- -
- 100%
- +
Мертвецы не рассказывают сказок
Огонь вырвался из капитанской каюты, жадно лизнул дверной проём и пополз дальше, перекидываясь на деревянные переборки с пугающей скоростью. Клаус, опираясь о мокрые от пота доски, выбежал на палубу, спотыкаясь и хватая ртом воздух, в котором уже чувствовался горький привкус гари. Ноги его подкашивались, а перед глазами всё ещё стояла та картина — запрокинутая голова, перерезанное горло, кровь, падающая на пол.— П-пожар! — выдавил он из себя, падая на колени.Франсуа, заметив, как парня шатает, мгновенно подхватил его под локоть, не давая рухнуть лицом в доски.— Эй, говори, что произошло! — рявкнул он, встряхнув Клауса за плечо так, что у того клацнули зубы. — Почему горит каюта?!Клаус открыл рот, чтобы рассказать про смерть капитана, про лампу, про то, как огонь перекинулся на бумаги, а потом на тело, — но слова застряли в горле. Он посмотрел в глаза Франсуа, такие же колючие, как у капитана, и вдруг понял: если скажет правду, его обвинят. Он вломился без спроса, он разбил лампу, он устроил пожар. Даже если он не убивал капитана, его сочтут виновным хотя бы в неосторожности. А что делают с теми, кто по неосторожности сжигает корабль? Выбрасывают за борт? Сажают в трюм на цепь? Или того хуже — отдают под трибунал, где приговор один?— Я н-не знаю, — прошептал Клаус, откашливаясь от едкого дыма, который уже начал заполнять палубу. — Я просто... услышал шум... а когда открыл дверь, там уже горело...Он и сам не поверил своим словам, но Франсуа не стал допытываться. Время было упущено, и огонь тем временем всё плотнее заключал корабль в свои объятия. Он пожирал дерево с жадным треском, вырывался из окон каюты длинными оранжевыми языками, лизал мачты и тянулся вверх, к парусам, которые только что с таким трудом убрали. От жара воздух дрожал, а искры взлетали к самому своду пещеры и гасли в холодной сырости, не достигая камня.Матросы метались по палубе, как потревоженные муравьи. Одни тащили вёдра с водой, черпая её прямо за борт, другие сбивали пламя мокрыми тряпками и брезентом, третьи пытались отрубить горящие доски топорами, чтобы огонь не перекинулся на такелаж. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто стоял и смотрел на разгорающееся пламя с тупым, безнадёжным лицом.— Не дайте ему добраться до порохового трюма! — орал боцман Кроу, размахивая руками. — Если туда попадёт искра, мы все взлетим на воздух! Все до единого!Матросы удвоили усилия. Они выстроили живую цепь от борта до очага пожара, передавая вёдра с водой из рук в руки, но пламя было слишком сильным. Вода шипела, превращаясь в пар, и огонь, казалось, только злился от этого. Он рычал, как живой зверь, и не собирался отступать. С каждой минутой он пожирал всё новые части корабля, подбираясь к грот-мачте, где крепились самые большие паруса.— Отступаем к корме! — закричал кто-то. — Бросайте носовую часть!— Нельзя! — рявкнул Франсуа, перекрывая шум. — Там порох! Если мы оставим трюм без защиты, он взорвётся, и тогда нас разметает по всей пещере!Клаус стоял, прижавшись спиной к фальшборту, и смотрел на этот ад. Глаза слезились от дыма, а в груди тяжело и сбивчиво стучало сердце. Он чувствовал себя виноватым. Если бы он не взял ту лампу, если бы не подошёл к столу, если бы не разбил её... Капитан всё равно был мёртв, но корабль ещё мог остаться целым. А теперь он, Клаус Таннер, стал причиной того, что «Морской лев» медленно сгорал в этой проклятой пещере, а вместе с ним — и все надежды на спасение.Он вспомнил мать, стоявшую в дверях их полуподвальной лачуги. Вспомнил данное ей обещание вернуться. Потом перед глазами на мгновение возник балкон особняка де Вилье и девушка в светло-голубом платье. Элоиза едва заметно склоняла голову, а синяя лента в её волосах шевелилась на ветру.