Подстрелите обезьянку! Секреты нового мышления в бизнесе

Отец, наблюдавший эту сцену, решил впредь действовать иначе. Он приказал двум другим своим приближенным одеться в ветхое тряпье и отправиться в трущобы. Там они должны были разыскать беглеца и, разговорившись с ним, как бы невзначай сказать о том, что во дворце сейчас требуется работник. План удался, и вскоре сын расчищал окрестности дворца от сухой травы. Он постепенно привыкал к своему новому положению и вскоре даже стал ночевать в скромной пристройке. Чтобы не смущать сына своим дорогим платьем, отцу приходилось одеваться в простую одежду и в таком виде давать ему указания.

Прилежно трудившийся сын получал все новые обязанности. Настал день, когда ему была предложена должность управляющего. Но поскольку он по-прежнему робел при виде своего господина и благодетеля, отцу пришлось потратить немало времени, чтобы наладить с сыном дружеские отношения.

Когда отец почувствовал приближение смерти, он созвал подданных и объявил им, что нищий бродяга, а ныне управляющий – его вновь обретенный родной сын и законный наследник. Узнав истину, сын был поражен тем, что заблуждения так долго заставляли его чувствовать себя недостойным.

Отец олицетворяет в этой притче наше истинное «я», а сын – эго. Она показывает, как мы по неведению добровольно изолируем себя от того, с чем составляем единое целое. Эта история, похожая на множество народных сказок, герои которых после тяжких лишений и скитаний на чужбине вновь обретают отчий дом, иллюстрирует путь человеческого сознания от разобщенности к целостности. Степень отчуждения от окружающей действительности определяется тем, как далеко мы удалились от своего настоящего дома и насколько прочно мирская суета и мысли о хлебе насущном заставили нас забыть о причастности к сказочным богатствам, унаследованным при рождении.

Поддаваясь ошибочным внушениям о своей изолированности, мы изыскиваем для удовлетворения привычных нужд внешние средства. Однако неизбежно наступает время, когда мы ощущаем притяжение, влекущее нас к тому, частью чего, несмотря на все заблуждения, мы являемся с момента появления на свет. Но воссоединению должен предшествовать трудный период расчистки сознания от груд ненужного хлама – самообмана, предрассудков, фобий и ложных страхов. Высшее начало нашего «я», сознающее причастность к единому целому, продвигает нас вперед не быстрее, чем позволяет эго. Как показано в притче, форсирование событий может лишь отсрочить достижение успеха. Являясь неотъемлемой частью нашего «я», эго не может быть разрушено; однако оно может и должно подчиняться нам.

Смерть отца и осознание сыном своего настоящего естества олицетворяет окончание разъединения между истинным «я» и эго. Сын преодолевает ранее сковывавшие его искусственные ограничения и перестает ощущать свою неполноценность, поскольку отеческая забота должным образом подготовила его к восприятию истины, последовательно проведя через все необходимые подготовительные этапы. Научившись управлять дворцовым хозяйством, сын наконец смог объединить разобщенные части личности.

Из-за склонности эго беспрерывно лгать самому себе, окружающим и той личности, которая себя с ним отождествляет, убедить его в том, что его отчужденность илллюзорна, становится достаточно сложной задачей. Просветление предполагает осознание единства с тем, что нас окружает. Но для эго представление о неделимой сущности Вселенной неприемлемо, поскольку колеблет три главные опоры эгоизма: Я, Мне и Мое. Эгоизм – это убежденность в том, что личность, с которой Я себя отождествляю, превосходит остальных и, стало быть, Я имею право подходить к другим со своими мерками; Я лучше других могу судить о чужих изъянах; того же, что касается моих собственных недостатков, Яне знаю и знать не хочу. Эгоизм – это Я, Я и еще раз Я.

Нашим врагом является не само эго, представляющее неотъемлемую часть сознания, но проявляемый им эгоизм, стремящийся сделать нас чем-то отдельным и изолированным. Это тот самый клей, который не дает нам оторваться от самих себя. Эгоист – не тот, кто слишком много думает о себе, а тот, кто недостаточно думает о других. За фасадом мании величия эгоист скрывает комплекс неполноценности.

