- -
- 100%
- +
Сиденхейм вошёл в каюту, подцепив двумя пальцами небольшой стул, который Брауни по своему обыкновению использовал вместо ночной тумбочки.
— Чем могу быть полезен? — осведомился Брауни, намереваясь отделаться от Фрэнсиса как можно скорее.
— Вы не находите, что ваши моряки слишком суеверны, Томас? — Сиденхейм уселся перед капитаном. Его спина была прямой, как шпиль Рейнгардского собора, а взгляд холоден.
Брауни небрежно откинулся на кресло, скрестив руки на груди.
— Вы слишком мало бывали в море, чтобы понимать наши законы.
— И тем не менее их суеверия становятся проблемой, — голос Фрэнсиса слегка дрожал, но он пытался скрыть это за стальным безразличием. — Они заражают солдат своими россказнями.
— Тогда займитесь своими людьми, капитан, — Брауни с усмешкой указал рукой на дверь. — И не беспокойте меня по пустякам.
Фрэнсис проигнорировал жест, его губы сжались в тонкую линию.
— Полуночное Солнце. Я слышал о нём больше, чем хотелось бы. Если эти слухи продолжат разрастаться, это станет угрозой для защиты груза. Я не позволю...
— Не позволите? — перебил Брауни, его тон вдруг стал жёстким.
Фрэнсис тяжело вздохнул: эта встреча доставляла ему такое же удовольствие, как и капитану.
— Томас, — его голос понизился до угрожающего полушёпота, — вы можете обращаться с вашим экипажем, как считаете нужным, но когда это начнёт угрожать моей миссии, я приму меры.
Брауни медленно поднялся, их взгляды встретились.
— Я позабочусь о том, чтобы эти слухи никак не касались ваших офицеров. Что до них, то я, с вашего позволения, порекомендовал бы им также проводить меньше времени за игрой в карты с матросами. Хотя бы не на пиратские дублоны.
Лицо Фрэнсиса покрылось красными пятнами возмущения. Что-что, а дисциплина солдат была его особой гордостью. Брауни с нескрываемым удовольствием наблюдал за своим оппонентом, на всякий случай держа руку возле эфеса меча. Однако Сиденхейм вскочил так резко, что чуть не откинул стул.
— Вы, Томас — хам и мерзавец, каких ещё свет не видывал! Не будь мы объединены службой, я бы с удовольствием проткнул вас своей шпагой на дуэли.
— Я бы не стал тратить на вас времени. — Скучающим тоном заметил Брауни, чем заметно уязвил сэра Фрэнсиса. — Что? Вы сами сказали — я хам и мерзавец.
Это было уже слишком для сэра Фрэнсиса. Молодой человек вылетел из капитанской каюты, словно шквальный ветер, даже не закрыв за собой дверь. Брауни устало прошёл к ней и, под любопытные взгляды матросов, с силой захлопнул её за собой. Казалось, что горящий след от сапог Фрэнсиса всё ещё прожигал палубу, но Брауни лишь усмехнулся.
— Вот же придурок.
Прежде чем отправиться с отчётом ко двору, Брауни должен был дождаться оставшуюся часть флотилии, входившую в эскадру. На обратном пути две каравеллы «Благословенная Рея» и «Попутный ветер» отстали при выходе из дельты Лотки в Северное море. Сильные порывы встречного ветра сносили их в сторону берегов Фелморы, что значительно замедлило прибытие всей эскадры. Ещё одной каравелле чудом удалось проскользнуть трудный участок, и она лишь слегка отставала от флагманского судна. Брауни, как капитану, полагалась дождаться оставшихся кораблей рядом с дельтой, однако, столь манящая идея поскорее избавиться от груза и родные берега, заставили его принять решение двигаться дальше. Брауни также опасался нападения пиратов в открытом море, где вероятность встречи с ними была намного выше, чем на развитых торговых путях Лотки, которые патрулировались судами Мирфелла и Фелморы.
Всем известно, что Северное море было пристанищем пиратов земель Вандернихта. Они курсировали вдоль гористого берега Фелморы, и по пути грабили небольшие рыбацкие поселения. В район дельты Лотки, они заплывали не так часто, поскольку в её окрестностях находилась укреплённая столица Фелморы — Мора.