Клаус машинально коснулся внутреннего кармана. Полоска ткани всё ещё была там.Глупо. Вокруг горел корабль, люди готовились погибнуть, а он думал о девушке, с которой едва говорил несколько раз. Однако воспоминание о ней заставило его сжать зубы. Он не хотел, чтобы единственным следом от его жизни осталась выцветшая лента на дне сгоревшего корабля.Клаус закрыл глаза и сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь. И в этот момент сквозь треск огня и крики матросов он услышал странный звук.Тук... тук... тук...Клаус открыл глаза и прислушался. Звук доносился откуда-то из темноты пещеры, из глубины, куда не достигал свет. Он был ритмичным, почти музыкальным — будто кто-то бил саблей о дерево. Или о камень.Тук. Тук. Тук.Звук становился громче. Быстрее. Он нарастал, перекрывая даже треск пламени, и в нём слышалась пугающая размеренность — как барабанная дробь перед казнью, как отсчёт последних секунд.Тук-тук-тук-тук!Теперь его услышали все. Матросы замерли, опустив вёдра, и повернули головы в сторону входа в пещеру. Глаза их расширились, на лицах застыл страх.— Что это? — прошептал кто-то.— Заткнитесь, — шикнул Франсуа.Все затаили дыхание. Только огонь продолжал своё дело, злорадно похрустывая деревом, и под этот треск звук нарастал, заполняя собой всё пространство пещеры.ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!Последний удар — один-единственный ТУК! — оказался самым громким. От него по палубе прокатилась волна воздуха, сильнее любого штормового порыва. Она сбила матросов с ног, сорвала головные уборы и швырнула их в темноту. Огонь в каюте взметнулся, заколебался, а потом резко пригас, будто сам сжался от страха. Языки пламени замерли и перестали расползаться, словно живое существо втянуло голову в плечи.А потом из темноты, с того места, где кончался свет и начиналась абсолютная чернота, на палубу шагнула тень.Она двигалась плавно, с неестественной грацией — как человек, который давно забыл, каково это — дышать. С фигуры стекала странная вязкая жидкость. Она не походила на обычную кровь: чёрная, как смоль, густая, она покрывала одежду маслянистой плёнкой и собиралась лужами у ног. Глаза существа горели тусклым, болезненным светом — в них не было ни злобы, ни ярости, только ледяная пустота и память о чём-то давнем. Зубы были окрашены в тот же чёрный цвет, и, когда незнакомец растянул губы в подобии улыбки, они показались обломками обугленного дерева. Длинные спутанные волосы колыхались, будто он всё ещё находился под водой, а каждое движение сопровождалось едва слышным плеском волн.Кто-то из матросов — видимо, самый смелый или самый глупый — швырнул в него бутылку. Она пролетела сквозь тело призрака, даже не замедлившись, и с глухим стуком ударилась о борт за его спиной. Тварь даже не повернула головы. Но матрос поплатился за свою дерзость.Из щелей между досок за его спиной бесшумно поднялся второй призрак — такой же жуткий, с таким же чёрным телом, сочащимся влагой. Он вынырнул из палубы, будто из воды, и клинок из тёмной, затуманенной стали пронзил матроса насквозь. Тот не успел вскрикнуть. Он просто рухнул на колени, а потом завалился на бок. Из раны хлынула не кровь, а та же чёрная жижа, которая покрывала призраков.На палубе повисла мёртвая тишина. Даже огонь, казалось, перестал трещать, заворожённый этим зрелищем.Из всех щелей и стен полезли призраки. Они появлялись отовсюду — из-за бочек, из-под досок, из тёмных углов, куда не доставал свет умирающего пожара. Кто-то из них разложился больше, кто-то меньше; у некоторых не хватало половины туловища, но они всё равно умудрялись стоять и двигаться, паря над палубой, словно законы природы для них больше не существовали. В воздухе стоял запах гнили и сырости, смешанный с гарью, и от этого сочетания у Клауса сводило желудок.