У любви правил не бывает

Глава 1. У любви правил не бывает

Виктору пришло время жениться. Он-то не особо хотел – ему и так хорошо, да давили со всех сторон.

Во-первых, мать. Отец погиб на войне, мать их троих одна вырастила. Устала все на себе тащить. Конечно, теперь они все взрослые и уже работают, матери намного легче, но ей мечталось и дом новый поставить (старый мал, да и совсем разваливается), и вообще – в достатке пожить. А тут такой случай: с директором совхоза породниться!

Во-вторых, сам директор – давай, мол, девке восемнадцать, чего тянуть. Но главное – Надя. И что ее угораздило в Виктора влюбиться? Свататься к ней, вон, чуть ли не каждую неделю ездят. Да и то сказать: такую-то жену иметь кому не охота? Красавица – на лицо хороша; коса ниже пояса; фигура – все на месте – и грудь, и попа, и талия. Настоящая казачка! Да еще и богатая. А вот у Виктора душа не лежит.

Надя родилась в начале войны. Отца, понятно, на фронт забрали, мать, как все женщины той страшной поры, за троих работала. Ну, и, видимо, надорвалась – муж с войны вернулся победителем, живой (что уже счастье), здоровый, с руками-ногами, а вот детей у них больше не случилось. Отца Надиного скоро после войны директором совхоза поставили. Мужик он неглупый, хозяйственный. Совхоз на хорошем счету, руководитель не в накладе. Так что росла Надя если и не наследной принцессой, но что-то около того. Любое желание родители исполняли для своей единственной доченьки. А так как росла Надя в Советской стране, и воспитывалась в советской школе, то и никаких сумасбродств себе не позволяла. Ну, одета получше, да ест повкуснее, чем другие дети – только и всего. Да еще книг отец из города по ее заказам множество привозил.

И вот однажды, сидя на любимом месте над рекой за любимой книжкой стихов, и увидела Виктора. То есть видела-то она его много раз и раньше – в совхозе работал, и отец его даже хвалил как-то, мол, смышленый парень и не шалопай. Да и жили недалеко друг от друга. Ну, парень и парень, симпатичный, веселый, вечно в компании друзей-приятелей. Да и взрослый совсем – на четыре года старше! А тут вдруг подошел. Шел с купания, почему-то на этот раз один. Подсел к Наде. Поинтересовался, что читает, почему именно тут, у реки, а не дома на мягком диване, еще что-то спрашивал… Проболтали чуть не до вечера, пока оба не спохватились, что домашние, наверное, их уже давно потеряли. А потом Надя поняла, что думает о Викторе постоянно. И что влюбилась. И что мужем ее Виктор будет.

Так и объявила родителям, когда очередное сватовство затевалось: она уже выбрала, и точка. Иначе вообще замуж не выйдет. Родители, конечно, слышать не хотели – парень-то неплохой, но голытьба ведь! Пришлось и поплакать, и покричать, и даже пообещать утопиться. Но, в конце концов, после месяца Надиного упорства, отец рукой махнул. Ладно, лишь бы единственная доченька счастлива была, а в люди выведем.

Оставалось дело за малым – Виктору сказать. Тут его мать помогла. Родству будущему с такими людьми безмерно обрадовалась, сказала, сама все сыну объявит. Да и объявила. Сын сначала – в штыки: а как же любовь? Но мать быстро его уговорила. Девка красивая, здоровая – детки будут хорошие; его, Виктора любит, вон, чуть ли не топиться вздумала. И отец директор совхоза, дом богатый – тоже не лишнее. Так что если не хочет всем жизнь испортить, то женится. А там недаром говорят: стерпится – слюбится.

С Надей поговорили, объяснились. Даже встречаться стали. Гуляли да на танцы вместе ходили, хотя Наде, наверное, большего хотелось.

Только идти в приймаки в директоров дом Виктор наотрез отказался. Значит, надо новый строить. Да заодно и матери. Надин отец обещал и материалами, и работниками обеспечить, но лес… Где его столько взять? В Сибирь ехать, что ли?

А тут и случай представился: узнал директор, что в лесхозы Карелии люди на работу требуются. Все разузнал – про условия, про зарплату. И решили, что Виктор туда поедет. Денег заработает, и разведает о возможности лес купить да переправить.

Надя, как услышала, что уедет любимый в далекую Карелию, да еще неизвестно, на сколько, отцу пенять стала, опять плакать пыталась. Но тут уж он на своем крепко стоял. Во-первых, дочка за это время себя проверит, может, забудет через неделю свою прихоть. А во-вторых, и Виктор пусть покажет, на что он годен. Справится – значит, годится в зятья.

