Клятва без имени

Пролог

Сколько времени он шёл – уже не имело значения. В зимних пустошах всегда либо день, либо ночь, а в эту метель не было даже этого различия: только белый вихрь, жрущий всё остальное.

Повернуть бы назад – но пути назад не существовало. Лишь пустошь, как круглая клетка. Ясно было одно: тот, кто отправил его сюда, отправил на смерть.

Ноги тонули в снегу, глаза резало и слепило от ветра.

Сделав еще пару шагов, он рухнул в снег. Он уже не чувствовал холода, даже наоборот. Сейчас снег казался таким приятно теплым и мягким, словно самая мягкая перина. Стало клонить в сон. Где-то в глубине сознания, он понимал, что если сию же минуту не заставит себя подняться и продолжить идти – он умрет в этом белом аду. Но сопротивляться совсем не хотелось. И так хотелось спать.

Снег постепенно заметал чёрную фигуру, словно старался стереть чужое пятно со своего белого холста. Так же терпеливо он засыпал и следы, портящие идеально ровную, нетронутую гладь.

– Тебе нужно встать.

Голос прозвучал откуда-то сверху, но пошевелиться не было сил, и он лишь повёл глазами настолько, насколько позволяла лежачая поза. Лёгкий, мелодичный, с едва заметной издёвкой – этот голос звучал так же, как в последний день их встречи. Даже прежняя, чуть ребячливая манера речи сейчас только сильнее ранила сердце. Дани.

– Ты ведь так умрешь.

Он знал этот голос так же хорошо, как и тот факт, что человек, которому этот голос принадлежал уже мертв.

– Что ты здесь делаешь? – едва шевеля губами, проговорил он. Язык едва ворочался во рту, оттого вопрос прозвучал еле уловимым шепотом.

– Как что? – удивленно спросила Дани, – Эти пустоши – моя родина. Даже если мой народ был изгнан из своего дома, а затем истреблен, мы все равно возвращаемся домой.

Души возвращаются домой. Значит ли, что и он уже мертв?

– Послушай, ты должен встать и вернуться, – не унималась Дани, – ты должен вернуться к ней.

– Я… не могу. Я так бездарно все потерял. Из-за своего упрямства. Как я могу вернуться к ней, той, что отправила меня сюда.

Дрожащие руки бессильно месили снег вокруг. Словно младенец, он пытался найти опору, чтоб приподняться, но сил хватило только, чтоб перевернуться на спину.

Метель стихла, и он увидел голубое небо над собой. Такое чистое и ясное, и удивительно глубокое, как ее глаза, когда она смотрела на него…

Их первая встреча была чистой случайностью. Он, ослеплённый жгучей жаждой мести тем, кто превратил его дом, семью и всех любимых в пепелище. Она – изгнанница, гонимая собственным народом лишь из-за цвета глаз.

Тогда она протянула ему руку. Тогда же, дрожа, просила убить её, чтобы не осталось и следа.

И вот теперь он не мог понять: где он ошибся? Когда принял её руку, но не отказался от мести? Когда всё-таки увёл её с собой, вместо того чтобы оставить в Арманде, где её жизнь начинала налаживаться? Или ещё раньше – когда не исполнил её просьбу и не оборвал тогда её страдания?

Упрямый дурак. Надо было бросить всё: отказаться от глупой мести, от своего имени, от собственной жуткой сущности – ведь она была готова принять его таким, со всеми пороками.

А теперь он – никто. Человек без дома, без титула, без меча, даже без имени: она запретила произносить его вслух…

Из его глаз покатились слезы, тут же застывая мелкими льдинками на его щеках.

– Вот бы увидеть тебя, – прохрипел он, – в последний раз…

На миг показалось, будто он ощутил тепло ее нежных рук на своем лице. Солнечные блики плясали в затуманенных глазах, рисуя знакомые черты – трепетный взмах ее ресниц и эти голубые глаза на бледном лице. Шелест снега все больше напоминал шелест травы у пещеры, где они ночевали во время странствий.