Гаспар де Блуа — тот самый, первый, кто шагнул из темноты, — выступил вперёд, опираясь на шпагу, как на трость. Его чёрные маслянистые глаза медленно обвели палубу, и на губах заиграла кривая, страшная улыбка.— Я Гаспар де Блуа... — проговорил он, и голос прозвучал как скрежет камня о камень. — Капитан «Молчаливой Мэри». И вы, живые, вторглись в мои владения.Он резко ударил наконечником шпаги о палубу, и в ту же секунду ещё один матрос был пронзён другим призраком. Тот не успел вскрикнуть — только захрипел и рухнул лицом вниз, а из раны потекла та же чёрная вязкая жидкость, которая покрывала самих мертвецов.— Вы попали в неприятности, — усмехнулся Гаспар.Из его рта полилась чёрная жижа, стекая по подбородку и капая на палубу.Моряки, либо отказавшись принимать смерть без боя, либо просто обезумев от страха, с криками ринулись на призраков. Кто с саблей, кто с ножом, кто с чем попало. Но оружие проходило насквозь — клинки не встречали сопротивления, словно рубили туман. Призраки же с явным удовольствием насаживали людей на шпаги и сабли, и каждый удар сопровождался хриплым смехом и мерным капаньем чёрной крови.Клаус вскочил и, не раздумывая, рванул к люку, ведущему в нижние трюмы. Он не знал, куда бежит, — просто инстинкт кричал: спасайся, прячься, живи. Ноги несли его вниз, в темноту и сырость, подальше от кошмара. Он спотыкался о пороховые бочки и мешки с провизией, падал, вставал и снова бежал, пока не оказался на самом нижнем уровне, где корпус был пробит и вода уже доходила ему до щиколоток. Она была ледяной, холод пробрал его до костей, но он не остановился.Продвигаясь вперёд, Клаус нащупал ногой железную решётку — одну из тех, что служили клетками для пленных, которых иногда перевозили на фрегате. Он нырнул внутрь, вжался в угол и замер, стараясь дышать как можно тише. Сверху, сквозь доски палубы, доносились крики, смех и мерный стук — тук-тук-тук, — будто призраки били в такт неведомому ритму.А потом он увидел, как сквозь щели начала просачиваться чёрная вязкая жидкость. Она капала медленно, тяжело и, падая в воду, расплывалась маслянистыми пятнами. Клаус затаил дыхание, вжался в стену и зажмурился, чувствуя, как холод поднимается от ног всё выше. Он не знал, сколько ещё протянет в ледяной воде.Со временем звуки стихли. Крики, звон клинков, хриплый смех призраков — всё угасло, растворилось в гулкой тишине пещеры, нарушаемой только мерным плеском воды да редкими затухающими тресками огня где-то наверху.Клаус сидел, вжавшись в угол сырой железной клетки. Вода поднялась уже выше пояса, и холод пронизывал до костей, заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Он почти не чувствовал ног. Руки онемели. Глаза привыкли к темноте, но видели только мутную воду, плавающие в ней обломки досок и бочонков да собственное отражение — бледное испуганное лицо, искажённое каждым движением воды.Тишина давила. Он боялся, что стоит пошевелиться — и снова послышатся шаги. Или тот самый звук: тук-тук-тук. Но вокруг было тихо.Клаус сунул окоченевшую руку во внутренний карман и сжал мокрую голубую ленту. Ткань уже пропиталась ледяной водой и казалась такой же холодной, как всё вокруг.Он вспомнил, как Элоиза стояла на балконе. Как улыбнулась ему, прежде чем карета заслонила особняк. Тогда между ними была всего одна улица, но Клаус не решился её пересечь. Теперь же между ним и Сен-Мало лежали море, горящий корабль и целая армия мертвецов.Он зло сжал ленту в кулаке. Нет. Он не позволит этой проклятой пещере стать своей могилой. Не раньше, чем снова увидит мать. Не раньше, чем хотя бы однажды скажет Элоизе то, что так и не осмелился произнести у чугунной ограды.Когда Клаус подумал, что всё закончилось и призраки ушли, он осторожно попытался вылезти из клетки. Его пальцы уже сомкнулись на ржавом пруте, как вдруг ледяная рука с нечеловеческой силой схватила за плечо и развернула к себе лицом.