Скрытая реальностЬ. Книга вторая. Вавочка

41

Редкие зрители слабенькими хлопками приветствовали появление на сцене главного действующего лица вечеринки. Кэт уселась за столик в слабой надежде, что хуже того, что она только что про себя узнала, все равно не случится, можно и посмотреть, что эти выродки еще для нее приготовили. И чтобы больше не думалось, что она – это не она, Кэт выпила почти залпом целый фужер, устало прикрыла глаза и позволила себе плыть по течению. Если не знаешь как поступить, поступай естественно, вспомнила она одно золотое правило. Деваться все равно некуда. Вообще-то грех было жаловаться, могла и вовсе не очнуться или могла очнуться каким огрызком без рук и без ног, а так только слегка личиком обезобразилась и волосы спалила, которые в скором времени отрастут, было бы из-за чего расстраиваться в самом деле, еще и миллион заработала. А то, что ушибленной головой немного раздружилась с прошлым, потеряв себя на какое-то время в настоящем, так и это все поправимо. Она уже многое вспомнила, к примеру, что… Черт, где бы только взять этот романчик, чтобы побольше про себя прочесть, усмехнулась она. Смотришь, и втянулась бы в роль. Может и врет все этот Альберт, постаралась успокоить она себя. Ночь закончится и все снова станет на свои места, она сдерет с себя эту чертову маску, увидит свое лицо и все вспомнит. Пусть даже безобразное и искалеченное, но свое, а не этой киношной дивы с рекламного щита, на которую она, как выяснилось, даже не похожа. И как вообще она могла поверить, что миллиардерша и при этом ни в зуб ногой в строительном бизнесе. Хотя…. судя по тому, как она легко разбиралась с текущими делами, ей все же это было знакомо. Все наладится, утешала она себя, созерцая пустой стол, на который хоть бы спиртного поставили для приличия, а не этот компот для благородных девиц, с каким бы удовольствием она сейчас нажралась. Жутко конечно, когда все с чистого листа, но выбирать не приходилось. Валялась бы сейчас в клинике, себя вспоминая, усмехнулась Кэт, не появись так вовремя в ее палате этот красавчик. Теперь она общается с приличными людьми, вникает заново в бизнес и даже посещает ночные клубы, плохо? Всего один удар лбом о лобовое стекло и вот она уже миллионерша! Многие бы мечтали оказаться на ее месте, но повезло почему-то лишь ей.

В зале тем временем людей заметно прибавилось, послышались первые хлопки. Публика требовала продолжение банкета. Творческие люди любят, чтобы их подгоняли хлопками, как же без этого. Выступающий появился, когда некоторые, устав хлопать, стали недовольно покидать свои насиженные места в поисках более стоящих развлечений, чем сотрясание пустоты своими золотыми ладошками. Уж не этот ли иллюзионист тот самый романчик и накропал, прикидывала Кэт, внимательно рассматривая появившегося на сцене, по которому она сейчас и живет? Если бы это было не так, то никто бы специально не вводил ее в курс дела, специально в уши ввели, чтоб и ей тоже было интересно. Кэт с улыбкой дала волю своей фантазии, перестав воспринимать серьезно вообще все происходящее. Как ее повесят в конце представления – вверх ногами или просто вниз головой, прикинула она, вином отравят, если уже не отравили, или позволят все же покинуть заведение и уже где-нибудь там на темной улице наемный убийца ей ножом вспорет живот? Маэстро накропал роман и закопал где-то в тоннеле якобы свою любимую, вспомнила она слова подсадной утки. Попахивало дешевкой и бездарностью постановки с участием всех собравшихся в зале, чтоб только себя зрителями не чувствовали, а каждый из зала лелеял надежду, что именно он и будет главным действующим лицом. Интересно, прыснула она, сделав глоток, а что наплели тому пожилому артисту, что к ней подходил, какую дрянную историю организаторы придумали для него, чтоб подвесить беднягу вверх ногами?

Вполне себе самодовольный в непонятном костюмчике от черта, надо признаться, на Кэт он произвел не самое худшее впечатление. Яркий луч света выхватил из черноты сначала белое лицо-маску появившегося, и только когда все наконец угомонились, прожектор явил зрителям всю его сухую фигуру в черном фраке со зловещей повязкой на левом глазу. Щелчок пальцами и сцена вокруг главного действующего лица оживилась появлением в тусклом свете подвешенных за невидимые нити всевозможных театральных масок. Одни маски рыдали, другие смеялись, третьи невозмутимо пялились своими пустыми глазницами в притихший зал. Выискивая… Уж не он ли к ней в зале и подгребал, мелькнула мысль. Тот ведь тоже был одноглазым. Бред! Тот был грязный и лохматый, а этот – весь так и лоснящийся в своем благополучие, лысый, противный и ухоженный. Скинул в гримерной обличие бродяги и явился всем во всем блеске своего успеха. Представление и в самом деле обещало быть интересным. Блеклая подсветка сцены с более чем тоскливым музыкальным сопровождением как нельзя лучше указывали публике на то, что ее и в самом деле впереди ждет много жуткого и до гробовой доски завораживающего.