– Сэти…– с этим именем из рта вырвался легкий клубок пара, очерчивающий ее силуэт в морозном воздухе.

Мысленно обращаясь к богам – умершим и ныне живущим, – он просил только об одном:

пусть его дух переродится.

Тогда он найдёт её снова. Встанет между ней и любой стрелой. И в этот раз останется рядом до конца.

Глава 1. Чужая девочка на ступеньках

Поместье графа Агриша встретило их тяжёлым запахом сырости и вина. Каменные стены были увешаны гобеленами с охотничьими сценами, но под ними всё равно чувствовался холод – такой, от которого хотелось поёжиться и поправить воротник плаща.

Лиан шёл на шаг позади отца, стараясь держаться прямо. Герцог Вельдер, высокий, широкоплечий мужчина с проседью на висках, двигался уверенно, будто не замечая ни сырости, ни тёмных пятен на коврах, ни угрюмых лиц прислуги. Вельдеры умели делать вид, что им всё равно. Лиан только учился.

– Помни, – негромко кинул отец, даже не оборачиваясь, – ты здесь не мальчишка, ты – Вельдер. Слушай, что говорят, и запоминай, кому верить нельзя.

Лиан кивнул, хотя герцог этого и не увидел.

Они вошли в главный холл – большой, но какой-то пустой, будто из него вынули воздух. Фигуры слуг вдоль стен, граф Дамиан Агриш, уже вышедший навстречу, его жена в дорогом платье цвета бургунди, старый отец графа, восседающий в своем инвалидном кресле, словно грозный коршун на вершине… Всё было правильно, всё как учили в детстве – поклоны, приветствия, обмен вежливостями.

И пока взрослые обменивались любезностями, юноша то и дело осматривал большой, мрачный зал.

У лестницы, ведущей наверх, две девичьи фигуры стояли чуть в тени, упершись друг другу практически нос в нос. Одна – в светлом платье, с аккуратно убранными каштановыми волосами, слишком ярко подведёнными глазами и тонкими губами, скривленными в ухмылке. Другая – в простом, зеленом платье, чьи рыжие волосы были стянуты в небрежный хвост грубой лентой.

– Ты всё равно здесь лишняя, – отчётливо услышал Лиан, хотя девушки, казалось, и не думали, что кто-то слушает. – Ненужный ребёнок. Бастард. Пятно на имени отца.

Рыжая не поднимала глаз, только сжала пальцы в кулаки. Старшая сестра – должно быть, та самая законная дочь графа – ухватила её за волосы и дёрнула вниз, к себе.

– Смотри на меня, когда с тобой разговаривают.

Рыжая чуть сморщилась, тихо прошипев сквозь зубы, но ему показалось, что такое отношение для нее уже не в новинку. Так не удивляются боли, так реагируют на что-то знакомое. Лиан почувствовал, как неприятно сжалось внутри. Он замер, забыв на мгновение о том, что вообще-то стоит рядом с отцом и графом.

Рядом, прислонившись к перилам лестницы, словно всё происходящее его не касалось, стоял юноша – лет шестнадцати с небольшим. Светлые волосы, аккуратная одежда, лениво-пустой взгляд.

Должно быть один один из сыновей графа Дамиана, подумал Лиан. Тот, кто должен бы остановить сестру.

Он не шевелился. Лишь мельком блеснуло в серых глазах, а уголки губ искривились так, что это нельзя было назвать ни улыбкой, ни презрением, ни скукой – но что-то неприятное, сочетающее в себе сразу все людские пороки.

– Милорд? – голос графа выдернул Лиана обратно. – Ваш сын, должно быть, устал с дороги. Мы проводим его в комнаты…

– Благодарю, – ответил за него герцог. – Мальчик справится.

