Псы и Убийцы

Дорогой читатель этой рукописи!

История, произошедшая на борту «Невезды», может показаться тебе выдумкой или той байкой, которую обычно рассказывают всякие пьяницы в портовых тавернах. Отчасти оно так и есть: мне её поведало сразу несколько участников той злосчастной экспедиции. Судя по тому, с какой охотой они делились подробностями за пинту пива — у каждого из рассказчиков они были свои — верить им не стоит. Однако я всё же смог понять, что случилось с легендарным корсаром Мирфелла: Томасом Джоном Фишером.

Я проделал немалый путь через многие страны Фуэры, и почти в каждой мне удалось найти человека, знавшего сэра Брауни лично. Упомянутое имя здесь звучит не случайно: именно так при жизни сэр Томас Фишер называл себя и требовал, чтобы его звали другие. Однако сейчас это не является предметом нашего интереса в отличие от знаменитой экспедиции сэра Томаса, прошу прощения, Брауни по поиску сокровищ «Полуночного солнца». Будет излишним упоминать о тёмных временах Мирфелла, наступивших после того, как его моря начал бороздить призрачный корабль.

Итак, ваш покорный слуга собрал всё удивительное путешествие знаменитого капитана Брауни и его приключениях на каравелле «Невезда».

Ваш Эндрю Чаттербокс,

Писатель, энтузиаст и любитель морских экспедиций

5-й год после снятия барьера

(1596 год после пробуждения Гелиора)

Глава 1. Где-то здесь всё и началось

Утром 16 апреля 10-го года после становления барьера капитану Брауни принесли письмо, обнаруженное в промасленной бочке, дрейфующей в водах необъятной реки Лотии. В бочке также находилось старое тряпьё, обрывки бумаги, проржавевший от соли кинжал, россыпь монет разных стран, ключ и потрёпанный свёрток, в котором и таилось послание. После получения столь странного груза капитан, к счастью младших офицеров, заперся в своей каюте, напрочь забыв об утреннем обходе. Не появился он и после того, как флотилия с «Золотой ланью» вошла в дельту реки Лотии: самое опасное, с точки зрения видимости и возможности нападения, места на реке.

Лотия — нейтральные воды, контролируемые патрульными кораблями Мирфелла и Фелморы, которые не допускают проникновение пиратских кораблей Вандернихта и прочих безродных разбойников. Лотия также связывает эти две страны с Золотым городом: главным местом торговли во всей Фуэре. «Золотая Лань» на протяжении последних десяти лет занималась исключительно каботажными рейсами, перевозя магическую руду из восточных провинций Мирфелла в столицу Рейнгард.

Не вышел капитан Брауни и к вечернему обходу, что насторожило уже не только старших офицеров, но и даже приставленных солдат капитана Сиденхейма. Площадка перед каютой капитана ненароком стала местом удивительных встреч даже тех отдельных групп людей, которые в силу своей должности и работы не пересекались на галеоне. У каюты капитана Брауни также было замечено несколько мышей, и пара кур. Последние, однако, оказались там по рассеянности мальчишки-юнги, не закрывшего клетку с птицами. Бедолага уже битый час гонялся за птицами под смех всех офицеров. В отсутствии капитана моряки довольно сильно расслабились: очередной рейс подходил к концу, и совсем скоро они окажутся в одном из многочисленных кабаков Рейнгарда, работы хоть и было много, но большая её часть всё же оставалась позади. Последние недели все на корабле находились в особо взволнованном состоянии.

Вести о загадочном чёрном корабле преследовали их в каждом порту. Моряки — народ суеверный, но и всяким россказням про русалок верить вряд ли станет. Но находились очевидцы, и даже якобы выжившие, собиравшие вокруг себя толпы любителей разевать рты и пригубить пару пинт эля под хорошую историю. Многие утверждали, что видели призрачный корабль вдоль восточных берегов Мирфелла, или недалеко от порта Сандракара — бывшей свободной Коабаны. Были и те, кто считал, что не иначе как сам Дейви Джонс пришёл наказать моряков за все их грехи. С каждой такой историей боевой дух моряков падал всё сильнее, а желание отправляться в восточные края становилось всё меньше. В конце концов, капитану Брауни пришлось запретить экипажу спускаться на берег до окончания рейса. Сам капитан магию не любил, а посему ни в русалок, ни в призрачные корабли не верил.