Вместо того чтобы разбираться в людях и служить им, эгоисты предпочитают ими манипулировать, проявляя к ним потребительское, эксплуататорское отношение. Вместо сотрудничества эгоисты избирают путь соперничества; беспроигрышным ситуациям они предпочитают такие, в которых выигрыш достается только им. Эгоисты стремятся урвать кусок, при этом вовсе не желая, чтобы другие преуспевали не хуже их. В центре внимания эгоиста – всегда его низменное эго, а не истинное «я».

Чем меньший мы проявляем эгоизм, тем гармоничнее становятся наши отношения с окружающими. Искренняя попытка понять других может стать началом осознания причастности к единому целому. Значение такого осознания, сметающего все те барьеры, которые мы установили себе в самых разных областях своей жизни, трудно переоценить.

Все во Вселенной подчиняется одним метафизическим законам. Изначальной движущей силой, стоящей за этими законами, является Вселенский Дух Безграничной Жизни, или Энергия Разума. Человечество придумало немало названий для нее, однако все они обозначают высшую духовную силу, известную в нашей культуре под именем Бога. Подобно тому, как океанские волны по своей внутренней сути есть вода, каждый из нас является уникальным проявлением Единого Духа. Таким образом, осознание изначального источника наших сил делает их потенциально неограниченными. Ощущение недостаточности сил для достижения поставленных задач иллюзорно и возникло вследствие нашего добровольного обособления. Сравнивая себя с другими и пытаясь следовать им, мы немногого достигнем; подобные действия так же абсурдны, как попытка одной волны уподобиться другой своими внешними очертаниями.

«Мы не можем потерять лишь то, что отдали». Не оспаривая этой парадоксальной формулы и соглашаясь с другими подобными афоризмами, мы подтверждаем свое внутреннее согласие с декларируемой ими истиной. Тем не менее наше эго остается по отношению к ней полностью безучастным: ведь эта истина подмывает нашу убежденность в том, что мы обособлены и уязвимы. Стремясь во что бы то ни стало упрочить свою власть над нашим сознанием, переориентировать его на иные приоритеты, эго мгновенно подменяет эту истину «мудростями» вроде: «Мы заслуживаем большего, чем имеем, и то, что мы отдали, никогда к нам не вернется». «Отдавать, чтобы получать» – вот неизменный закон эго, всегда оценивающего себя лишь в сравнении с другими эго. Соответственно, им всегда движет вера в недостаточность – ту самую, которая его породила. Эго в буквальном смысле живет сравнениями; равенство же выше его понимания.

В метафизическом смысле каждый из нас создает своими мыслями поле притяжения для объектов и событий, которые согласуются с преобладающими у нас мыслями. Вот почему так важно уметь сосредоточиваться на том, что представляется для нас желательным, а не на том, чего мы стремимся избежать. И главная трудность нашего обусловленного мышления именно в этом – как раз потому, что большинство наших желаний происходит от эгоистических мыслей и то, чего мы якобы хотим, в конечном итоге оборачивается не в нашу пользу. Всякий раз, когда мы стремимся к тому, что, как нам кажется, способствует нашему процветанию, мы на самом деле укрепляем эго и ослабляем свою связь с общечеловеческим единством.

Личные ярлыки

С самого момента появления на свет мы пытаемся понять, кто мы есть. Одним из первых чувств, проявляемых маленьким ребенком, является чувство собственности, требующее заключить: «Игрушка – моя; мама – моя». Низменность этого чувства обличают священные тексты всех духовных традиций, указывая, что непременное условие совершенствования – отказ от стяжательства. Дети, ревностно оберегающие свои игрушки, часто стремятся завладеть чужими. При этом они нередко крайне агрессивно воспринимают любое посягательство на то, что, по их мнению, принадлежит им.