Лиан заставил себя оторвать взгляд от лестницы и поклонился. Когда они двинулись дальше по коридору, он всё же успел увидеть, как сводная сестра рыжей толкнула её в сторону, от двери, к боковому выходу. Та пошатнулась, едва удержавшись, и почти беззвучно исчезла в проёме.

⸻

Комната, отведённая ему, была не хуже, чем в других домах знати: небольшая, но тёплая, с окном на внутренний двор. Слуга, показавший путь, поспешил удалиться, как будто боялся задержаться рядом с сыном герцога дольше, чем нужно.

Лиан прошёл к окну, проводя пальцами по холодному стеклу. Во дворе серело, низкое небо нависало над покосившимися постройками. Где-то в стороне слышался лай собак и глухие голоса стражи.

Он пытался думать о том, о чём стоило думать: о переговорах, о долгах, о людях, с которыми отцу придётся сегодня говорить. О том, как каждый жест, каждое слово может значить больше, чем кажется.

Но перед глазами снова возникла рыжая девочка, которую кто-то только что назвал ненужной.

«Ты здесь не мальчишка, ты – Вельдер», – вспомнились слова отца.

Вельдеры не отворачиваются, когда бьют слабого. По крайней мере, так говорили в детстве.

Снаружи послышался скрип двери. У бокового крыльца, ведущего на задний вход, распахнулась дверь, и в проём почти вывалили чью-то фигурку. Девочку. В том самом зеленом платье.

Сначала он увидел только рыжие волосы. Потом – то, как она, не поднимаясь, осталась сидеть на ступеньках, обхватив руками колени. Плечи её едва заметно дрожали. Она плакала, но так тихо, будто просто сидит, трясется от холода.

Лиан выдохнул и отвернулся от окна.

Отец явно хотел, чтобы он учился дипломатии. Но, возможно, сегодня урок будет другим.

⸻

Двор встретил его холодом и запахом мокрых камней. Лёгкий ветер пробирался под воротник, но после дороги это казалось почти приятным.

К боковому крыльцу пришлось идти через грязь: лужи, остатки снега по углам, серые клочья чего-то похожего на прошлогоднюю траву. Слуги, заметив его, спешно кланялись и отворачивались, не задавая вопросов. Сын герцога обычно не ходит по задним дворам, но интересоваться вслух никто не смел.

Девочка всё ещё сидела там же, на нижней ступеньке. Рыжие волосы выбились из хвоста и прилипли к мокрому лбу. Услышав шаги, она не подняла головы – наоборот, будто ещё сильнее втянулась в себя.

Лиан остановился в паре шагов.

– Эй… – начал он и сам скривился от собственного «эй». Звучало глупо.

Лучше бы сразу вспомнить уроки этикета. Но, наверное, к плачущим девочкам они не применимы.

– Ты поранилась? – спросил он мягче.

Она вздрогнула, как от удара. Медленно подняла глаза.

Они действительно были необычного цвета. Не просто зелёные, не просто серые – что-то между, с едва заметным голубым отблеском. На миг Лиану показалось, что он уже где-то видел этот оттенок – то ли в отражении неба в талой воде, то ли в стекле, на которое только что смотрел. Мысль ускользнула.

– Я… нет, – прошептала она. Голос тихий, сиплый от сдерживаемых слёз. – Простите, милорд. Я сейчас уйду. Мне не стоило здесь…

– Стой, – он поднял руку, хотя она и не пыталась встать. – Тебе не нужно никуда бежать.

Он остановился на ступеньках перед ней и присел на колено, так, чтобы ей не приходилось задирать голову, чтобы видеть его. Пыль и грязь на каменных ступенях его не интересовали.

– Я Лиан Вельдер, – сказал он после паузы. – Мой отец приехал к графу с деловым визитом.

Она моргнула, будто пытаясь понять, что ей делать с этой информацией.