День шёл к завершению, нижние палубы уже успели проиграть все деньги в карты, а на соседних палубах стоял храп, от которого тряслись переборки. Квартирмейстер Джек Боливер, наконец, решил навестить капитана. Это был угрюмый малый с седой проседью на слегка приплюснутой голове, тощими ногами и огромными ручищами, которые дали оплеуху минимум по одному разу каждому из находившихся на корабле. Исключением были только солдаты, поскольку не находились под его командованием. Джек был особо предан своему делу, поэтому, заслышав его голос на нижней палубе, матросы тут же попрятали все карты и усиленно принялись делать вид, что заняты уборкой, проверкой оснастки и тасканием воды в камбуз.

На этот раз им крупно повезло: Джек Боливер не заметил валявшуюся недалеко от румпеля пригоршню забытых впопыхах медяков. Его внимание больше привлёк младший офицер, развалившийся на своей лежанке. От грохота сапог Джека затряслась вся палуба, и, кажется, даже мыши забились в мешки с зерном где-то в трюме. Подлетев к несчастному, Боливер со всего размаха пнул того по ногам, отчего младший офицер тут же вскочил с кулаками наготове, но увидев разъярённое лицо квартирмейстера, тут же поник. Джек притянул к себе побледневшего юношу за шкирку, пообещав тому встречу с Дейви Джонсом, если тот ещё раз посмеет дремать на койке в неположенное время.

Молодой офицер попытался что-то ответить, но за это получил оплеуху, а затем и ещё одну. Никто не стремился вмешиваться в разыгравшуюся сцену — все они были не без греха, особенно сегодня. На галеоне царило негласное правило: если уж квартирмейстер прописал тебе оплеуху, то в своё же благо будет лучше замолкнуть.

Без того суровое, загорелое лицо Джека исказила гримаса злобы. Такова была его натура: если Джек и злился — что справедливости ради бывало нечасто — то злость его была похожа на шторм в южных морях. Громко, сильно, с возможностью сломать несколько рёбер тем, кто решил высунуться в неподходящий момент, но меж тем стихающий также быстро. Старину Джека хоть и боялись за его неукротимый нрав, в то же время весьма уважали, ведь он был единственным человеком на корабле, который, не стесняясь выражений, мог высказать капитану все свои недовольства и при этом не оказаться привязанным к бушприту.

Джек уже замахнулся ещё раз, чтобы проучить нерадивого юнца. Как звенящий голос капитана пронёсся по палубам и остановил кулак квартирмейстера в паре сантиметрах от лица офицера.

— Разберёшься с ним позже, Джек. Ты мне нужен в каюте.

Голова Брауни показалась в решётке, через которую проступал свет с верхней палубы. Все, включая квартирмейстера и юнца, который еле держался на ногах — больше от страха, чем от побоев — вытянулись по струнке. Капитану было около сорока лет, на его заострённом и просоленном всеми морскими ветрами лице виднелись шрамы от оспы и от плети, которую он получал ежедневно вместо ужина, когда был в рабстве на плантациях Ветряных островов.

Капитан Брауни был лучшим корсаром Мирфелла и верным сторонником короны. Это позволило ему не только получить новенький галеон и корсарский патент, но и перейти из разряда мелких пиратов, орудовавших вдоль берегов Лотии в полноценного члена высшего общества. Так говорили на нижних палубах, но сам Брауни был другого мнения. Свой галеон и патент он получил, участвуя в восстании против бывшего короля Мифрила Манклейта. Благодаря ему и ещё одной ведьме в Мирфелл снова вернулась магия, похищенная наместником короля — Леопольдом Кровавым.

Магия никогда не привлекала капитана Брауни. Ещё его матушка говорила ему: «Что книги, что магия — всё это от чёрта, Томас», а после нещадно драла мальчишку, если видела его с книгой в руках. А читать Брауни любил сильно. Любовь эта передалась ему от дяди, который был чуть умнее и образованнее своей сестры, и по совместительству держал таверну недалеко от Крейфиша.

Когда капитан и квартирмейстер вошли в каюту, Джек не мог не заметить творившийся там беспорядок. Стол Брауни был завален картами, манускриптами и писательскими принадлежностями. Под одной из стопок Джек даже разглядел буссоль. В последний раз такое случалось с капитаном, когда они только начали заниматься каботажем, и Брауни с нетерпением ждал рейс, а заодно и возможность потопить пару пиратских суден.