Представление о праве владения, укореняющееся в сознании ребенка, толкает его на непрерывную конкурентную борьбу, которая зиждется на жестокости и агрессии. Следующий этап формирования представлений ребенка о себе связан со словом мне, являющимся важнейшим пополнением его словарного запаса. Декларируя свое право собственности перед окружающими, ребенок определяет себя как центр, само существование которого делает возможной классификацию вещей по принципу их принадлежности. Личность ребенка уподобляется пауку в центре паутины: он отождествляет себя с центром той части окружающего, на которую распространяются его собственнические притязания. Четкость границ этой области является исходной посылкой в процессе формирования ошибочных представлений о его личной обособленности.

Спустя еще некоторое время в лексикон ребенка проникает понятие Я, олицетворяющее собой наиболее утонченную и рафинированную форму собственничества. Я никогда не может расслабиться, ибо самое его существование зависит от сил, противоборство с которыми становится неиссякаемым источником забот, страхов и волнений. Настоящая причина этой напряженности состоит в том, что Я строится вокруг ложного центра. В подлинном же центре бытие всегда едино – так все солнечные лучи исходят из одного источника света.

Возникновение в нашем сознании ложного центра обусловливается тем, что основой мировосприятия, внушаемого нам на самых ранних этапах развития, является принцип разграничительной классификации. Знакомясь, например, с неизвестным человеком, мы в соответствии с этим принципом стремимся навесить на него ярлык, классифицирующий его по профессиональной принадлежности или должности. Ориентируясь по таким ярлыкам, мы отличаем друзей от врагов; изучая же ярлыки, навешиваемые на нас окружающими, – формируем представление о себе самом.

Некто может утверждать, что вы прекрасны; кто-то другой – что вы умны; третий скажет, что вы – важная персона. При этом ваша внутренняя сущность остается недоступной ни для кого, кроме вас. Следовательно, коллаж, составленный из мнений окружающих, ни в коей мере нельзя считать истинным отражением вашей индивидуальности. Совокупность мнений окружающих может дать некоторое представление о внешнем образе, однако по-настоящему глубокое осознание самого себя не может основываться на них.

Мудрецы всех времен и народов призывают нас «познать себя». Но часто ли мы прислушиваемся к их наставлениям? Мы столь поглощены исполнением роли той личности, которой хотели бы являться, что на настоящее самопознание нам не хватает сил. Между тем никто кроме нас самих не способен определить, кем мы в самом деле являемся.

Утрата истинного «я», переживаемая на начальных этапах формирования личности, является необходимой предпосылкой для его последующего обретения. Младенец, чье эго имеет размытые, нечеткие границы, возможно, находится в более тесном контакте с реальностью, чем его родители; однако их забота необходима ему для выживания. К тому же он, разумеется, не может передать свою мудрость окружающим. Границы эго нельзя разрушить, не дав им прежде затвердеть; преодолению искусственных ограничений, которые навязываются нам ложным я, должно предшествовать его формирование.

Порой к духовным исканиям нас подталкивает глубинное осознание собственной смертности. Смерть близкого друга или завершение какого-либо жизненного цикла – само по себе метафорическая смерть – могут сыграть роль катализатора, пробуждающего наше желание понять свою духовную природу. Возможно, поэтому стойкие материалисты становятся впоследствии наиболее убежденными идеалистами: осознанно отказаться от заблуждений может лишь тот, кто глубоко пережил их.

Современное человечество все глубже задается вопросом о цели своего существования. Возможно, прочно обосновавшись на берегу, принятом нами за страну самореализации, мы обнаружили, что плодородность его земель не вполне оправдывает наши ожидания. Проблема, однако, состоит в том, что для досшжения противоположного берега нам необходимо отважиться пересечь открытое море, и при этом путешествии оба берега окажутся на некоторое время скрыты из виду.

По мере того как западный мир отказывается от доктрины необузданного потребительства, отношения между некогда непримиримыми конкурентами все чаще приобретают партнерский характер. Мы отходим от эгоцентризма, мысленно оперируя множественными местоимениями: мы, нам, наш. Общественное сознание выказывает множество признаков готовности к переходу от нынешней эгоистической разобщенности к духовному единению. Первый шаг на этом пути – осознание иллюзорности границ, возведенных эго вокруг каждого из нас; второй шаг – умение видеть истинную подоплеку абсурдных и себялюбивых внушений, исходящих от эго; и третий шаг – твердая решимость противостоять внушениям эго. Полное подчинение эго своей власти достижимо лишь для тех, кто по-настоящему глубоко осознал свою принадлежность к всеединству. Любые две вещи в нашем мире связаны неразрывными узами, и путь к истинному просветлению, подлинному духовному росту лежит только через подлинное сострадание к этому миру – в том числе и к своим собратьям.