Женщина прикрыла рот ладонью и зевнула. Не цепляло. Ей все больше и больше думалось про мягкую постель в своем уютном номере в центре Москвы и о рюмке спасительной водки. Кем-кем, а актрисой она точно никогда не была, хоть и пряталась сейчас за ее маской, которую, возможно, когда-то и присыпало немного в метро. Вот с той и пускай разбирается, а не с ней, к которой вся эта история вообще никаким боком. Фишка где? Пока радовало одно, что скоро она приедет домой после всего этого театрального бреда, уляжется в кровать, закроет глаза и… слепящие лучи фар снова вопьются в ее глаза своим мраком – кошмар, преследующий теперь каждую ночь. Кэт передернуло, час от часу не легче. Впрочем, от этого видения она постарается как можно быстрее избавится и оказаться в мире своих фантазий, постаралась успокоить она себя. К примеру, как она снималась однажды в кино с самим Дугласом или… Но уже в следующую минуту ее головой владели мысли, что все это оказалось враньем этого смазливого Альберта, прокрутившего с ее помощью замечательную аферу на миллионы долларов, отвалив и ей якобы целый миллион. Какое там кино, какие там съемки в Голливуде, вздохнула Кэт. Она в России, где ее самым наглым образом разводят. «Театр начинается с вешалки», – вспомнила она слова этого мерзкого красавчика. Вот сам пусть и вешается, а она сейчас встанет и одна поедет домой, никого не дожидаясь, слава Богу, машина с водителем всегда наготове. Но тут зазвучало Лунное танго, в голове зашумело от выпитого, и она осталась, опьяненная чудесной мелодией и вином. На сцене и появилось еще одно действующее лицо – Арлекин в обтягивающем по фигуре красно-черном наряде, тут же закружившийся в змеином танце смерти вокруг своего темного повелителя. Два смертельно белых лица в темноте: женское – в колпаке с красными бубенцами и мужское – с черной повязкой на глазу, впившиеся в Кэт. Ей именно так все и показалось, в чем ничего удивительного, подобным в зале могли похвалиться многие, как и все те, кто хоть однажды видел портрет Джоконды, ловящей чужие взгляды. Любая сцена только этим и живет, что сначала цепляет взгляд зрителя, а затем начинает с него сосать. И чем талантливей на сцене играл актер, тем больше он энергии тратил сам и тем больше тут же забирал из зала. Этот же и вовсе явился сюда с темными планами вернуть себе ту, потерянную тринадцать лет, на которую она якобы так похожа. Похожа в маске, которую именно для этого на нее и нацепили, чтобы потешить демона… Кэт в ужасе снова прикрыла глаза. пораженная своей догадкой, что именно она и есть самая главная фишка всего представления, которая должна исчезнуть у всех прямо на глазах, как тот вагон у Копер… как там его, блин…