Капитан начал издалека, игнорируя удивлённый вид Джека.

— Есть ли корабли в зоне видимости?

Джек отрицательно качнул головой. Только на закате, на расстоянии пяти морских миль по левому борту, была замечена бригантина. Она походила на пиратов Вандернихта и держала курс в сторону южных берегов Фелморы.

Ещё десять лет назад Брауни сам ходил под пиратским флагом, теперь же у капитана был корсарский патент. «До чего же может быть непредсказуема жизнь», — подумал Брауни. Сегодня ты грабишь менее удачливые корабли, а уже завтра болтаешься на рее или пускаешь таких же, как ты, на морское дно.

— Бьюсь об заклад, их опять потопят эти чёртовы фелморцы. Как считаешь?

Джек угрюмо проворчал, что не имел чести этого знать. Он не умел, а правильнее будет сказать, не хотел поддерживать беседы такого толка. Сложно было сказать, насколько приятны ему были фелморцы, но в отличие от остальных членов экипажа, квартирмейстер никогда не отзывался о них плохо. О прошлом же Джека известно было немного.

— Какие же настроения ходят на корабле? — Брауни упал в кресло рядом со своим столом и с досадой оглядел своего старого друга.

Оказалось, матросы были обеспокоены, что ввело капитана в немалое замешательство. Можно было пересчитать по пальцам Однорукого Боба все те разы, когда члены его экипажа были в равной степени счастливы.

— Чем же на этот раз? Передай этим лентяям, что если это опять насчёт рома или солонины, то я сам вы…

Ответ оказался куда проще и неприятнее — Полуночное Солнце.

Брауни утомлённо вздохнул. Как же он ненавидел этот во всех смыслах проклятый корабль! Какое-то время капитан задумчиво барабанил кончиками пальцев по столу, скрытому за горой листов. Затем резко вскочил и нервно заходил по каюте. Когда же он остановился у карты Фуэры, глаза его горели лихорадочным блеском. Карта была усеяна множеством разных линий: одни были жирно обведены углём или даже чернилами с небольшими пометками рядом с важными местами; другие же были заметны только при ближайшем рассмотрении. Большая их часть заканчивалась у Ветряных островов, другая проходила через всё Северное море по линии материка и сводилась к небольшому кругу к востоку от острова Санта-Эрзули.

Пальцы капитана скользнули по линиям, будто он уже всё не раз продумал.

— Корабль-призрак? Брехня, — бросил он через плечо. — Но сокровища? Это другое дело.

Джек нахмурился, но ничего не ответил.

— Вот смотри, — продолжил капитан, взяв уголь. Он быстро начертил круг у Ветряных островов. — Здесь. Мы могли бы…

Джеку пришлось напомнить капитану, что это было форменным безумием, но тот придерживался другого мнения.

— Конечно, знаю! — Брауни обернулся, глаза его горели. — Но что, если это правда? Если сокровища существуют…

На мгновение в каюте повисла тишина. Только лёгкий скрип корабельных досок под ногами нарушал её.

— Ты ведь поплывёшь со мной, Джек, — добавил капитан тише, глядя на старого друга.

Молчание затянулось: Брауни стоял с занесённым углём, словно изваяние древних зодчих Айхена. И прежде чем Джек успел возразить, Брауни всучил ему скомканный кусок старого пергамента, на котором виднелся ряд нестройных закорючек.

Глава 2. Трудности чтения

Грамота Джеку давалась с трудом, и он усердно принялся читать по слогам:

«Дорогой друг!

Меня зовут Мортис Штрасс. Если ты читаешь эти строки, то, скорее всего, я уже давно играю в пикет с морским дьяволом у берегов Ветряных Островов, так и не достигнув заветных сокровищ. Бригантина, на которой я служил последние тридцать лет, называлась «Сандракарским купцом» и шла из порта Сандракара в порт Санта-Эрзули вдоль восточного мыса Мирфелла.