Из размышлений Брауни вывел крик смотрового, который по приказу боцмана оставался в вороньем гнезде, ожидая отставших кораблей. Выйдя из каюты, Брауни отправился в обход по всему галеону. На верхней палубе была такая сумятица, что капитан поспешил подняться на полубак, стараясь избежать столкновения с матросами и прибывшими офицерами, которые почтительно расступались перед ним. Около сотни людей сновало туда и сюда на палубе «Золотой Лани», и вряд ли в такой суматохе можно было избежать столкновения.
Так и произошло, когда Брауни уже прошёл грот-мачту. Кто-то с криком «Поберегись!» со всего маху врезался в капитана, и тот полетел вниз. Послышалось квоканье кур и Брауни обнаружил себя распластанным среди клеток с наседками. Часть из них успела вырваться наружу, а одна — к особому стыду капитана — даже нагадить на его расшитую золотом накидку. Шум на палубе сразу стих, и только тихие, неуверенные смешки прокатились по палубе. Никто не решался поднять капитана на смех. Сохраняя оставшееся достоинство, Брауни всё же поднялся и с гневным видом развернулся к виновнику своего позора.
Юноша, на чьём лице ещё только зарождалась щетина, был белее парусов «Золотой Лани». Откуда ни возьмись к нему подскочил Джек, и рывком поднял его на ноги, зарядив такую оплеуху, что даже у Брауни слегка почернело в глазах.
Джек прорычал что-то про криворукого болвана и идиота, которого мать уронила в детстве.
— Простите… — заикающе начал офицер, но Джек прописал ещё одну оплеуху, почти что сбив юнца с ног.
Брауни внимательно посмотрел на юношу, который уже был готов упасть в обморок. Когда-то и он стоял также перед капитаном пиратского судна, которое держало курс на плантации Ветряных островов.
— Оставь его сегодня на дежурство, Джек. Без выхода в город и выпивки. А тот, кто принесёт ему табак или пиво, прокатится по дну корабля. — Брауни перевёл взгляд на юнгу, — а тебе, матросик, я рекомендую мне больше не попадаться на глаза в ближайшие два дня.
Капитан уже развернулся, но запах птичьего помёта ударил ему в нос. Сняв с себя накидку, Брауни кинул её юнге.
— Как очистишь, передай Джеку или старшим офицерам. Если увижу хоть одно пятно, тебя также ждёт килевание. — Брауни оглядел безмолвную толпу, которая ждала продолжения, и крикнул, чтобы его было слышно даже в конце палубы. — А тех, кто будет прохлаждаться, ждёт та же участь. За работу!
Развернувшись на каблуках, он быстро спустился с палубы на землю. Под ногами было непривычно устойчиво. Брауни втянул солёный морской воздух, смешанный с запахом свежей рыбы. День предвещал быть насыщенным.
Глава 4. И это пройдёт
Было раннее утро, и до визита к королю Эло оставалось ещё достаточно времени. Брауни решил воспользоваться этой возможностью, чтобы прогуляться по городу. Тяжёлым шагом он ступал по деревянному настилу порта, и на душе было неспокойно. Из головы всё никак не шёл юнга, благодаря которому он временно лишился своего камзола.
В этом юноше не было ничего примечательного: он, как и многие другие начинающие моряки, имел испуганный и растерянный вид. При всей своей шустрости эти мальчишки умудряются быть такими неуклюжими и медлительными, что только диву даёшься, как они дожили до своих лет, ненароком не разбив голову о булыжник. А ведь когда-то и он сам — капитан Томас Фишер — был простым мальчонкой, по воле случая оказавшимся на борту пиратского судна. Вряд ли он мог когда-либо предположить, что станет ходить под флагом Мирфелла и уж тем более работать на королевский двор. Много воды утекло с того времени: и ведь права была его матушка, вторя, что каждому своё место в этом мире. Да вот толку-то…
Брауни дошёл до конца настила, там, где заканчивался порт и начинался захудаленький квартал рыбацких домиков и прочих мастеровых. Дорога там была простая, немощёная и вся в грязевых лужах от недавнего дождя. Чуть дальше располагалась таверна, в которой позже — как только закончится выгрузка товара — соберутся все матросы его судна. Не доходя до таверны, он повернул налево и прошёлся вдоль небольшой улочки. Шаг его был размеренным, и лишь изредка капитан поднимал голову, чтобы посмотреть на заинтересовавшую его вывеску или товар.
Можно было подумать, что капитан просто прогуливался по знакомым улочкам, навёрстывая упущенное и предаваясь своим мыслям. Знавшие же характер капитана Брауни, могли бы с уверенностью сказать, что отрешённое выражение на его лице было отнюдь не признаком меланхоличного настроения, а лишь маской, которой он прикрывал свои настоящие чувства. На самом деле капитан внимательно следил за происходящим. А следить было за чем.