Псих придумал себе, что его любимая пропала много лет назад в подземелье и спокойно с этим жил, выйдя из психушки совсем другим человеком, переродившимся. Чудовище умерло, да здравствует чудовище! Поэтому его и постарались представить покойником, догадалась Кэт, ведь что за представление без интриги. Умер, родился и жил долго и счастливо, продолжала издеваться дальше Кэт, ища глазами незнакомку в черном, но той и след простыл. И вдруг этот покойничек увидел ее на рекламных щитах живой и невредимой, было с чего снова крыше поехать. Жить столько лет под чужим именем, бояться всю жизнь разоблачения и на тебе… Девка даже и не думала подыхать под завалами! А в кино, значит, раньше он ее не видел? Может и не видел, решила она. Сейчас у многих в квартирах нет телевизоров, чтоб бредятину не смотреть. И все равно было маловероятно, что знаменитость оказалось не замеченной, тем более тем, кто ее однажды уже закопал по молодости и потом сильно любил. А теперь решил от нее избавиться еще раз, чтоб случайно она его где не узнала. И вообще все, что ей здесь уже наплели про этого типа со сцены, что все это художественный свист в исполнении одного актера. Никаких романов он не писал и никаких молоденьких актрис в метро не закапывал, а увидел на плакате эту Клинову, вот чувака и переклинило. Да так крепко, что вспомнилось даже то, чего никогда не было… Далее – дело техники, подстроить все так, чтобы эта актриска сегодня оказалась за этим столиком и в скором времени уже в объятиях этого сумасшедшего. Нанял людишек, за деньги в этой стране можно все, а те уже нашли с похожей моськой без мозгов после аварии, вкололи в клинике еще какой-то гадости, чтобы она все про себя забыла окончательно и понеслась мадам по кочкам. И все бы так, вздохнула Кэт, если бы только Альберт ей не признался, что она ничуть не похожа на эту Клинову с рекламного щита, а вот миллиардерша похожа. Поэтому и понадобилась ее маска, чтобы Кэт вжилась в роль. Себя она сейчас воспринимала только под этим именем и другого не признавала. Ни паспорта при себе, который ей еще не восстановили в посольстве, ни прошлого, которое она знала только с чужих слов, ни настоящего, если уж быть совсем честной, чем не кандидатура для фокусного исчезновения? И даже имя чужое, к которому она уже привыкла. Неожиданно все тело Кэт покрылось мурашками. Ее же даже искать никто не будет, если она вдруг исчезнет. Известную актрису никто не ищет, а уж аферистку типа ее, раскрутившую американцев на миллионы если и будут искать, так лишь для того, чтоб упечь за решетку. С другой стороны, если она сама и есть эта Клинова, которую из этого клуба на тот свет или в психушку? Доказывай потом, что этот псих со сцены хотел ее убить, для чего все и было придумано. И свидетелей уйма… Которые потом от всего откажутся и заявят, что не было никакого представления. А что, так ведь с ума и сводят… И где сам Альберт, уж не на сцене ли? Но Кэт тут же откинула эту вздорную мысль, что угодно, только не это, какой из мальчика злодей, похищающий людей, разве что забить насмерть бейсбольной битой несколько случайных комаров при неудачной попытке попасть по мячику. За несколько последних дней их нового знакомства, старые-то отношения все стерлись, она составила об этом баловне судьбы себе вполне реальное представление, что от него можно было ожидать, поэтому и не питала никаких иллюзий относительно его театральных способностей.

Высокий, благоухающий французским одеколоном, улыбающийся и гладко выбритый, он производил впечатление успешного человека на окружающих. К тому же он был и в самом деле материально обеспечен, имел хорошие связи и был вхож во многие приличные дома столицы. Однажды даже был приглашен на свадьбу дочери одного провинциального министра, выложившего из своего кармана по слухам около пяти миллионов долларов, чтобы только не упасть в грязь лицом перед другими ворами. Ударившегося в бега позже, но кому это уже интересно… Да что министр, бывший мэр, лишенный доверия несколько лет назад, лично знал красавчика и способствовал повышению его статуса завидного жениха и некоторые знатные девицы на выданье даже и не скрывали того, что не прочь оказаться в его постели в расчете на будущее выгодное замужество. Встречались среди них и красивые особи, и даже очень, но он как-то не спешил заковывать себя в колодки. Его вполне устраивало нынешнее положение вещей, и что-то менять в этом плане он не собирался, по крайней мере, в ближайшем будущем. Кэт он тоже нравился. Было в нём что-то от самца, что ей и импонировало, не до такой степени, чтобы завалиться с ним в постель, но чем черт не шутит. Он знал ещё кучу всяких вещей, касающихся другой стороны человеческих отношений, где не всё, к счастью, решали только деньги. Он часами мог рассуждать о Сартре и читать наизусть Цветаеву, размазывать по стенке Пикассо и восторгаться Никосом Сафроновым. Вот только как бизнесмен он все больше и больше вызывал у нее сомнение. На главную их совместную стройку – океанариум, в который она несколько лет назад якобы вложила прилично миллионов долларов, так вот на этот объект он так ее и не свозил. И если бы она сама в бумагах случайно не наткнулась на этот объект, то так и продолжала бы пребывать в неведении, что такая стройка вообще существует. Удивляло другое, что если там и в самом деле все было так плачевно, в чем Кэт почти уже и не сомневалась, то почему он дал ей так свободно капаться во всех бумагах, эту папку-то мог бы и спрятать, все равно бы не вспомнила. Значит, был уверен, что не разберется, решила Кэт, а она взяла и разобралась.