Мы зашли в порт Истгейта 6 декабря 9 года, чтобы пополнить запасы провизии и снастей. Градоначальник Истгейта, так же как и портовые офицеры, уговаривал нас отказаться от запланированного плавания, ссылаясь на некий призрачный корабль, что бороздил восточные воды Мирфелла. Наш капитан, Эндис Шакрамо, остался непреклонен и не внял их мольбам. Мы бы, может, и могли избежать печальной участи, держись мы берегов Рич-Поинта. Однако те воды и без того кишели пиратами и буканьерами, так что решено было выбрать более безопасный, как нам казалось, маршрут.

Мы отплыли из порта 8 июля. Был штиль, и в целом погода была расчудесная. Странности начались на 10-й день путешествия, когда смотровой около полуночи заметил необычное сияние на горизонте. По его словам, оно не было похоже ни на патрульное судно, ни на сигналы о помощи. Кроме смотрового в ту ночь на палубе дежурил один из младших офицеров, который позже признавался, что тогда стоял необычный для того времени года, пробирающий до костей, холод.

Через три недели мы вошли в акваторию Ветряных Островов. Как утверждал сам капитан Шакрамо, сокровища — жезл некоего волшебника Карадорна — находились в северной части архипелага. Оставалось совсем немного времени, прежде чем мы бы нашли сокровища, но нас застали врасплох. В одну из ночей корабль стоял на якоре вблизи одной из лагун. Команда, измождённая долгим путешествием, потеряла бдительность и не заметила, как на палубу спустился плотный, словно перина, туман. Засыпали мы во Фиддлерс Грин, а проснулись, уже будучи в рундуке Дейви Джонса. Будто бы из самой преисподней прозвучал рог, и палуба наполнилась мертвецами. Поистине отвратительное, ужасное зрелище: смрад, стоя́щий в воздухе, резал глаза. В мгновение ока они перебили почти весь экипаж. Оставались только мы с капитаном, да ещё пара матросов. Эндис Шакрамо всучил мне карту и ключ, приказав спасать свою жизнь, пока была возможность. И без того напуганный, я, не раздумывая, прыгнул в воду. Последнее, что я услышал, были отчаянные крики матросов и предсмертный возглас капитана.

Мог ли я подумать, что останусь единственным, кому удастся сохранить жизнь? Туман был настолько густ, что я не знал, в какую сторону мне плыть, и доверился волнам. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очутился на берегу. Когда я смог подняться, то уже светало и туман успел рассеяться. Наш корабль продолжал стоять на якоре, будто бы ни в чём не бывало. Чего же хотели эти призраки? И что заставило их забрать столько несчастных душ с собой?

Следующий случай, когда мне пришлось лицезреть этих покойников, произошёл спустя две ночи. В лагуну, рядом с которой я поселился, пришвартовался призрачный корабль. До самого утра мертвецы пили и плясали, а, когда пришёл рассвет, испарились словно наваждение. Всё то время, пока они бесновались, я провёл в молитвах, прося отца нашего Бериала сохранить мою никчёмную жизнь.

Я понимал, что не смогу долго продержаться на этом острове и разработал план своего спасения. У меня ушло немало времени, чтобы соорудить крюк, которым я смог зацепиться за борт нашей бригантины — благо он был не слишком высок — запасов на корабле оставалось не так много, но на одного человека со скромным рационом хватило, чтобы дотянуть до берегов Мирфелла. Стоило мне отправиться в обратное плавание, как меня сковало недоброе предчувствие.

Всё началось с убитой чайки, которую я ненароком подстрелил, из оставленного после сражения ружья. Случилось же глупой птице оказаться в столь неудачном месте! Хотя ведь и с людьми всё точно так же. Взять хотя бы меня. Таким образом, я подготовился к худшему, и оно не заставило себя долго ждать. Стоило мне отплыть от берегов Ветряных островов, как их название начало оправдывать себя: на море поднялся ветер небывалой силы. Мою бедную бригантину унесло на 3 мили на юг. Держать штурвал и между тем сворачивать паруса оказалось непростой задачей, и я чуть не налетел на риф. Вскоре ветер стих, и я уже думал, что на этом мои злоключения подошли к концу, но стоило мне помолиться, как у самой кромки воды я заметил еле заметный сгущающийся туман.

Это и был мой конец. Тогда же я вошёл в каюту капитана, нашёл его писчие принадлежности и принялся за это письмо. Туман уже просачивается под дверь, остаётся лишь надеется, что кончина моя будет быстрой. К сему письму прикладываю треклятую карту и ключ. Может, кому они и послужат пользой, но спешу предупредить будущего обладателя, что мне она принесла одно лишь горе.