С последнего раза, что ему довелось побывать на суше, Рейнгард немало изменился. Изменения те касались не столь городского облика или повадок жителей, сколь общего настроения, в котором пребывал город. Помимо привычной суеты у торговых прилавков и в местных питейных, в душном воздухе города сквозил ветерок новой авантюры. Брауни, будучи человеком особо чувствительным к деньгам и приключениям, не мог не почувствовать перемену настроения в городе, как только ступил в его пределы. Однако выяснить причину всеобщего поднятия духа было непросто. Любой город полнится тайнами и слухами, но не всем им сто́ит доверять.
Город волновался, и причиной сему беспокойству была казнь пирата. И не то чтобы было в этом что-то особенное или необычное — таких зрелищ на неделе может быть несколько штук. Сокровища — вот что занимало сердца и разум всех местных жителей. Несметные богатства, которые оставались абсолютно в ничьих руках и ждали своего часа, чтобы наиболее ловкий и смелый авантюрист смог протянуть к ним свои руки.
Говорили, что сокровища зарыты где-то в Айхене, а может, и в Сандракаре. Брауни даже слышал, как кто-то упомянул Рич-Поинт. Сокровищем — по слухам — было не что иное, как огромный ящик, набитый золотом и бриллиантами. А возможно, что это был венок самого Гелиора, или жезл Карадорна. Говорили даже о потерянных сокровищах Аурендела. После пары часов блуждания по городу голова Брауни загудела. Теряясь в ворохе спутанных мыслей, сплетен и пересудов, Брауни всё же понял главное: сокровища теперь были ему жизненно необходимы.
Капитан мог позволить себе безбедное существование ещё долгие годы, даже не прибегая к накоплениям. Однако он точно знал, что именно он окажется тем, кто найдёт заветный клад, и вот тогда-то он получит по-настоящему сто́ящую награду. От этой мысли у него, словно у какого-то юнца, только ступившего на борт, засосало под ложечкой. О нём будут слагать легенды. Барды будут петь о славных подвигах капитана, неся весть о его приключениях по всему Мирфеллу. Мальчишки будут драться за право называться его именем в своих играх, а уж в его родном городишке наверняка возведут памятник. Не такой большой, как королю Эло, на достаточный, чтобы его было видно с городских холмов.
У дома его матушки будет собираться ребятня и глазеть через высокую ограду — которую он обязательно возведёт, чтобы лишний раз не тревожили хозяйку — а сам дом будет завален цветами. Учителя будут приводить школяров к воротам его дома и говорить назидательным тоном: «Видите, что с человеком делает отвага и самоотверженность! А ведь был простым мальчишкой, имел обыкновение стягивать хлеб из вон той лавки, за что и поплатился пальцем своей левой руки». Брауни быстро убрал руку в карман штанов, нащупав там любимый шёлковый платок.
Сам не заметя как, Брауни снова оказался у «Золотой Лани» как раз, когда разгрузка руды была закончена. Солдаты короля Эло, с ног до головы закованные в броню, уже закрыли зад телеги на тяжёлые запоры и медленно двинулись в замок. На палубе стоял Джек и провожал их долгим, тяжёлым взглядом. Лицо его не выражало никаких эмоций.
Брауни пригласил Джека пройтись по палубе. Разговор их был долгим и эмоциональным. На лице Джека можно было заметить признаки беспокойства. Он то и дело пытался перебить бесконечную тираду Брауни и вставить слово, но капитан не давал ему возможности. Они ходили по палубе взад-вперёд, переговариваясь шёпотом, хотя галеон и так был пуст: лишь юнги начищали его доски от следов бесчисленных ног, оставленных после выгрузки груза. Сойдя вниз по трапу, они остановились на развилке. Брауни продолжал активно жестикулировать, в то время как Джек лишь задумчиво кивал, глядя будто бы за спину капитана. Несколько раз они оценивающе посмотрели на галеон и снова вернулись к своему разговору.
Так могло бы ещё продолжаться долгое время, если бы часы на городской башне не пробили полдень. Люди вокруг засуетились, побросали свои дела и быстрым шагом направились к центральной площади. Джек и Брауни последовали за ними. К тому времени многие лавки уже были закрыты, но даже мимо внимания Джека не прошло огромное количество судовых компаний, предлагавших за весьма приличный процент, всем желающим вложиться в их торговые бригантины и шхуны.
