резко: сын кажется ей настолько крошечным и хрупким, что любой неосторожный жест в воображении тут же оборачивается бедой.