Упрощенная сложность

Как-то раз император, сопровождаемый многочисленными советниками и придворными, оказался в окрестностях отдаленной деревушки. В обычаях крестьян было делать императору ценные подношения. Однако местные жители, по-видимому не отличавшиеся зажиточностью, выслали старейшин навстречу императорскому кортежу без подношений. Приблизившись к императорскому паланкину, один из старейшин сказал:

– Наш дар – одно из самых драгоценных сокровищ, передаваемых из поколения в поколение.

– И что же это? – спросил заинтригованный император. Старейшина сказал с поклоном:

– Приятно зимой понежиться на солнышке.

Услышав это, император захохотал, и свита подхватила его смех.

– В этом вашем знании нет никакого секрета, оно общеизвестно! – сказал император, отсмеявшись. – Но я принимаю ваш «драгоценный» дар.

Вернувшись во дворец, император принялся размышлять над словами деревенского старейшины. «Жизнь проста, – сказал он себе, – но человек усложняет ее. Я могу позволить себе все, чего пожелаю; однако чем больше желаний, тем сложнее становится жизнь. Я перестаю быть тем, кто я есть на самом деле. Что ни говори, вся моя жизнь – лишь отражение чьих-то представлений о том, каким надлежит быть императору. Воображение тех, кто окружает меня, стало моей реальностью. Я совершаю лишь те поступки, которых от меня ожидают. Что же мне сделать, чтобы жить своей жизнью?»

Эго ожесточенно цепляется за любую сложность и запутанность, которая, по его мнению, необходима для того, чтобы мы были уверены в завтрашнем дне. Поистине, оно радо сложности превыше всего, так как считает, что чем в большую переделку мы попадаем, тем сильней это побуждает нас к действию. Отсюда-то и происходит наша склонность не упрощать, а усложнять себе жизнь – как личную, так и профессиональную. И несмотря на то, что сложность порождает расточительность, большинство компаний погрязают в ней, раз за разом вовлекаюсь в бесполезную, непродуктивную и дорогостоящую деятельность. И чем более важным считается заниматься чем-то сложным, тем более бурной оказывается связанная с этим деятельность и меньшими – ее плоды.

В нашем материалистическом мире, где мерилом успеха служит богатство, люди часто путают деятельность и продуктивность. Соответственно, свою деятельность они направляют на то, что порождает большую важность и сложность, ибо считается, что именно эти последние способны принести награды и почести, которые послужат их обладателю охранной грамотой. В действительности же защита, о которой так печется эго, иллюзорна и недолговечна: чем более человек в ней нуждается, тем менее защищенным себя чувствует.

– Люди всегда будут неуемны в своем стремлении к таким удовольствиям, как хорошая еда, красивая одежда, веселая музыка и плотские утехи, – сказал как-то раз мудрец Ян-чжу своему императору. – Но много будет таких, кто со временем поймет, что удовлетворение материальных потребностей не приносит того счастья, на которое они надеялись. Потому-то общество и изобретает для человека поощрения помимо материальных благ.

– Ты говоришь о таких вещах, как титулы, общественное признание, статус, власть, – сказал император. – О том, что коротко именуют карьерой.

– Именно так, – ответил Ян-чжу. – Привлеченные этими наградами и движимые давлением общества, люди посвящают всю свою жизнь погоне за ними, а получив, чувствуют, что им удалось чего-то достичь. Но говоря по правде, такие люди многим жертвуют в своей жизни, ибо не могут более смотреть, слушать, чувствовать и мыслить, сообразуясь со своим сердцем. Свои поступки они поверяют тем, ведут ли они к приобретению веса в обществе. Вот и выходит, что они не живут собственной жизнью, но неизменно следуют требованиям других.