Все ж одно сумасбродство Надя совершила: уговорила Виктора татуировку себе на руке сделать: сердце, а в нем имя – Надя. А чтобы не забывал. И еще, Надежда про себя думала, чтобы девчата тамошние видели – не свободен парень! Татуировку-то уж не смоешь, небось.

Так что вскоре после Нового года Виктор поехал в Карелию, в поселок Летний. Ага, «Летний» – морозы за тридцать, а он в ботинках! Хорошо, сразу, как оформлялся, валенки выдали, без них тут зимой просто невозможно.

И заработал неплохо, и лес умудрился отправить, и Валюшку встретил. У Валюшки кавалеров всегда было – хоть отбавляй: росточком-то не вышла, да и на лицо не красавица, так, обычная, зато бойкая, веселая. И на Летней, где практику от педучилища проходила, сразу же приглянулась хорошему парню. Инженер (по тем временам, считай, элита), высокий, симпатичный, не пьет. Понятно, счастливый билет для любой девушки. Единственный изъян – обеих ступней у него не было. Пацаньи забавы с припасами, после войны оставшимися. Но кто не знал, так даже и не догадывались: и танцевал не хуже других, и на мотоцикле (тоже невиданная роскошь – свой мотоцикл!) гонял. Так что Геннадий Валюшку на всех танцах приглашал, уже и замуж позвал, да та отнекивалась, хоть и обидеть жалко было. По всем статьям хорош парень, а не лежит душа.

А тут Виктор! Тоже «первый парень на деревне», все девушки и дамочки помоложе не прочь были с ним роман закрутить. И вот любовь с первого взгляда у обоих. На первых же танцах Виктор решил, что эта девушка будет его. Пошел приглашать на танец, да не успел – Геннадий ближе оказался, раньше пригласил. Да еще пижон такой – на улице мороз, все в валенках да сапогах, кто пофасонистее, а этот в ботиночках! А с пижонами у нас разговор короткий – Виктор, недолго думая, как только танец закончился, позвал соперника на улицу покурить, а там сказал, что с Валей он будет, а Геннадий чтобы к ней не подходил. Тот от такой наглости опешил поначалу, потом же попытался объяснить, кто есть кто и у кого какие серьезные намерения, не то, что у каких-то случайных залетных. Слово за слово, как водится, и готова драка. В зал, где танцевали, кто-то прибежал с криком, Валька, мол, Генка с новым парнем дерется! Валя – на улицу. Так и есть, уже по снегу катаются. Она Виктора за пиджак схватила, тот повернулся, а она ему в лицо:

– Как тебе не стыдно! У него же ног нет!

Это было как ушат холодной воды. Виктор ошеломленно посмотрел на Валю, на Геннадия, на его ноги в ботинках.

– Как это – ног нет? А это что тогда?

– Протезы! Конечно, он устоять не мог на протезах-то, а ты и рад, с ног его сбил!

– Так я же не знал! – Виктор поднялся сам и за руку помог подняться Геннадию. – Прости, друг! Знал бы, не полез в драку. Но и ты знай, я от своих слов не отступлюсь!

– А вот это уж девушка должна решать, с кем она встречаться станет. Да и вообще, ты приехал и уехал, а нам тут жить. И нечего в наши дела лезть!

– Ну как приехал, так и остаться могу. А Валя – да, пусть она решает. Как скажет, так и будет.

Через месяц, на Валин День рождения, Виктор с Валей расписались в мастном сельсовете. Пришла с работы Нина, старшая Валина сестра, а они сидят, вино пьют с конфетами. Нина спросила, День рождения, мол, празднуете? А они хохочут: – Свадьбу!

… И жили они долго и счастливо. Вот только всю жизнь Виктор носил рубашки с длинными рукавами, даже в самую жару. Татуировки-то не смываются.

Глава 2. Ну, любовь. А дальше что?

Какой же богачкой Валя себя чувствовала всего каких-то несколько дней назад!

Виктор хорошо зарабатывал, так что у них накопилась немаленькая сумма, да она еще декретные получила. Решили: у нее декрет, У Вити отпуск – поедут помогать Витиной матери дом строить. А приехали – Виктор большую часть матери отдал, на строительство. Сестра Витина, Нонна, Валю спросила:

– Ты что, нахлебницей явилась сюда?

И смотрит насмешливо.

Валя растерялась:

– Я же не к чужим приехала, а к вам. Да и Витя денег много вам дал.

– Так то Витя. А ты на его горбу думаешь всю жизнь просидеть, что ли?

– Почему это – всю жизнь? – вспыхнула Валя. – Я и сама работаю. И зарабатываю. И потом тоже на работу выйду.

– Ой, да что ты там зарабатываешь? Копейки, небось, и ребенку не на что купить будет, вон, даже ничего ему не привезла с собой!

