Скрытая реальностЬ. Книга вторая. Вавочка

В подвале было почти светло, во всяком случае, достаточно, чтобы различать окружающие предметы. Единственная свисающая с потолка лампочка, мощности которой и для уборной-то было мало, делала этот подвал почти пригодным для жизни. Иногда лампочка начинала шалить, превращая жизнь в комнате в сплошную дискотеку, без музыкального сопровождения, правда, но зато со световыми спецэффектами. Случалось, правда, это не часто, поэтому особо и не раздражало. Но постепенно такой режим работы лампочку, похоже, устраивать перестал, и она после очередного такого своего издевательского мигания вдруг погасла совсем. И вот тогда этот подвал и превращался в сырой и холодный склеп. Тогда с единственной железной кровати, занимающей почти половину этого убого помещения, поднималась женщина и принималась эту лампочку, как могла, ремонтировать. Иной раз для появления света требовалось всего ничего, лишь до нее дотронуться, а иной – приходилось и основательно повозиться, вкручивая и выкручивая эту стеклянную хрень из патронника. Последнее время же свет в подвале стал пропадать все чаще и чаще, и бедняжка со страхом для себя ждала того жуткого момента, когда он погаснет уже окончательно, похоронив заживо ее в этой темноте. Большую часть времени женщина лежала на кровати, укрывшись старым ватным одеялом. Удивительно было не то, что оно было старое, а то, что оно до сих пор еще было целое. Штопанное-перештопанное, с выдранными кусками своей плоти, оно все еще ухитрялось ее согревать. Узница этого склепа, в которой только с большим трудом можно было сейчас узнать Кэт, большую часть времени или просто спала, если можно было назвать сном то полуобморочное состояние, в котором она пребывала, или тупо таращилась в потолок остановившимся взглядом, выискивая на нем всякие мелочи, типа трещин или отвалившихся кусков побелки. Хоть какое то, пусть и бессмысленное, но все же развлечение. Существование… Упражнение на сосредоточенность, заключающееся в том, что если научиться непрерывно в течение пятнадцати минут смотреть на бутон розы, изучая его подробно во всех деталях, то можно значительно преуспеть в делах. Вот и преуспевала, как могла в самосовершенствовании. Узница уже знала, что если долго, очень долго смотреть в одну точку на потолке или на стене, то эта точка начнет жить своей жизнью. К примеру, точка могла превратиться в какую-нибудь замысловатую рожицу, с которой можно было уже о чем-нибудь и поговорить. И она говорила. Она рассказывала ей про свое выдуманное детство, про то, как ее из садика иногда забирал отец, а в основном все-таки это делала мать. Как она ходила в школу и как она очень любила в детстве мороженое, а еще больше любила ходить в зоопарк, но ни того ни другого не делала уже тысячу лет и что вряд ли когда уже сделает в будущем. После таких «утешительных» выводов ей становилось себя так жалко, что слезы сами заполняли глаза и проливались на щеки. Утешало одно, что здесь, в этом закрытом пространстве одиночества можно было себя и не сдерживать, делая вид, что она самая сильная в этом мире. Размазанные по глазам слезы, вонючая подушка под головой, жесть во всем и… постепенное ко всему этому безразличие внутри. И еще золотой кенгуренок – брелок, висящий теперь на ее шее, найденный ей на месте аварии возле сгоревшего дуба, как давно это было. На этот кусочек металла она и переключила чуть позже все свое внимание, устав от общения с мрачными точками окружающего ее замкнутого пространства.

Камера заключения была размером с гараж, точнее – с одно парковочное место. Это, собственно, и был гараж, вернее, подвал гаража, сооруженный когда-то предприимчивым хозяином втайне от жены и себе на радость. Только стенам было известно, сколько на этой скрипучей кровати перебывало дамочек легкого поведения, поэтому появление еще одной, сто первой по счету, их (стены) совершенно не удивило. Сам-то хозяин, судя по заброшенности помещения, давно уже с этим делом завязал, а вот его железная кровать все еще продолжала со скрипом служить людям, та самая, на которой еще его дед с бабкой делали его маму, вот снова и пригодилась. Стены подвала были обшиты фанерой и когда-то даже покрыты лаком, но со временем сырость и плесень взяли свое и теперь вид у этих стен был, скажем прямо, не очень. Бетонный пол был по хозяйски застлан протертым до дыр линолеумом, а окон не было вообще, даже с решеткой с видом на небо. Какие окна в подвале? Зато в углу напротив кровати стоял древний, весь в пыли «Горизонт», пылился рядом видеоплеер. Старая тумбочка под телевизором была полностью забита видеокассетами с порно. Маньяк это дело очень даже любил, судя по количеству всевозможного видео, он много практиковал в одиночестве. Возможно, что снимал скрытой камерой свои половые развлечения, которыми потом и шантажировал дамочек, а возможно, что снимал видео просто для продажи таким же извращенцам, каким являлся и сам. И что это был сдвинутый на голову маньяк, Кэт даже и не сомневалась, представляя себе самое худшее, что вообще с ней может еще случиться. Молчаливые ягнята в реале, только ее картины предстоящего ужаса были значительно страшнее. Одно только воспоминание о скалящейся маске хомячка чего стоило. Валялась на полу и своя маска, которую она сразу же стащила с лица, как только пришла в себя после похищения. Забинтованное лицо с проступившими бурыми пятнами крови, сломанный под ними нос. Поэтому и хорошо было, что в подвале не было зеркала, чтобы не расстраиваться еще больше. Больше всего пугала даже не смерть, а безысходность своего положения и мысль о том, что вот именно в этой выгребной яме ей и придется провести весь остаток своей замечательной жизни. Год, два, десять… Кошмар! Возможно, что и первая жертва иллюзиониста провела целых тринадцать лет в этом же подвале, а ведь ее предупреждали. Воняло нечистотами пластмассовое отхожее ведро в углу, какие обычно используют дачники, чтобы по ночам на улицу не бегать.