– Я знаю, милорд, – наконец проговорила она. – Отец… – она запнулась, – граф, говорил о вашем приезде.

«Отец, граф». Лиан уловил это колебание. Бастард. Слово, брошенное старшей сестрой, подтвердилось.

– А тебя как зовут? – спросил он.

Она на секунду замешкалась, словно проверяя, не ловушка ли это.

– Этна, – тихо ответила она. – Господа зовут меня просто Этта.

Он достал из-за пояса платок – чистый, с вышитой на углу маленькой буквой «В».

– Возьми, – протянул он ей. – Ты вся в слезах.

Она посмотрела на платок так, будто это был не кусок ткани, а нож.

– Я не могу, милорд, – почти испуганно прошептала она. – Госпожа скажет, что я… что я…

– Госпожа уже сказала достаточно, – сухо перебил он, вспоминая руки, тянущие её за волосы. – Платок – мой. Я сам решу, кому его отдать.

Этна нерешительно вытянула руку и осторожно взяла платок кончиками пальцев, будто боялась испачкать. Провела им по щеке, оставляя на белой ткани влажный след, и тут же прижала к груди.

– Спасибо, – сказала она так серьёзно, как будто он вручал ей не платок, а драгоценность.

Молчание повисло на мгновение. Лиан почувствовал неловкость: все правильные слова, которым его обучали с малых лет, сюда не подходили. Как говорить с той, кого считают ненужной в собственном доме?

– И часто подобное происходит в этом доме? – вырвалось вдруг.

Этна нахмурилась, будто пытаясь решить, стоит ли отвечать честно.

– Я… не самый послушный ребёнок в этом доме, – выдала она наконец. – Госпожа говорит, что меня надо воспитывать так, как нас учит Священное Пламя: наши души очищаются через телесные страдания. А сестра… она просто следует учению и наставляет меня. Цвет моих волос – цвет запретных цветов.

Это было настолько нелепо, что Лиан почти усмехнулся. Почти.

– Рыжий цвет ей мешает, – повторил он в задумчивом тоне. – Странно. По-моему, он тебе идёт.

Этна вспыхнула.

– Милорд, вам не нужно… – начала она, но договорить не успела.

Дверь на крыльцо распахнулась. В проёме возникла высокая фигура – сын графа, тот самый, что стоял у лестницы. Он лениво оглядел двор, взгляд скользнул по Лиану, по Этне, по их позам на ступеньках.

– Вот ты где, – сказал он, игнорируя присутствие гостя. – Отец спрашивает, куда подевалась наша… – он чуть заметно усмехнулся, – младшая.

Слово «сестра» так и не прозвучало.

– Милорд Вельдер, – он чуть склонил голову, так, что более это было похоже на насмешку. – Не думал, что заднее крыльцо может заинтересовать столь знатного гостя.

Лиан поднялся, внутренне сжавшись, но сохраняя вежливую маску.

– Здесь… прохладнее, чем в холле, – ответил он спокойно. – А воздух чище.

Взгляд молодого Агриша метнулся к платку в руках Этны, к её покрасневшим глазам – и стал холоднее.

– Этта, – произнёс он мягко, но от этого мягкого становилось только хуже, – ты опять отвлекаешь гостей от важных дел?

Девочка моментально встала, прижимая платок так, чтобы его не было видно.

– Простите, – прошептала она. – Я уже ухожу.

Она сделала шаг к двери, но Лиан неожиданно для самого себя заговорил:

– Она не мешала. Это я её отвлёк.

Молодой Агриш приподнял бровь.

– Ах вот как. Тогда прошу простить мою сестру. Девочки ее возраста любят привлекать внимание господ.

Слово «сестру» прозвучало как что-то непристойное.

– Думаю, её место – не под рукой у тех, кто тянет её за волосы, – тихо, но отчётливо сказал Лиан.

Тишина натянулась, как струна. В воздухе запахло грозой, хотя небо над двором оставалось всё таким же серым.