— О, ещё один! — раздался шипящий голос прямо перед ним.Клаус увидел несколько призраков, окруживших клетку. Они смотрели на него пустыми маслянистыми глазами. Их тела сочились той же чёрной жидкостью, что и у Гаспара, и в свете умирающего пожара казались вырезанными из самой тьмы.— Последние слова будут? — прохрипел один из них, направляя ржавую шпагу ровно в глаз Клаусу.Лезвие дрожало в нескольких дюймах от зрачка. Клаус в ужасе прикусил язык. Кровь разлилась во рту солёным металлическим привкусом.— Ну раз так... — Призрак замахнулся, готовясь нанести удар.— Стой!Голос Гаспара прозвучал как раскат грома в мёртвой тишине. Шпага замерла в мгновении от глаза Клауса. Призрак зашипел, но послушно отступил.Гаспар прошёл сквозь решётку, с каждым шагом ударяя наконечником шпаги о доски:Тук... тук... тук...Он подошёл вплотную и резко дёрнул Клауса за рубаху, сорвав с его шеи крест. Тот повис на пальцах, покрытых чёрной слизью. Гаспар стал рассматривать его под разными углами, поворачивая в воздухе, с пугающим, почти благоговейным молчанием.— Филипп... — прошептал он наконец себе под нос так тихо, что Клаус едва расслышал.Гаспар снова схватил его и притянул к своему лицу так близко, что парень почувствовал запах гнили и солёной воды.— Отвечай! — прошипел призрак, прижимая остриё шпаги к горлу Клауса. — Ты знаешь, что это?! Знаешь, чей это крест?!Лезвие холодило кожу. Клаус сглотнул, чувствуя, как кровь пульсирует в шее.— Это крест моего отца... — с трудом ответил он.Язык всё ещё болел от укуса, и слова давались с усилием.Гаспар резко толкнул его. Клаус рухнул в ледяную воду, захлебнулся и закашлялся.— Ты знаешь Филиппа Монтеро?! — рявкнул призрак, нависая над ним.Клаус, задыхаясь и дрожа от холода, закивал. Он понятия не имел, кто такой Филипп Монтеро, но в глазах Гаспара увидел нечто, что могло стать его единственным шансом на спасение.Гаспар схватил его за шиворот и потащил наверх, на главную палубу. Там, в свете догорающих обломков, лежали тела моряков — десятки тел, скорченных и безжизненных, с чёрными ранами. Клаус зажмурился, но Гаспар заставил его смотреть.Он поставил Клауса на перила, так что тот оказался над водой, балансируя на краю бездны.— Найди Филиппа, — приказал Гаспар, и голос прозвучал как приговор. — Я даю тебе три дня. Три дня, мальчишка. И передай ему, что Гаспар ждёт. Если не сделаешь этого... — Он обвёл шпагой мёртвые тела, разбросанные по палубе. — Поверь, их участь покажется тебе блаженным сном по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.Он толкнул Клауса в спину.Мир перевернулся. Холодная вода сомкнулась над головой, поглотив свет, звуки и дыхание. Клаус рванулся вверх, пытаясь глотнуть воздуха, но одежда тянула на дно.Пальцы судорожно сжали голубую ленту в кармане.В последний миг перед глазами возникла Элоиза — не в богатом платье и не за высокой оградой, а такая, какой он запомнил её два года назад: склонившаяся над его порезанной ладонью, серьёзная и близкая.Потом поплыли чёрные круги, и Клаус потерял сознание, уходя в тёмную ледяную глубину.
Ах, Тортуга! Прекрасный, дивный мир...
— Как же я люблю Тортугу, — Филипп сделал большой глоток из бутылки и довольно прищурился, перешагивая через храпящего прямо в луже пьяницу. — Этот смрадный дух немытых тел, люди, пропитанные дешёвым ромом, шум, гам... Что в этом мире может быть прекраснее?Он был невысок, но крепок — широкие плечи и жилистые руки выдавали человека, привыкшего рвать канаты и скрещивать шпаги. Длинные тёмные волосы, спутанные морским ветром, были небрежно перехвачены кожаным шнурком. На лице — аккуратные усики и лёгкая щетина, которая скорее добавляла ему обаяния, чем неопрятности. Из-под полей потёртой треуголки с обвисшим пером поблескивали хитрые, вечно смеющиеся глаза. Одет он был в простую полотняную рубаху, расстёгнутую на груди, и заношенные кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. На широком поясе висела шпага, тяжёлый пистолет и пара метательных ножей — оружие блестело от смазки, за ним капитан ухаживал куда лучше, чем за собой.