Шесть месяцев назад, когда «Золотая Лань» отплывала в очередной каботажный рейс, Ист-Сандракарская компания ещё только зарождалась. За время же их отсутствия она разрослась до таких размеров, что проще было сосчитать все городские шпили, чем судоходные компании.
Колокола всё продолжали звучать, а улицы заполняться людьми. По мере приближения к площади толпа становилась всё гуще и плотнее. На совсем тесных улочках образовался затор, который грозился перерасти в настоящую давку. Брауни уже было думал, что не видать им завидных мест, как чья-то тонкая рука цепко схватила его за плечо. На улице было так плотно, что Брауни едва ли мог развернуться, не получа тычок, не говоря уже о том, чтобы выхватить меч.
Изловчившись, он всё же обернулся и увидел Лили — его давнюю знакомую, не без помощи которой получил свой титул и галеон. С момента их знакомства прошло уже порядка десяти лет, и эти годы пошли ей явно на пользу. Лили едва ли можно было назвать красавицей, но жизнь при дворе пошла ей на пользу: в глазах появился проблеск уверенности, который так не хватал ей в юные годы. Гордо вскинутый подбородок, тёмные, как два колодца, глаза и тонкая ухмылка делали её даже привлекательной.
Она улыбнулась, и не пытаясь перекрикнуть шум толпы, потянула Брауни в сторону. Хватка у неё была совсем не девичья, отчего Брауни поморщился. Они завернули во двор большого дома и направились вдоль ограды.
— Слишком уж ты сильная, — буркнул капитан, вырывая руку. — А ведьмам вроде тебя это не идёт.
— А тебе, Томас, не идёт стареть, но ты всё равно умудряешься, — парировала Лили, даже не оглянувшись. Её шаги гулко отдавались в узком переулке.
Брауни ухмыльнулся и, оглянувшись на Джека, крикнул:
— Догоняй нас, старина!
Джек, тяжело вздохнув, поспешил следом, хотя ноги его и не позволяли ему нестись вперёд, как Лили.
Девушка подошла к задней двери высокого двухэтажного дома и дёрнула за ручку — закрыто. Постучав, она, так и не дождавшись ответа, достала широкую связку ключей. Дверь была массивная — дубовая, с видневшимися следами жучков и царапин. Проржавевший тугой замок тяжело скрипнул, когда в него вошёл такой же старый, изъеденный ржавчиной ключ. Лестница за дверью оказалась узкой, деревянные ступени угрожающе прогибались под ногами. Брауни опёрся о стену рукой, глядя на уверенные движения Лили.
— Всё-таки странно, что ведьма может себе позволить такой дом, — заметил он. Самому капитану приходилось довольствоваться жилищем куда скромнее.
— Неужели ревнуешь, Томас? — Лили остановилась на середине лестницы и обернулась. В её глазах мелькнула насмешка. — Или ты уже забыл, кто помог тебе с твоей драгоценной «Золотой Ланью»?
— Ха! Ты напоминаешь мне об этом при каждой встрече.
Лили лишь слабо улыбнулась и продолжила подниматься по скрипучей лестнице.
— Извините, что не через парадную дверь. К ней сейчас совсем не подойти.
Лестница была настолько узкой, что человеку плотной комплекции пришлось бы протискиваться боком. Высокие ступеньки протяжно скрипели, будто были готовы провалиться под ногами ступающего. Лили вела их на второй этаж, и этот подъём показался Брауни бесконечным. Что уж говорить о бедолаге Джеке, который запыхался уже на первых пяти ступенях.
Очутившись на балкончике, Лили усадила гостей, а сама направилась в дом за закусками и вином. К досаде Брауни, вид из дома был превосходным: городская площадь была как на ладони, а чуть дальше виднелись и дворец, и храмы Трёх. Небольшие двухэтажные домики вроде этого, обступали площадь полукругом, на месте статуи бывшего правителя — Мифрила — теперь стояла деревянная виселица.
— Неужели король Эло тоже будет наблюдателем сего зрелища? — спросил Брауни, беря свой бокал с только что принесённого подноса. Рядом с бокалами также было несколько блюдечек с разложенным сыром и колбасами.
— Ещё бы! Ты хоть знаешь, кого будут вешать? — удивлённо воскликнула Лили.
— Ни идеи.
Лили мельком бросила на него оценивающий взгляд и усмехнулась.