Я бы многое отдал, чтобы хотя бы ещё раз увидеть восход солнца, но меня уже заждались в рундуке. Получателя сего письма прошу передать моей жене Сьюзан, что проживает в деревушке Крейфиш на южном берегу Мирфелла — я оставил ей несколько золотых и пару серебряников, зарытых у ограды с грядкой капусты. Также прошу передать ей, чтобы не вздумала выходить замуж за этого пьяницу Джереми Була — он картёжник без гроша за душой. Детям передайте, чтобы помнили отца своего и чтили его память.

Боцман Штрасс»

Джек приложил немало усилий, чтобы завершить письмо, даже несмотря на то, что под конец чтения его виски уже пульсировали от напряжения. Всё это время через его плечо поглядывал Брауни, который знал текст сего письма наизусть. В глаза Джеку тут же упёрлась выцветшая, обтрёпанная карта, которую капитан держал наготове.

— Деньги сами текут нам в руки, Джек! Только подумай: если нам удастся получить от короля Эло новый патент и нужные средства, то через короткое время мы станем богачами, каких свет не видывал.

Брауни не переставал ходить по каюте, словно заведённый волчок. Оказавшись рядом со стулом, он рухнул в него, словно камень, брошенный со скалы, и мечтательно закатил глаза.

— …Разбогатею и найму нашего славного друга Фрэнсиса своим посыльным. Бьюсь об заклад, у него это будет получаться лучше, чем служение родине.

Оба мужчины громко расхохотались, дополняя подробностями и новыми идеями столь увлекательную мысль. Когда же веселье сошло закончилось, на лице Брауни повисло отрешённое выражение.

— Присядь, Джек, не стой словно истукан. — Он жестом пригласил своего друга присесть рядом.

Джеку пришлось отказаться от приглашения: ноги у него были совсем не то, что раньше. И стоять на них было проще, чем пытаться присесть.

— Тогда поди и достань бутыль из во-он того сундука.

Пока Джек неловко ковылял до капитанской кровати, Брауни снова погрузился в раздумья. Квартирмейстеру было уже за пятьдесят, если не больше, и в последние годы Джек сильно сдал. Это раньше Джек мог услышать, как скреблась мышь на нижней палубе, теперь же порой он не слышал и гогот младших офицеров, отлынивающих от работы за партией в бридж.

Джек принёс откупоренную бутылку с тёмным стеклом. Капитан протянул руку, но сразу же остановился:

— Это в порядке исключения. Обмыть удачу.

Брауни сделал пару долгих глотков прямо из горла и, поморщившись, протянул бутылку обратно Джеку.

— Вот же фелморское пойло! Ром у них получается хуже, чем реверанс у портовой девки. — Сказал он с досадой и протёр рот рукой, желая стереть с себя неприятный запах.

Джек принюхался к рому и с видом знатока отпил из бутылки. К несчастью, ему пришлось согласиться с капитаном — ром отдавал плесенью и помоями.

— Ну и отдай её тогда офицерам, когда войдём в порт. Только смотри, чтобы они её сразу всю не вылакали. Сначала руда, потом выпивка.

В возникшей тишине было слышно, как за бортом плещутся беспокойный воды Холодного моря. Где-то вдалеке закричала чайка, что означало их близость к родному берегу.

— Что ты думаешь, Джек?

Джек лишь пожал плечами — толку было отвечать, если капитан заведомо сам всё решил. Такой ответ явно расстроил капитана.

— Вечно из тебя всё клещами надо вытаскивать, — раздражённо бросил Брауни, снова берясь за свои письменные принадлежности. Немного подумав, он добавил, — хотя ты прав. Король Эло всё равно желает меня видеть с новым отчётом. Кстати, о нём…

Капитан Брауни достал из-под завала свежий лист бумаги и принялся быстро писать. Буквы выходили ровные и стройные, словно музыкальная гармония. Он писал быстро и размашисто, то и дело обмакивая перо в чернильницу, пара капель из которой упала на другие бумаги. Брауни выругался и сгрёб в охапку листы, убирая их в один из бесчисленных ящиков своего стола. Джек не сдвинулся с места, поскольку хорошо знал причуды своего капитана. Когда Брауни приходила на ум новая идея, он мог нырнуть в неё с головой, забывая обо всём происходящим вокруг.