Взгляд молодого графа стал колючим.

– В моём доме, милорд, – проговорил он осторожно, словно подбирая слова, – мы сами решаем, как воспитывать наших… детей.

Лиан почувствовал, как внутри поднимается знакомое, опасное чувство – желание сделать шаг вперёд, ударить, как в учебном дворе, когда кто-то оскорбил товарища. Но это был не учебный двор, и перед ним – не ровесник, и не товарищ по спаррингу, а сын хозяина дома. Нельзя устраивать драку с сыном делового партнера.

«Слушай и запоминай, кому верить нельзя», – звучал в ушах голос отца.

Он сделал вдох, опуская вспыхнувшую злость глубже.

– В вашем доме, – сказал он, удерживая ровный тон, – но при моих глазах. И я не люблю, когда при мне кого-то принижают.

На миг ему показалось, что юноша ударит его прямо сейчас. Но тот лишь улыбнулся – тонко, безрадостно.

– Ваше милосердие достойно восхищения, милорд Вельдер, – произнёс он. – Надеюсь, вы сохраните к нам благосклонность и за обеденным столом.

Он шагнул в сторону, давая дорогу Этне, которая проскользнула мимо, едва касаясь ступенек. Затем развернулся на каблуках и проследовал за ней в тень.

Когда дверь захлопнулась за ними, Лиан остался один во дворе.

Он посмотрел на пустые ступеньки, где ещё недавно сидела рыжая девочка с глазами цвета неба в талой воде, и сжал кулаки.

Он ещё не знал, что однажды пообещает себе забрать её отсюда, чего бы это ни стоило. Но первый шаг к этому уже был сделан, даже если сам он этого не понял.

Где-то наверху, за толстыми стенами, начинался приём. Отец наверняка уже ждал его.

Лиан выпрямился, стряхнул с плаща грязные капли и направился обратно в дом.

Глава 2. Камни и цветы

Большой зал для приёмов к вечеру преобразился. Вместо серого полумрака – тёплый золотистый свет, льющийся с высокого потолка. В отличие от тусклых свечей в коридорах здесь сияли в оправе из чёрного металла крупные, жёлто-медовые кристаллы, закреплённые по кругу в тяжёлом люстре.

Солнечные камни.

Лиан слышал о них только по рассказам. Камни, вбирающие в себя свет, а потом медленно отдающие его, словно куски застывшего дня. В землях Вельдеров таких не добывали, зато на землях графа Агриша – целые жилы.

– Любуешься? – негромкий голос отца выдернул его из разглядывания люстры.

Герцог стоял рядом, чуть отставив плечо. На его лице ничего не отражалось, но взгляд тоже на мгновение задержался на камнях.

– Они правда… такие? – шёпотом спросил Лиан. – Как вы говорили.

– Такие, – коротко кивнул герцог. – И дороже, чем хотят показать нам сегодня за этим столом.

Слуга объявил о подаче блюд, и мужская половина собрания двинулась к столу. Женщины – графиня, дочь, несколько знатных дам из окрестных родов – уже сидели по правую руку от хозяина дома.

Граф Дамиан Агриш занял своё место под люстрой. Справа от него, и во главе стола, как чёрный скворец на насесте, сидел его отец – старый граф, в инвалидном кресле, с шерстяным пледом на коленях. Кожа на лице пергаментом натянута на кости, глаза – острые, цепкие, намного живее, чем у сына.

«Грозный коршун», – вспомнил Лиан своё первое впечатление и решил, что не ошибся.

Герцогу отвели место напротив графа Дамиана. Лиан сидел возле своего отца, и по счастливой случайности дочь графа устроилась рядом.

– Милорд Вельдер, – с улыбкой проговорила она, едва он сел. – Я так рада наконец познакомиться с вами. Столько слышала о храбрости вашего рода.