— Я почему-то подумала, что вы должны быть знакомы. Смотри, вон его ведут, — ладонью она указала в сторону деревянного помоста. Толпа загудела, и Лили пришлось перекрикивать гул толпы, — Сорвиголова.
Сорвиголова был одним из страшнейших пиратов всей Фуэры, доставивший немало бед Мирфеллу. Бывший подданный королевства, Гордон Тич после того, как лишился королевского патента, ушёл пиратствовать в Вольные Земли. Его корабль не раз замечали вдоль западных берегов Фелморы и даже близ Рейнгарда. Грабил он в основном купеческие и каботажные суда и своё прозвище получил после ряда жестоких убийств. Тех несчастных, что удосужились попасться ему на пути, он обезглавливал, а тела бросал в воду на съедение акул. Несколько раз его судно было замечено вблизи Ветряных островов, что находятся по другую сторону Мирфелла, однако надолго сэр Сорвиголова там не задержался.
— Вот же как иногда получается: служишь королевству, а потом раз — и болтаешься в петле, — протянула Лили, отпивая из своего бокала.
— И не надейся, дорогая. Со мной такого точно не случится, — сказал Брауни, но прозвучало это не так уверенно, как ему бы хотелось.
— Ну знаешь, воля королей переменчива. Сегодня ты в милости, а завтра кормишь ворон.
— Совсем недавно и с ведьмами поступали так же.
Лили метнула в него взгляд и недобро улыбнулась, оголяя запястья, на котором поблёскивал браслет с голубыми камнями.
— Именно. А теперь пират, который хотел сдать меня за корабль, таскает мне цацки с другого конца Мирфелла. Ну не смешно ли?
— Иронично я бы сказал. — Брауни кисло уставился на площадь, где уже вовсю шли приготовления.
Сорвиголова стоял на постаменте, освистываемые жителями Рейнгарда. В него то и дело летели подгнившие овощи, но это совсем не смущало пирата. Ухмылка на его лице становилась лишь шире с каждым новым гневным криком. Пират с ленивым интересом оглядывался по сторонам, не обращая внимания на тычки от стражи, пока не дошёл взглядом до балкона замка. На балконе появился король Эло в окружении всей свиты. Сорвиголова постарался отвесить поклон, насколько ему позволяли связанные руки и колодки на щиколотках.
Мимо внимания Брауни не ускользнуло и то, что Лили, хоть и старалась делать безразличный вид, всё же заметно нервничала. Возможной причиной тому были воспоминания о театре, из которого ей пришлось бежать: всё же ведьм раньше жаловали меньше, чем сейчас, а потому и толпа, приходившая на представление, зачастую одаривала её порцией подгнивших овощей и тухлых яиц.
— Почему же ты не при дворе в такой день? — Брауни кивнул в сторону королевского балкона.
— Были дела в городе, вот и не успела вернуться.
— От Вэй совсем нет вестей?
В ответ последовала тишина. Однако тишина эта была зловещей: воздух вокруг Лили отдавал загробным холодом, от которого пробирало до костей, а на душе становилось тоскливее, чем на второй день Погребения. Сейчас же воздух вокруг неё пронизывало тысячей мелких морозных игл, которые больно жалили кожу, щипали губы и нос. Они будто попали в морозную зиму, и даже Джек — суровый, бесстрастный квартирмейстер, закалённый всеми морями и ветрами Фуэры — заметно поёжился. Вскоре мороз прошёл, и Лили снова, как ни в чём не бывало, завела разговор.
Наконец, подготовка на площади была закончена, и осуждённый пират встал рядом с виселицей. Оглашавшему приговор пришлось долго успокаивать разгневанную толпу, чтобы зачитать приговор. Сорвиголова обвинялся по стольким статьям, что их перечисление растянулось на полчаса и толпа к тому времени успела заскучать. Одни жевали принесённые закуски, другие переговаривались вполголоса. Сорвиголова же за всё время, что ему зачитывали приговор, совершенно не поменялся в лице. Лукавая улыбка так и продолжала играть на его лице, пока он обводил толпу взглядом полным презрения.
— Неужели ему совсем нестрашно? — спросила Лили. Вопрос повис в воздухе, как и оставшись без ответа.
Брауни, слишком хорошо знакомый с плутами такого толка, заподозрил что-то неладное. Он, как и Сорвиголова, оглядывал толпу взглядом, так что ему даже пришлось перегнуться через перила балкона. Это немало удивило Лили.
— Что ты делаешь? — удивилась она.