– Не привезла, потому что рано было покупать. Да и зачем? Рожать я все равно домой поеду. А если заранее надо, так деньги у меня есть. Вот пойду завтра и куплю все, что нужно.

Нонна махнула пренебрежительно рукой.

– Купишь! Как же! Думаешь, в магазин пришла, и тут тебе все выложили – и пеленки, и распашонки, и одеяла?

– А разве нет? – Валя не поняла сарказма в Ноннином голосе.

– Тю! Совсем дурная! Где ж оно тебя дожидается? Это ж надо знать, куда идти!

– Ну, скажи, где, я схожу.

– Ой, сходит она. Это надо по всем магазинам идти, да продавщиц просить. Да они тебе и не дадут, скажут, нету. Ты ж им никто.

– И что тогда делать? – Валя только сейчас поняла, какую глупость она сделала, не позаботившись заранее обо всем. У ее мамы-то, конечно, нашлись бы и пеленки, и распашонки, да и сестры бы помогли. А потом можно было и купить потихоньку все, что надо. А тут…

– Да ладно, давай свои деньги. Я сама завтра схожу, закуплюсь. Знаю, куда и к кому.

Валя пошла в комнату, которую отвели им с Виктором, и достала деньги из чемодана. Повертела пачечку в руках. Отдать все? А вдруг сама что-то увидит в продаже, а денег не будет?

Отсчитав половину, отнесла Нонне.

– Не густо, – хмыкнула та. – Зарабатывает она!

Валя пожала плечами, но говорить, что у нее есть еще, почему-то не стала.

Нонна проворно убрала деньги в карман.

– Ладно, скажи спасибо, что я добрая. Если мало будет, своих добавлю.

… Валя, обычно засыпавшая, только голова подушки коснется, провертелась полночи. То ли подушка слишком твердая, то ли в комнате холодно? Она потеснее прижалась боком к безмятежно храпевшему мужу.

Вот зачем они так с ней? Что мать, что Нонна – будто она им враг. Нонна насмехалась весь день, как приехали, мать что-то ворчит себе под нос и смотрит волком, а уж сморщится вся! А еще Валя слышала, как мать Вите выговаривала, мол, ну и женился, что «ничого вона нэ может – малэнька, да худэнька».

– Вот завтра я вам покажу – «малэнька, да худэнька»! – думала Валя. – Увидите, на что я гожусь.

После завтрака Нонна ушла на работу, а остальные пошли на строящийся новый дом. Он был уже почти готов, оставались внутренние работы да отделка. Пожалуй, к Новому году и переедут, еще больше двух месяцев. Да и пора: в старом было и тесно, и холодно – печка плохо грела, из-под пола сильно дуло.

Валя спросила, что ей делать. Свекровь опять зыркнула недобро:

– Та шо? Вон Виктор красить двери будет, а ты пол в той комнате. Да смотри, ровно краску ложи! Можешь хоть?

– Могу! – Валя огляделась. – А где краска, кисти?

– Кисти вот. А краски половой полбидона внизу, сейчас Виктор поднимет.

Витя с матерью рассматривали дверь, что-то обсуждая, а Валя спустилась с высокого крыльца.

Вот и подниму сама бидон! Пускай видят, что я сильная! Краски там всего два ведра, подумаешь! Что я, два ведра не донесу, что ли?

Валя приподняла бидон за ручки. Он оказался гораздо тяжелее, чем она думала.

Краска ведь тяжелее воды, – вспомнила она. – Да еще бидон, он же сам по себе тяжелый. Ну и пусть, дотащу потихоньку. Тут всего несколько ступенек!

Она с трудом приподняла бидон, поставила его краем на ступеньку. Потом подвинула подальше, опять подняла, опять поставила… Вот, наконец, последняя ступенька. Поднять-то бидон она подняла, да только в животе что-то сильно тянуло и сжималось.

«Малэнька, да худэнька», говорите? Так? А вот сейчас посмотрите!» – несмотря на странную боль в животе, настроение у Вали было прекрасным. И она решила не перекатывать бидон краем по полу, а торжественно внести его в комнату. Чтобы свекровь увидела! Подняла бидон, и даже успела донести его на весу до комнаты, как вдруг резанувшая боль заставила ее вскрикнуть и опуститься рядом со злополучным бидоном на пол…

Родила Валя почти через сутки. Девочку. Немножко посожалела – Витя так хотел сына! – и провалилась в сон.

Когда принесли кормить, увидела малюсенький туго спеленатый кокончик с кукольной головой в казенной косынке – и заплакала. Соседки по палате споро кормили, умильно глядя на свои сокровища, а она разглядывала сморщенное красное личико, худенькие щечки, закрытые глазки совсем без ресниц, кривящийся ротик, слушала почти котеночий писк, и плакала. Вот тебе и «малэнька, да худэнька»… А каким еще мог быть недоношенный «семимесячный» младенец?