Джек выждал, пока капитан дописал письмо и произнёс:

— Вы же знаете, что я вас не оставлю, сэр.

— Конечно, знаю, — Брауни не поднял головы от стола. Он уже взял другую кипу бумаг и теперь внимательно просматривал и их. — Но я тебя заставлять не хочу. В это дело надо идти с душой, а не с плетью на спине.

Джек добавил, что помимо плети на спине, было бы также досадно оказаться с петлёй на шее. Брауни изучающе посмотрел на него. На лице капитана застыла задорная ухмылка.

— С чего бы нам, уважаемым корсарам Его Величество Эло, вдруг оказаться в петле, Джек?

Джек подметил, что милость государя была переменчивой, как погода в Бурном море: сегодня ветер дул им в паруса, а завтра этот же ветер бы вырвал их мачты с корнем.

— Уж больно ты мрачный в последнее время. Всё у тебя либо так, либо эдак. — Брауни убрал чернильницу и перо, предварительно вытерев его о край небольшой тряпочки, затерянной среди официальных бумаг. — Ступай, проследи, чтобы всё было готово к прибытию, а я, может, вздремну пару часиков.

Брауни устало потёр переносицу и откинулся на спинку своего стула.

— И если Фрэнсис будет обо мне спрашивать, скажи, что обговорю с ним уже после прибытия. Только его мне сейчас ещё не хватало.

Джек коротко кивнул и вышел из каюты. Оставшись один, Брауни ещё раз взглянул на карту, затем на письмо.

— Спи спокойно, старина Мортис, эти сокровища я беру на себя.

Глава 3. Запахло жареным

Рейнгард встретил «Золотую Лань» проливным дождём и буйными порывами ветра. Несмотря на позднее лето, погода в этой части Мирфелла не отличалась особым дружелюбием, а солнце не согревало, как в родной прибрежной деревушке Брауни. Воздух здесь был настолько пропитан солью, что любой металл покрывался ржавчиной за один сезон.

Пока матросы корабля разгружали ценный груз, а офицеры судна уже были наготове, чтобы припустить в портовую таверну, Брауни оставался мрачным, словно приближающийся морской шторм. Галеон раскачивало на буйных водах Холодного моря, даже несмотря на то, что порт Рейнгарда находился в бухте Ледяного пика. Надвигающийся шторм и встреча с королём Эло не предвещала ничего хорошего. Ход мыслей Брауни прервал стук в его кабину. Надев на себя своё фирменное почтительно-приветливое выражение, он сел за стол.

— Войдите.

На пороге каюты показался капитан офицерской стражи корабля — Фрэнсис Сиденхейм. Сэр Сиденхейм был командующим офицерского состава «Золотой Лани» и был вынужден сопровождать корабль Брауни во всех рейдах. К сожалению Брауни, избавиться от сэра Сиденхейма не представлялось никакой возможности, поскольку безопасность груза Эло ставил превыше комфорта капитана. К тому же Френсис пользовался безмерным доверием короля Рейнгарда. Справедливости ради Фрэнсис и правда доказал преданность своему делу не в одном бою, в том числе против морских пиратов.

Однако с первой же встречи между Брауни и Фрэнсис сложилась прочная, как такелаж на фок-мачте, вражда. Начиная совершенно разным происхождением, заканчивая отношением к выпивке — Френсис не пил принципиально, в то время как Брауни предпочитал Сандракарский ром. Говаривали, что оставь этих двоих наедине более чем на полчаса, то они бы точно перерезали друг другу глотки. На корабле даже ходили слухи, что как-то Брауни почти прирезал капитана Френсиса, но их вовремя разнял Джек, избежав кровопролития.

Фрэнсис был молод, умён, хорош собой и имел безупречную репутацию. Список его достоинств можно было продолжать ещё долго, но нам не стоит на него отвлекаться. Все эти достоинства, безусловно, раздражали капитана Брауни, но что бесило его более всего, так это отношения сэра Сиденхейма к каботажным рейсам. Френсиса более чем устраивала его работа, более того — он её любил. Магия, по его мнению, была важнейшим ключом к спасению Мирфелла из упадка, в который погрузил страну Мифрил. Он любил предаваться размышлениям в кругу своих офицеров о том, как магия изменит их жизни и вернёт их страну к былому величию.