— Видишь там, в капюшоне? — прошептал он, указывая в сторону ближайшего к постаменту столбу. — И там, слева, ближе к переулку стоят ещё двое.
Лили проследила за тем, куда указывал Брауни, и ахнула.
— Это же самоубийство! Здесь столько стражи, что их вмиг схватят.
— Стражи и правда много, но и людей на площади не меньше. Достаточно одного выстрела, и начнётся паника. Пока стража спохватится, то их уже и след простыл. — Брауни потянулся к поясу. — Джек, заряжай ружья.
С этими словами Брауни вытащил из-за пазухи небольшое оружие и начал его заряжать. Джек последовал примеру капитана. Лили, побледнев, смотрела на то, как мужчины засыпают порох и пули.
— Вы в своём уме? Нас же здесь подстрелят либо они, либо гвардейцы! — в её голосе послышались необычные для неё истерические нотки.
— Не беспокойся. Мы ещё не выжили из ума, чтобы палить по толпе. Это так, на случай, если что-то пойдёт не так.
Глашатай затих, и толпа с облегчением выдохнула, предвкушая интересное зрелище. Брауни внимательно наблюдал за тем, как одна из фигур отделилась от столба и подошла ближе к помосту. Гвардейцы стояли со скучающим видом по краям платформы, не представляя, что их ждёт всего через несколько мгновений. Чопорный мужчина в парике, лет пятидесяти, зачитавший приговор, оторвал взгляд от пергамента и громогласно произнёс:
— Вам предоставляется последнее слово.
Сорвиголова прочистил горло и сделал небольшой шаг вперёд. Гвардейцы тут же перекрыли ему дорогу, но Сорвиголова не обратил на них внимания.
— Большинство из вас будет рада видеть меня болтающимся в это петле, — начал он. Толпа одобрительно заголосила, — и я не имею права отбирать у вас это зрелище. Вы можете повесить меня, можете повесить ещё с десяток таких же негодяев, но главное зло продолжит топить ваши корабли. Оно заберёт ваших мужей и сыновей, братьев и отцов, и пока это проклятое сокровище не будет найдено — никакая сила не остановит его. Я говорю о сокровищах, что охраняет «Полуночное солнце». Я вижу, вы понимаете, о чём я говорю. Так знаете же, что сокровище зарыто на Ветряных островах и сам дьявол охраняет его. Да спасёт Гелиор ваши души.
Здесь же из толпы раздался выстрел. Стража схватила Сорвиголову под руки, пытаясь не дать ему уйти. В толпе раздались испуганные крики, и люди в панике начали покидать площадь. Следом за вторым выстрелом прозвучал и третий. Один за стражников, державших Сорвиголову, упал замертво. Остальные гвардейцы не знали, что делать, и старались усмирить обезумевшую толпу. Всё было без толку: люди стремились покинуть площадь, но в переулках образовалась такая давка, что люди в ней падали наземь, не в силах подняться.
Сорвиголова тем временем отпихнул единственного оставшегося гвардейца в сторону, и тот упал с подмостков. Глашатай уже затерялся в толпе, и только его парик оставался лежать рядом с виселицей. Стражники ринулись к осуждённому, но дорогу им преградила группа из трёх человек, вооружённых кинжалами и мечами. Между пиратами и охраной завязалась драка, и пока друзья Сорвиголовы отвлекали гвардейцев, другая часть команды помогла ему избавиться от колодок. Освободившись от своих оков, Сорвиголова схватил протянутый ему мушкет и пальнул несколько раз в воздух, так что толпа бросилась врассыпную. Где-то вдалеке послышался гул труб — подкрепление уже держало путь на площадь.
Команда пиратов бросилась в переулок рядом с домом Лили, проталкиваясь сквозь и без того напуганных людей. Когда пираты оказались достаточно близко, Брауни сделал знак рукой Джеку и подскочил к перилам балкончика, свесившись вниз. Под балконом, держась за фонарный столб, стояла ещё одна фигура с мушкетом наготове. Это был мужчина, напоминавший бродягу или бандита. Его косматые волосы были убраны в хвост, а лицо было испещрено шрамами. Воспользовавшись своим положением, Брауни взвёл мушкет и прицелился. Прозвучал новый выстрел, и мужчина упал наземь. Толпа взволновалась с новой силой и метнулась в другую сторону, сбивая с ног пиратов Сорвиголовы. Джек воспользовался заминкой и тоже выстрелил, подстрелив другого пирата. Первым, кто пришёл в себя, оказался Сорвиголова.