– В этом они ничем не отличаются от рабов и узников!

– Совершенно верно, и многие из них того не ведают. Наши предки считали жизнь лишь временным пребыванием в этом мире, а смерть – временным уходом из него. В течение недолгого отведенного нам срока мы должны прислушиваться к своему голосу и двигаться вслед за своим сердцем. К чему соблюдать не тобой установленные правила и жить ради удовлетворения других? Не лучше ли быть свободным и жить своей жизнью, полной мерой вкушая то, что встречается на твоем пути?

– Ты прав, – ответствовал император. – Добровольно заточаясь в тюрьму имени и титула, человек позволяет общественным предрассудкам увести себя от естественного порядка вещей.

– Это, безусловно, так. Еще одна пустая трата времени – забота о том, чтобы остаться в памяти потомков. Ведь наше теперешнее сознание не сможет этого увидеть! Вместо того, чтобы ради одних только имени и репутации позволять людям играть собой, человеку надлежало бы слушаться велений собственного сердца.

– Иными словами, человеку следует жить, не взваливая на себя ношу славы и признания, – заключил император. – Следует попросту отринуть чувство собственной важности, порождающее вышеназванные устремления. Ибо чувство это не может существовать без сложности, каковая противна простому и естественному ходу вещей. Так и получается, что чем больше человек считает себя обязанным иметь, тем больше он вынужден заботиться о том, чтобы защитить то, что имеет. И сам того не ведая, он сооружает вокруг себя лабиринт, столь запутанный, что не нужно и замков.

– Но как же человеку вернуть себе свободу? – спросил император.

– Для этого существует единственный способ, – отвечал Янч-жу. – Нужно увидеть свои узы, понять, чем они являются на самом деле. Просто подняться над ними.

Поддаваясь внушениям эго, мы отвергаем свою истинную природу и поневоле начинаем считать себя менее значительными, чем мы есть. Иногда мы до такой степени отождествляем себя со своей профессиональной деятельностью, что выходные и отпуска представляются нам чем-то вроде временного небытия. Между тем их уместнее было бы уподобить прогулкам по двору тюрьмы, в которую мы добровольно себя заточаем. Если бы мы смогли приподняться над всеми хитросплетениями своей жизни и увидеть, что они созданы лишь для того, чтобы удовлетворить запросы нашего эго, мы поняли бы всю абсурдность тех требований, которые непрерывно ставит перед нами пляска под его дудку. Мы что, и вправду не можем жить без электронных чемоданов, распознающих владельца по отпечаткам пальцев? А вся та аппаратура, которая окружает нас на работе, – она что, действительно облегчает нам жизнь, как планировали ее создатели? Вы уверены, что без всех этих хитросплетений ваш бизнес разобьет паралич? А те хитросплетения, которыми мы оплели свои взаимоотношения с ближними, – без них никак, правда? Действительно ли нам нужна вся эта сложность? А может, мы попросту дали себя в этом убедить? Задумайтесь: какое качество в большей степени облегчило бы вам жизнь – способность преодолевать трудности или умение их не создавать?

Сложность порождается нашей убежденностью в том, что пещи по определению не могут быть простыми. Всякие попытки упростить стоящие перед вами задачи неизменно вызывают саркастическую реакцию вашего эго: «Ха, это легче сказать, чем сделать». Ничего подобного. Попытайтесь. Убедитесь, что сложность многих вещей существует лишь в вашем воображении. Доверьтесь своему чутью в поисках наиболее простого и действенного решения. И не обращайте внимания на реплики эго, мол, это чересчур очевидно. Просто сделайте это – и главное, осознайте, насколько это просто. Если вы чувствуете правильность какого-либо решения, если оно согласуется с вашей глубокой внутренней убежденностью, примите его без колебаний. И действуйте.

Если же вы чувствуете, что решение вызывает ваш подсознательный протест, – откажитесь от него. Но отказ должен быть осознанным; в противном случае вы лишитесь аргументов в диалоге со своим эго. Истина не нуждается в вашей защите; достаточно, если вы просто будете ее знать. Если вы чувствуете, что решение верно, значит, вы уже и так знаете, что оно верно. Следуя этому правилу, вы упростите себе жизнь. Усложняем же мы ее в основном из страха.