Филипп остановился на мгновение, вдыхая густой воздух улицы. Пахло жареной свининой, прокисшим элем, гнилыми водорослями и порохом. Вдоль домов, томно прислонившись к доскам, стояли женщины в ярких, но изрядно потрёпанных платьях — с вызывающими взглядами и густо накрашенными губами. Они звонко смеялись, провожая взглядами шатающихся матросов, и предлагали то, что в любом порту ценится наравне со свежей пресной водой. Филипп расплылся в широкой улыбке и направился к одной из них, покачивая бёдрами в такт своей же походке.— Эй, красавицы, — протянул он, подходя ближе и картинно приподнимая шляпу. — Не найдётся ли для уставшего капитана...Девушка обернулась. Филипп замер, и самодовольная улыбка медленно сползла с его лица.— Оу... Эсмеральда?!Она стремительно приблизилась, и прежде чем он успел вымолвить хоть слово, звонкая пощёчина обожгла его левую щёку. Эсмеральда развернулась на каблуках и, гордо вскинув подбородок, быстро зашагала прочь, оставив Филиппа стоять с открытым ртом.— Я ж не заслужил... — пробормотал он, потирая горящую щёку и растерянно провожая её взглядом.Тут же к нему подошла другая девушка — с чёрными, как смоль, волосами и насмешливым прищуром. Филипп мгновенно встрепенулся, и на его лицо вернулась обаятельная ухмылка.— О! Изобела!Вторая, не менее хлёсткая пощёчина приземлилась на правую щёку. Изобела презрительно фыркнула и, шурша юбками, последовала за подругой.Филипп постоял ещё несколько секунд, ошарашенно хлопая ресницами. Потом медленно потёр вторую щёку, вздохнул и тихо хмыкнул.— Ну... это я, пожалуй, заслужил, — философски признался он, поднимая с земли слетевшую шляпу. Сделал ещё один глоток рома, словно ничего не произошло, и двинулся дальше.Он пьяно вышагивал к причалу, допивая последние капли огненного пойла, когда заметил, что на берег выкинуло тело. Для Тортуги дело обычное — очередной пьянчуга перебрал, свалился с пирса и нахлебался солёной воды. Филипп всё той же нетвёрдой походкой подошёл к бедолаге, присел на корточки и по-хозяйски начал шарить по карманам мокрого камзола в поисках наживы. Нащупал увесистый мешочек с монетами и неплохой нож с костяной рукоятью. Незнакомец слабо пошевелился, сонно оттолкнул его руку и что-то невнятно простонал. Филипп, не обращая на это ни малейшего внимания, сунул добычу себе за пазуху.— У-у, парень, да ты, видно, в стельку, раз завалился спать прямо в прибой... Да и смердит от тебя как от утопленника, — Филипп брезгливо зажал нос двумя пальцами. Поднялся и, покачиваясь, побрёл прочь от берега, насвистывая мотивчик.Через четверть часа он уже влетел в двери таверны «Гнилая селёдка». Внутри стоял густой чад от сальных свечей, орали пьяные глотки и стучали деревянные кружки. Филипп подскочил к стойке, за которой скучал трактирщик — старый Джон, с кустистыми седыми бакенбардами и лысиной, блестящей от пота. Пират навалился на липкие доски, тяжело дыша. Лицо его было бледным, а пальцы, сжимавшие край столешницы, мелко дрожали. — Джон! — Филипп рухнул на шаткий табурет.Трактирщик отшатнулся: волна перегара ударила ему в лицо так, что заслезились глаза. Смесь рома, дешёвого табака и чего-то такого, чему Джон предпочёл не искать названия.— Филипп... — протянул он, укоризненно качая головой. — Опять спускаешь всё до последнего песо?Филипп резко и пьяно кивнул, едва не завалившись назад, но чудом удержал равновесие. Его пальцы принялись выстукивать рваную дробь по столешнице.— Как же я хочу набрать здесь команду. Сколотить отряд отчаянных ублюдков, чтобы вершить разбой на потребу моей чёрной душе... — мечтательно пропел он, запрокидывая голову. — Капитан Филипп Монтеро... Звучит, а? Как музыка!