Она была красива – по всем правилам: гладкие каштановые волосы, уложенные сложной причёской; платье цвета вина, расшитое мелкими золотыми нитями; аккуратные руки с тонкими пальцами. Только в зелёных глазах с хищным прищуром что-то неприятно блестело, как стекло.

– Благодарю, – вежливо склонил голову Лиан. – Вы очень любезны, леди…

– Сэпта, – подсказала она, чуть склонив голову и улыбнувшись так, будто он сделал ей комплимент.

«Та самая», – понял он. Та, что тянула Этну за волосы.

Он почувствовал лёгкое, почти физическое отвращение к мысли, что должен провести весь ужин рядом с ней, и тут же отругал себя за это. Вельдеры не показывают эмоций, ни за столом, ни где-то еще.

Слуги наполняли бокалы, раскладывали мясо с кровью, птицу и запечённые овощи. За столом поднимались первые тосты: за здоровье, за мир между домами, за Священное Пламя, освещающее путь. Лиан слушал краем уха, глядя, как отражается свет в бокалах, и как солнечные камни в люстре отбрасывают на стены мягкие блики.

– Солнечные камни в этом году особенно чистые, – хриплый голос старого графа прорезал вежливую болтовню, как нож. – Вам повезло увидеть их в расцвете, герцог Вельдер.

– Повезёт ещё больше, если удастся заключить честную сделку, уважаемый граф, – спокойно ответил отец. – Ваши камни могли бы принести пользу не только этому залу.

Старый граф усмехнулся.

– Пользу, говорите… Для вас, возможно, больше, чем для нас.

Дамиан Агриш, подзывая жестом руки прислугу с вином к столу, поспешил встрять:

– Отец имел в виду лишь то, что спрос на камни растёт. Говорят, в столице уже готовы платить за них как за золото.

– В столице платят за слухи, не за камни, – сухо заметил старый граф. – А в наших шахтах – не слухи, а кровь и труд. Я не отдам их за цену соли, герцог. Лучше мои внуки будут греться под этим светом, чем чьи-то чужие солдаты.

Лиан украдкой заметил, как челюсть отца едва сжалась от подступающего возмущения, и тут же расслабилась. Тот чуть заметно прищурился, но голос его остался ровным:

– Мы не просим милостыню, милорд. Мы говорим о покупке. Ваши шахты – ваши. Но и наши земли – наши. Земли, которые первыми встретят, если Запретный Предел решит раздвинуть свои границы.

При словах о Пределе по столу пробежала едва заметная волна. Кто-то перекрестился по-своему, касаясь груди и губ. Графиня поджала губы, но виду не подала. Сэпта, напротив, оживилась и наклонилась к Лиану, чуть коснувшись его руки.

– Вы правда живёте так близко к Пределу? – шепнула она, словно делилась тайной. – Говорят, там по ночам видно, как тьма дышит над землёй…

– Леди, – мягко, но достаточно громко произнёс герцог, – не стоит перебивать старших, когда они говорят о делах.

Сэпта вспыхнула, но тут же опять улыбнулась и откинулась назад, делая вид, что не обиделась. Пальцы её, ухватившие Лиана за рукав, успели оставить лёгкий след – хватка у неё была жёсткая, как у всадницы, удерживающей взбесившуюся лошадь.

– Я лишь интересуюсь вашим домом, милорд, – снова повернулась она к Лиану, когда разговор старших стал более формальным. – Мы здесь редко слышим, что происходит так далеко от столицы.

– Далеко от столицы, но близко к Пределу, – отозвался он, сделав глоток вина. – Разные виды близости, леди.

Она хихикнула, посчитав это остроумием.

– Значит, вы там… одиноки? – продолжила она уже более мягким голосом. – Мало гостей, мало… развлечений? Наверное, у вас нет таких балов, как в наших краях. Я могла бы показать вам наши сады. У нас чудесные цветы. Если, конечно, вы задержитесь дольше.