И сразу же оказалась на этой чертовой вечеринке, где ей открытым текстом и заявили, что к этой грандиозной стройке она не имеет никакого отношения, собственно, как и к личности миллиардерши, за которую выдавала себя все последнее время. Неизвестно, кто еще больше аферист и проходимец во всей этой афере, быть может, именно она все это и затеяла, выяснив однажды, что немного похожа на богатенькую американку, подговорила Альберта и лично разработала всю операцию по изъятию пары десятков миллионов долларов из чужого кармана. Подстроили аварию с настоящей миллиардершей и понеслось. Прикинуться дамочкой без памяти особого труда не составило, труднее было убедить в этом американцев. Но и с этим она тоже хорошо справилась, не иначе, долго тренировалась и изучала настоящую Кэт, чтоб полностью срастись с образом. И все бы для нее сложилось путем, если бы вдруг она и на самом деле не не потеряла память, чем тут же и воспользовались ее подельники, решившие подставить по крупному только ее одну, а потом убрать, чтобы все концы в воду. Точно что-то вкололи, вернулась она в очередной раз к мысли, которая ее уже посещала. Чтоб не делиться… Специально весь этот спектакль и разыграли у всех на глазах, чтобы от нее избавиться. Свалить все потом на психа со сцены и мама не горюй! Возможно, что Кэт и в самом деле потеряла частично память после укола, но логически мыслить-то она не разучилась, что и обнадеживало. С другой стороны, может, и не было вовсе вокруг нее всех этих странных типов со своими предупреждениями, задумалась она. Может быть, все эти персонажи из чужого представления на самом деле – ее собственные внутренние голоса? Вот она уже и сходит с ума. Бред! Кэт тут же постаралась избавиться от этой вздорной мысли. В этом случае ее место было не за этим беленьким столиком в театре черного актера, а уже в психушке. Женщина зажмурилась и даже больно ущипнула себя за руку, чтобы убедиться в обратном, не помогло. Более того, она вдруг поймала себя на мысли, что все больше и больше отождествляет себя уже с этой актрисой с рекламного щита, маску которой успешно таскала уже несколько дней, все дальше и дальше отдаляясь уже даже в мыслях от той Кэт, которая так успешно уже развела на бабки доверчивых америкосов. А что? Дело сделано, можно и в свое тело возвращаться. И это уже, в самом деле, попахивало если и не шизофренией, то раздвоением личности – однозначно.

42

«Убийцу и его жертву разделяла какая-то сотня метров и кирпичная стена клуба, – читал тем временем человек со сцены хриплым голосом, пока публика из темного зала переваривала его экстравагантное появление, – заполненного сверкающими сучками и самоуверенными кобелями, уверенными в своих безграничных возможностях. Сливки общества смаковали шикарные вина, урожая года смерти Наполеона и дымили дорогущими сигаретками и сигарами, гадко скалясь при этом друг другу своими фальшивыми до искусственной белизны ухмылками, демонстрируя фальшиво-идеальные зубки по несколько тысяч долларов за каждый. Маски бездушия в отвратительном мире лицемерия старательно изображали из себя живых…»

– И в чем вся гадость вашей вещицы? – кому-то из зала уже через минуту надоела вся эта чушь, слушанье которой он тут же и решил прекратить провокационным вопросом. Выбиваешь всадника из седла, а дальше уже дело техники – затоптать беднягу копытами собственной же лошади.

– В предсказуемости, – ответил спокойно выступающий, на которого, похоже, подобные приемчики не действовали.

– И в чем эта ваша предсказуемость выражается? – не унимался товарищ, которому вроде бы уже и ответили, но видимо, не до конца.

– В отсутствии случайностей, извиняюсь, с кем имею честь?

– Нервозов… Хотелось бы узнать и вашу фамилию, любезный. Ведь вы явно не тот, за кого себя здесь выдаете в этом костюмчике.

– Уж не тот ли самый из шестисот секунд?

– У меня своя программа, не смешивайте.

– Все последующее всегда вытекает из предыдущего, – выступающий, видимо не расслышал ответа и продолжил развивать свою мысль дальше: – К примеру, возьмем одного отдельно-вырванного из зала идиота, – хлопки в зале, – ваша версия развития событий, он сам уйдет или его выведет охрана? Результат предсказуем, согласитесь…

– Попросил бы! – взвизгнул оскорбленный до глубины души журналист.

– В долг не даю даже друзьям.

Хлопали долго, в том числе и Кэт, которой было вовсе не до хлопков.

– Вот вам и вся предсказуемость, еще есть вопросы? – подытожил выступающий со сцены, провожая холодным взглядом своего неудавшегося оппонента, стремительно направляющегося нервной походкой к выходу.

– И вы со всеми так, чьи вопросы вам неугодны? – спросила вдруг Кэт, неожиданно даже для самой себя.

На что человек во фраке ей ответил, что только с теми, кто этого заслуживает.

– Как интересно! – воскликнула прилично пьяненькая уже дамочка в вечернем платье с обнаженной спиной, направляясь неуверенной походкой к сцене. – Нам все творческое интересно выше крыши, напомните, плиз, название самого вашего нашумевшего произведения, чтобы мы наконец вспомнили, с кем имеем дело, если свой фамилий не желаете афишировать.

– Не вспомните…

– А вдруг? – улыбнулась та, забравшаяся к этому времени уже на сцену и теперь пьяно покачивалась из стороны в сторону, пыталась подняться с четверенек на ноги.

– Видите ли, – писатель неизвестного романа подошел к ней и подал галантно руку, чтобы помочь принять вертикальное положение, – если я сам давно уже забыл название этой некогда нашумевшей вещицы, то другим вспомнить ее и вовсе не под силу.