— Ты сначала корабль раздобудь, «капитан», — фыркнул Джон, протирая и без того сияющую кружку грязной тряпкой.— А у меня уже есть один на примете... — Филипп заговорщицки прищурился, перегнулся через стойку и понизил голос до хриплого шёпота. — Фрегат Безумца Джека. Стоит здесь, у южного причала. Красавец о тридцати пушках...Джон поперхнулся воздухом. Кружка выскользнула из его рук и с глухим стуком покатилась по доскам.— Филипп! Тебе ром мозги выжег?! Решил угнать корабль самого Джека?!— Я пират, Джон, — Филипп величественно развёл руками, едва не смахнув чужую тарелку с объедками. — Риск у меня в крови.— У Джека в крови — пускать кишки таким дуракам! — прошипел трактирщик, почти касаясь носом лица пирата. — Он тебя на мачте вздёрнет, если узнает!— Значит... он не узнает, — протянул Филипп, оглядываясь через плечо, будто выискивая шпионов. — План гениален, слушай. Я найду какого-нибудь простачка. Совсем зелёного дурня с горящими глазами и морской романтикой в пустой голове. Уговорю его помочь, мы угоним фрегат... а дальше я пущу юнгу в свободное плавание. — Он изящно пошевелил пальцами в воздухе. — Высажу этого благородного идиота на первой же необитаемой скале. А сам останусь при корабле. Каково, а?Джон открыл рот, чтобы высказать всё, что думает об этом «гениальном» плане, но Филипп уже сгрёб со стойки непочатую бутылку рома. Ловко сбил горлышко о край стола, сделал жадный глоток и, пошатываясь, направился к выходу.Ночь на Тортуге не принесла пирату удачи в поисках ночлега. Бутылка опустела, и Филипп, добредя до окраины, где под навесом держали свиней, решил, что лучшей постели ему сегодня не найти. Вокруг уже мирно посапывали в грязи несколько коллег по ремеслу. Филипп рухнул лицом в сено и мгновенно отключился.На следующее утро его разбудили крайне бесцеремонно — кто-то настойчиво тащил его за ногу. Филипп попытался отпихнуть надоедливого будильника, но вдруг услышал возмущённый свинячий визг.Он разлепил глаза. Огромный, возмутительно упитанный хряк с довольным видом стаскивал с его левой ноги кожаный ботинок.— Кыш! Пшёл вон! — замахал руками Филипп, пытаясь придать голосу грозные нотки. — Отдай, на бекон пущу!Но хряк оказался с характером. Он зажал ботинок в зубах, презрительно хрюкнул и резво потрусил по дороге, то и дело оглядываясь на Филиппа, всем своим видом говоря: «А ну, догони!».— Стой, ворюга! — заорал Филипп. Вскочил и, чтобы не испачкать босую ногу в навозе, поскакал за животным на одной ноге, как подбитый фламинго.Хряк вылетел на пляж, весело стуча копытцами. Слева стеной стояли непролазные джунгли, справа искрилось утреннее море. Свинья, словно издеваясь, резко свернула в заросли.— Только не в джунгли! — взвыл Филипп, останавливаясь на кромке зелени. — Не смей!Животное скрылось в кустах. Филипп постоял, тяжело дыша, и принял решение, достойное истинного стратега: он просто снял второй ботинок. Засунул в него руку и вытащил тайник — крошечный мешочек с золотом. Сам ботинок был с обидой брошен в кусты, вслед за наглым свином.Подтянув штаны, Филипп зашагал к воде. Освежающие волны приятно холодили ноги. Вдруг кусты позади зашуршали. Хряк с важным видом выбрался из джунглей, всё так же сжимая в зубах украденную обувь. Он наклонил голову, с любопытством посмотрел на пирата и, смешно семеня копытцами, пошёл прямо за ним в воду. Филипп с хищным криком попытался напрыгнуть на вора, но хряк меланхолично сделал шаг в сторону, а пират с оглушительным всплеском рухнул лицом в набегающую волну.— Ладно, твоя взяла, — отплёвываясь от воды и водорослей, проворчал он. Выбравшись на песок, он снял рубаху, выжал её, накинул обратно и устало сел. Хряк устроился рядом, с комфортом зарывшись в песок и довольно похрюкивая.