А как замечательно все начиналась: прилетела, врезалась в дерево и даже уцелела. Вот и надо было сразу же возвращаться в Америку, пожалела она, а не ждать, пока ей заявят, что к своим миллиардам она не имеет уже никакого отношения. Поэтому в этот подвал и упаковали, чтобы действительно не имела. Тарахтит где-то глубоко под коркой поршнями синий трактор в далеком прошлом, за рулем беззубый тракторист в кепке. Не французский и далеко не американский пейзаж. Так кто же она на самом деле такая? Будь проклят этот русский бизнес и этот русский пейзаж, своими корявыми видами уже пробравшийся в ее мозги! А может, ее ради того и похитили, мелькает мысль, чтобы она себя выкупила? Мысль обнадеживающая, оставлявшая хоть какую-то надежду на спасение. С ее-то состоянием она себя сто раз сможет выкупить, если, конечно, у нее оно было. Похититель-то думает, усмехнулась Кэт, что она все еще миллиардерша, не догадываясь, что с двумя фигами в кармане. А что она сама теперь думает по этому поводу, что ей просто играются и целенаправленно сводят с ума? Что, если здесь у каждого своя игра, взять того же Альберта, якобы случайно нашедшего ее в клинике, где лежал и его дядечка? Случайно можно проиграть миллион в казино, во всем остальном надо искать закономерность, чем Кэт и занялась, здраво рассудив, что раз уж она сама ничего не может вспомнить путнего из своей жизни, то надо хотя бы постараться не забыть то, что ей уже рассказали, от этого и отталкиваться. С этого и начала, предположив, что Альберт понятия о ней не имел, пока не увидел случайно (вот где собака порылась) в соседней палате со своим больным родственником. А когда узнал, что она про себя ничего еще и не помнит, здесь-то в его умненькой головке и зародился гениальный план, как развести своих американских компаньонов на солидные деньги, что сделать оказалось не так уж и сложно: убрали истинную миллиардершу и вместо нее подсунули дуру непомнящую. Ввели ей в уши историю настоящей Кэт и понеслось. Вытрясли америкосов как грушу, а ее за ненадобностью упрятали в этот подвал, сделав соучастницей в преступлении века. В этом случае сразу же становилось ясно, зачем Альберт привел ее в этот клуб, чтобы избавиться, не учтя того, что иллюзионист попутно решит избавиться и от него. Губы женщины искривила злая усмешка, так козлу и надо! Но только в том случае, если она не та, за кого себя выдает, а если все же та, если он врет, что она не миллиардерша, зачем это ему надо? Немного подумав, Кэт нашла объяснение и этому, во всем снова были виноваты деньги, которые она же сама им и перевела как последняя дура, веря в серьезность намерений своих гнилых компаньонов, с которыми проработала уже несколько лет. Была и третья версия, самая невероятная, причины своего заточения, которую она даже не стала рассматривать, что она актриса и просто снимается в кино. И так заигралась, что давно уже все на свете перепутала, запутала и запуталась сама так, что днем с огнем ничего не разберешь, тем паче в тусклом свете своего заточенного пребывания.

Кассеты в тумбочке были старыми, что и понятно, человечество давно уже перешло с пленочных, судя по пыли, давно уже не использующихся по назначению, на электронные носители информации. И это тоже обнадеживало, что маньяк давно уже импотент и ничто плотское его не волнует. Дверей в подвале, естественно, тоже не было, как и окон, а единственный выход, устроенный в потолке, куда вела выдвижная лестница, был наглухо закрыт деревянным люком, на котором сверху, как она сразу же и предположила, стояло еще и колесо машины, так что бежать из этого склепа было невозможно. Кэт даже тоскливо усмехнулась по этому поводу: много она знала покойников, сумевших выбраться из своих склепов? Ни одного… Еще возле противоположной стены подвала валялось несколько старых резиновых покрышек, для полноты картины, так сказать. Вот, пожалуй, и все, что окружало эту почти заживо уже погребенную бедняжку, заточенную в это подземелье вежливым «хомячком». Как здорово иллюзионист