Страх – один из основных инструментов, посредством которых эго воздействует на сознание. Рассмотрим же ключевой принцип, позволяющий его преодолеть.

Любовь, преодолевающая страх

Поскольку в современном обществе успешная карьера и финансовое благополучие отождествляются с жизненным преуспеванием, страх потерпеть неудачу оказывается одним из главных побудительных мотивов любой деятельности. Если дела идут хорошо, мы боимся, что период везения не продлится долго. Поэтому начинаем предпринимать какие-то действия, полагая, будто наше активное вмешательство будет содействовать долговечности успеха. Парадокс, однако, заключается в том, что последствия всяких действий, на которые нас толкает страх, часто оказываются именно теми, которых мы опасались.

Представим себе двух бизнесменов, одинаково талантливых и готовых жертвовать временем и энергией ради успешного заключения сделки. Единственное различие между ними состоит в том, что первый придает предстоящей сделке большое значение как в плане самооценки, так и общественного признан им. Второй же, сделав все от него зависящее, начинает обдумывать очередную сделку. Первый бизнесмен, не в силах удержаться от вмешательства в инициированный им процесс, старается повлиять на самый незначительный его этап; но чем активнее он вмешивается в естественный ход событий, тем больше рискует нарушить его. Тот, кто станет толкать цепь вперед, не сможет управлять движением ее звеньев, и они пойдут в разные стороны. А вот тот, кто будет цепь тянуть, добьется успеха. Этот принцип применим и к управлению людьми: не стоит подталкивать их к тому, к чему зовет ваше эго; гораздо правильней сделать так, чтобы они шли за вами, привлеченные нашим примером.

Боязнь поражения – как и все прочие опасения, смущающие наш ум и нарушающие душевное равновесие, – является проявлением заблуждений, которые внушает нам эго, стремящееся вытеснить из сознания изначально высокую самооценку. Поддаваясь внушениям эго, мы рискуем забыть о своей причастности к высшим силам, сотворившим нас для проявления чувств, не только не имеющих ничего общего со страхом, по являющихся его противоположностью. Источником этих чувств, наделяющих нас удивительной способностью обращать себе во благо даже самые трудные жизненные ситуации, является высшее начало сознания, направляющее нас к реализации истинного предназначения. Что же следует считать обратной стороной страха? Разумеется, не смелость, хотя тот, кто бросил вызов собственному страху, должен ею обладать… Прямая противоположность страху – это, конечно же, любовь, то есть способность сострадать и сопереживать чувствам ближних. Бескорыстная любовь есть прямая противоположность страху и смысл существования каждого из нас.

Слово «любовь» люди понимают по-разному. Для многих простая фраза «я тебя люблю» оказывается труднопроизносимой: ведь она свидетельствует о нашей готовности делиться с тем, кому она адресована, чем-то глубоко личным; тем, что может сделать нас уязвимыми. Употребление же слова «любовь» в контексте деловых отношений (если только речь не о фразе «я люблю свою работу») считается и вовсе невозможным, поскольку воспринимается как неумение контролировать чувства и, следовательно, как свидетельство ненадежности. Не понимая, что такое истинная любовь, мы позволяем своему эго сузить это понятие и начинаем подразумевать под ним «что-то такое, что недопустимо в общественном месте».

Если страх заставляет нас замкнуться в себе, то любовь, напротив, – открыться. В бизнесе мы боимся всего, что грозит нарушить установленный порядок вещей. Во всех жизненных ситуациях мы страшимся проявить любовь, поскольку не хотим перемен и стремимся получить больше, чем отдали. Принято считать, что, отдавая, мы совершаем невыгодную сделку. С другой стороны, здравый смысл подсказывает, что для того, чтобы больше получать, следует больше отдавать. Лучшее же, что мы можем отдать, – это любовь. В данном случае речь, разумеется, идет не о том значении, которое принято связывать с любовью к человеку или предмету, а о высшей и не зависящей от обстоятельств способности к сопереживанию, лежащему вне границ обыденного мировосприятия.