В этот момент Филипп заметил движение: из воды, отплёвываясь и шатаясь, выбирался человек. Пират бесшумно скользнул за ближайший валун. Клаус — промокший, замёрзший и ошарашенный — крутился на месте, пытаясь понять, куда его выбросило. Он вертелся так отчаянно, что даже не заметил, как из-за скалы выросла фигура.Металл холодно блеснул на солнце. Филипп приставил кончик шпаги прямо к кадыку парня.— А мы не встречались? — Филипп с любопытством склонил голову набок, разглядывая юношу. — Я грабил твою семью?Клаус замер. Сердце колотилось в горле, перед глазами всё ещё плясали тени мертвецов из трюма. Но уличные инстинкты сработали быстрее разума: он резко присел, пропуская лезвие над макушкой, и выкинул ногу вперёд, метя пирату под колено.Филипп легко отскочил.— А ты резкий, — хмыкнул он, вставая в красивую, почти танцевальную стойку. — Кто учил манерам?Клаус не сводил глаз с клинка, держа кулаки наготове.— Улица, — процедил он. — Плохой учитель, раз ты бросаешься с голыми руками на вооружённого джентльмена, — Филипп издевательски покрутил кистью, рисуя шпагой восьмёрку. — Я пока не планирую умирать, — Клаус сглотнул, собираясь с силами.Он резко копнул песок ногой, отправляя целое облако прямо в лицо пирату. Филипп выругался, зажмурившись, а Клаус рванул в сторону портовых построек. За ним, возмущённо визжа, бросился Филипп, а замыкал процессию упитанный хряк с ботинком в зубах.Клаус влетел в открытые двери первой попавшейся лавки. Над входом висела деревянная наковальня — кузня «Старого Джо». Внутри было пусто. На верстаках валялись молоты, в глубине остывал горн, а вдоль стены ровными рядами стояли свежевыкованные клинки.Не раздумывая ни секунды, Клаус выхватил из стойки лёгкую шпагу и выскочил на улицу — прямо наперерез догнавшему его Филиппу.Клинки скрестились с резким лязгом. Посыпались искры.— Стойка ни к чёрту, — хмыкнул Филипп, легко отбивая первый неумелый выпад Клауса. — Ты держишь клинок, как лопату!— Зато я знаю, куда её воткнуть! — огрызнулся Клаус, отчаянно наступая.— О, юношеский максимализм, обожаю, — усмехнулся Филипп. Он играючи парировал удары, заставляя парня кружить по пыльной улице. — Я ищу человека! Филиппа Монтеро! — выкрикнул Клаус, делая глубокий выпад.Филипп сделал изящный шаг в сторону, пропуская лезвие в дюйме от своей груди. Лицо его осталось невозмутимым. Филипп внезапно ускорился. Серия быстрых ударов заставила Клауса отступить и споткнуться о бочки у стены. Кончик шпаги пирата замер у самого носа парня.— Серьёзно? И зачем тебе этот мерзавец?— Это не твоё дело! — Клаус крутнулся и резко ударил пирата ногой под колено, как пытался сделать на пляже.На этот раз трюк сработал. Филипп с кряхтением рухнул в пыль. Клаус сделал эффектный кувырок назад, поднимая шпагу. Филипп, решив не отставать в акробатике, попытался вскочить так же красиво, но запутался в собственных ногах и снова плюхнулся на землю, подняв тучу пыли.— Дружок, — примирительно начал Филипп, отряхивая колени. — Я могу помочь тебе найти этого Монтеро. А ты поможешь мне с одним крошечным делом.— Ещё чего! Связываться с пиратами — это против моих правил! Филипп запрыгнул на сложенные у стены бочки, а с них — на невысокую соломенную крышу. Клаус бросился следом. Звон стали переместился наверх.— Ты на Тортуге, сынок! — весело крикнул Филипп, отступая по хрупкой черепице. — Здесь можно отыскать любого. Поможешь мне — получишь своего человека. Всё просто!Клаус сделал резкий взмах, заставив пирата попятиться и провалиться прямо в открытое окно второго этажа.Из комнаты тут же раздался пронзительный женский визг. Дородная дама, застигнутая врасплох, принялась швырять в незваного гостя всё подряд. Мимо головы Филиппа просвистела тарелка, следом — медный подсвечник, а затем тяжёлая чугунная сковорода. Филипп пригибался, кланялся и танцевал между летящей утварью. Когда дама метнула в него бутылку виски, он ловко поймал её, сбил пробку эфесом шпаги, сделал смачный глоток и спиной вперёд выпрыгнул в другое окно, приземлившись обратно на улицу.