Её бедро едва заметно коснулось его под столом. Лиан почувствовал, как внутри поднимается знакомое желание отодвинуться, но он не шелохнулся. Лицо – ровное. Вельдер.

– Наши земли беднее садами, – произнёс он. – Зато у нас крепкие лошади и богатые пастбища.

– Лошади… – Сэпта чуть скривила губы. – Вы говорите как солдат. Но вы же не станете только сражаться да спать с лошадьми? – она наклонилась ближе. – Ваша жена когда-нибудь будет благодарна, если вы привезёте ей хотя бы один солнечный камень. Они так красиво смотрятся в ожерельях…

– Я думала, ты говоришь о садоводстве, Сэпта, – подала голос графиня, но дочь лишь звонко рассмеялась:

– Цветы, камни – всё, что украшает жизнь, мама.

Слово «цветы» задело что-то в памяти. Рыжие волосы, грубая лента, зелёное платье. Этна, сидящая на ступеньках. «Цвет моих волос – цвет запретных цветов».

Сэпта между тем продолжала:

– Вы видели нашу младшую? – как бы невзначай спросила она. – Этну. Она, конечно, не из прекрасного сада, милорд. Скорее сорняк, который всё время пытается протиснуться между роз.

В её голосе мелькнула та же нотка, что при лестнице: сладкая, обволакивающая, но с железным крючком под мёдом.

Лиан повернул к ней голову. Улыбнулся – так же вежливо, как и всю дорогу.

– Я видел, как обращаются с некоторыми цветами в этом доме, леди, – тихо сказал он. – Под грубой рукой они и правда не растут.

Слова прозвучали мягко, почти ласково. Но Сэпта на секунду застыла, словно он ударил сильнее, чем рассчитывал. В зелёных глазах блеснуло что-то острое.

– Вы считаете мою руку грубой, милорд Вельдер? – прошептала она, всё ещё улыбаясь.

– Я считаю, что цветы требуют бережного обращения, – не моргнув, ответил он. – Иначе они вянут. Или пускают корни там, где их не ждут.

Старый граф тем временем стукнул костяшками пальцев по столу, привлекая внимание:

– Итак, герцог. Вы говорите о защите границ. Мы говорим о ценности наших шахт. Я стар, но не глуп. Я знаю, что ваши люди пришлют к нам своих сборщиков и мастеров. Камни уйдут из наших залов в ваши крепости. Почему я должен отдавать их дешевле золота?

– Потому что золото не отгоняет тьму, – спокойно произнёс герцог. – А солнечные камни – отгоняют. Или вы предпочитаете светить ими портьерам, пока Предел не подойдёт к порогу вашего дома? Вы свободны в своём выборе, милорд. Но я тоже свободен – покупать у вас или искать другие пути.

Старый граф прищурился.

– Другие пути? – голос его стал холоднее. – Вы думаете, кто-то ещё даст вам то, что дают наши шахты?

– Думаю, – герцог слегка наклонил голову, – что если вы решите выбросить свои камни на границе Предела, как уже намекали, найдётся тот, кто подберёт их там. Возможно, не мы. Возможно, те, кого вы боитесь сильнее, чем низкую цену.

При словах «выбросить в Предел» старик усмехнулся, и в этой усмешке было что-то безумное.

– Лучше Пределу, чем за бесценок, – процедил он. – Я скорее брошу их в пасть тьме, чем отдам тому, кто торгуется со мной, как на рынке.

– Отец… – тихо одёрнул его Дамиан, бросив быстрый взгляд на герцога. – Мы можем обсудить цену…

– Мы обсуждаем, – отрезал старый. – И я называю свою.

Лиану казалось, что воздух в зале стал гуще. Солнечные камни над головой вдруг показались ему не источником тепла, это был источник раздора, из-за которого люди будут убивать друг друга лишь бы получить кусочек побольше.