Клаус спрыгнул следом. Едва его ноги коснулись земли, Филипп повторил его же грязный трюк — мощно пнул дорожную пыль прямо Клаусу в глаза.Клаус зажмурился, закашлялся от песка, а в следующий миг почувствовал, как сильный удар по запястью выбивает оружие из его рук. Проморгавшись, он обнаружил, что смотрит прямо в чёрное дуло пистолета.— Это нечестно! — обиженно выкрикнул Клаус.— Я пират! — Филипп самодовольно взвёл курок. — Итак, у тебя два пути. Либо ты помогаешь мне, и я нахожу тебе твоего Монтеро. Либо... ну, Тортуге всегда не хватало свежих трупов.Выбирать не приходилось. Пистолет у виска быстро усмирял гордость.Спустя полчаса они сидели в густых зарослях на краю бухты. Впереди, мягко покачиваясь на волнах, стоял великолепный тридцатипушечный фрегат. — Мы дождёмся, пока большинство матросов уберётся в таверны, а затем проскользнём на борт, — полушёпотом инструктировал Филипп.— Украдём этот фрегат? — перебил Клаус, круглыми глазами глядя на махину.— Реквизируем, — Филипп поднял палец с крайне важным видом. — Мы реквизируем этот фрегат. Морской термин.Когда стемнело, Филипп приказал парню сидеть тихо, а сам тенью скользнул к трапу. Для человека, который недавно валялся в свинарнике, он двигался пугающе грациозно. Двое часовых у борта не успели даже пискнуть — они просто булькнули за борт с тихими всплесками. Филипп махнул рукой, и Клаус пулей взлетел на палубу. Вместе они скинули сходни и навалились на канаты. Клаус тянул снасти, стирая ладони, пока паруса не поймали ветер. Фрегат медленно, словно нехотя, отделился от причала.Филипп встал за штурвал, полной грудью вдыхая свободу. У его ног, довольно похрюкивая, устроился неразлучный свин, который каким-то чудом тоже пробрался на борт.— Ну и куда мы плывём? — спросил Клаус, тяжело опираясь на мачту. — Вперёд, — Филипп неопределённо пожал плечами, глядя на звёзды.— Ты обещал помочь мне, если я помогу тебе!Филипп перестал улыбаться. В свете фонарей его лицо вдруг стало жёстким и серьёзным.— Я знал твоего отца.Клаус пошатнулся, словно палуба ушла из-под ног.— Что?..— Твой отец был пиратом.— Нет! — Клаус выпрямился, сжав кулаки. — Мой отец был моряком! Он служил на королевском флоте, он...— Он был славным пиратом, — спокойно, но веско перебил Филипп. — Дерзким разбойником.Клаус потерял контроль. Схватив шпагу Филиппа из ножен, он бросился к штурвалу и приставил острие к груди пирата. — Заткнись!— Опусти железку, — Филипп даже не моргнул, продолжая уверенно держать колесо штурвала. — Не то поранишься.Клаус стоял, тяжело дыша, рука со шпагой дрожала от ярости. — Ты можешь не верить. Или верить, — Филипп смотрел прямо на него. — Но дух пиратства у тебя в крови, парень. Этого не отнять.Он резко дёрнул штурвал в сторону. Мачта с грохотом развернулась, и тяжёлый деревянный гик с размаху ударил Клауса по плечу. Парень потерял равновесие, выронил шпагу и повис на канатах, чудом не свалившись за борт.— Остерегаться нужно честных людей, — усмехнулся Филипп, возвращая штурвал на место. — Даже не заметишь, когда они сделают какую-нибудь глупость.Клаус со стоном поднялся, держась за ушибленное плечо. Филипп носком сапога подцепил упавшую шпагу, перехватил её в воздухе и протянул парню рукоятью вперёд. Он посмотрел вдаль, прищурившись от морского ветра.— Нам надо бы набрать людей. Легче было бы сделать это на Тортуге, но возвращаться сейчас туда — глупо.— Так куда держим курс? — глухо спросил Клаус, забирая оружие и всё ещё не придя в себя.Филипп повернулся к нему. На его губах снова заиграла та самая широкая, не предвещающая ничего хорошего улыбка.— На Форт королевы Анны! — радостно объявил он, театрально вскинув руку к горизонту.