Уборщица, дородная тетка, до этого возившая шваброй по полу и не обращавшая никакого внимания на остальных женщин, поравнявшись с ее кроватью, хмуро посмотрела на Валю:

– Чего ревешь? Щас придут забирать, а ты не покормила!

– Да как же я ее покормлю? – плакала Валя. – Она такая маленькая! Голова меньше сиськи в два раза! А ротик вообще малюсенький, сосок не влезет! Она же подавится!

– Не подавится! Что надо, возьмет, а остальное выплюнет! – Уборщица, недолго думая, обтерла руки о подол халата (тоже, надо сказать, не блистающего чистотой), взяла одной рукой Валину грудь, а другой обхватила детскую головку. И ловко сунула в раскрытый ротик чуть ли не полгруди. Валя и ахнуть не успела, как малышка открыла глазки и изо всех сил принялась сосать. Да так бойко, будто ее кто этому учил!

Валю накрыл целый ураган эмоций. Радость, что все получилось и ребенок прекрасно справляется с грудью, удивление, как это вышло, осознание, что это! Ее! Ребенок! А значит, она – мама! Умиление от личика, вдруг ставшего ужасно сосредоточенным, будто экзамен сдает. И бесконечной нежности к этому маленькому чуду…

Дочка хорошо набирала вес, с молоком у Вали было все прекрасно, так что их через десять дней выписали. Когда Вале выдали на руки запеленатого в домашнее ребенка, оказалось, что она в байковом одеяльце, а поверх него пуховый платок. Это было странно, можно же было просто ватное одеяло взять.

Витя, конечно, сиял. Свекровь скупо улыбнулась, и, приподняв уголок платка, заглянула в личико малышки.

– Ой же ж, малэнька какая! Вот у меня Виктор – пять килограммов родился! Богатырь!

– Пять килограммов! – ахнула про себя Валя. – Так значит, это еще и хорошо, что я ее сейчас родила. А если бы доносила, то мне бы и не разродиться было! – но благоразумно промолчала.

Валя ждала, что ее будут ругать за тот бидон, за то, что родила раньше срока (мама бы непременно выругала!), но свекрови и невестке, кажется, это было все равно. Вот если бы мальчик был!

Все-таки надо отдать свекрови должное. Всегда хмурое лицо ее будто чуть разглаживалось, когда она смотрела на ребенка. Она принесла коробку, выложила ее ватой и сказала, чтобы ребенок спал пока здесь, иначе может простудиться. Строго приказала следить, чтобы маленькая не лежала мокрой. И кормить велела почаще.

– Ну, как же почаще? – возразила Валя. – Врачи велели только через три часа.

– Вот пусть своих хоть три, хоть пять часов держат. А у тебя недоношенный. Ей вообще надо часто есть. Когда запросит, тогда и давай! – прикрикнула свекровь.

Вечером Нонна разглядывала малышку, качая головой. Ожидаемо пробормотав про «малэньку, да худэньку», подсела к Вале.

– Как назвать думаешь?

– Олесей хочу. – Вале казалось, это нежное имя очень подходит ее маленькой.

– Слушай, а назови Олэной! Сейчас очень модно – предложила невестка. – А по-русски будет Алена.

– Олэна? – услышал Виктор. – Валь, а правда, красиво же – Олэна!

– Ну, пусть, – Вале тоже понравилось.

Первый месяц Валя, кажется, только и делала, что кормила, пеленала, грела воду, стирала пеленки и распашонки. Даже ночью приходилось вставать несколько раз – Олэнка требовала свое круглые сутки, а брать ее с собой в кровать свекровь категорически запретила – «придавишь еще!». Потом стало немного полегче. Да и дочка радовала округлившимися щечками, появившимися ресничками, интересом к погремушкам.

Зато теперь у Вали стало множество обязанностей по дому. Виктор устроился на временную работу, свекровь, к которой сын присоединялся по вечерам, все время что-нибудь делала в новом доме, Нонна тоже работала, а на Вале было все. Работы она не боялась: и печки топила, и еду готовила, и посуду мыла, и прибиралась. Но главное – стирка! Нагреть воды на печке (хорошо, хоть муж, помня про бидон, с вечера заботился о воде и дровах), постирать-прокипятить Олэнкины одежки, и взрослое тоже, погладить высохшее… Да ведь и ребенок! То кормить, то перепеленать, то помыть. В постель вечером Валя просто падала. Хорошо хоть, по ночам дочка почти не просыпалась теперь.

Но однажды случилось ужасное. В конце декабря, за неделю до Нового года, дочке исполнилось два месяца. Витя ушел на работу, а Нонна приболела и осталась дома. Валя накормила всех завтраком, убрала, вымыла посуду, постирала очередную порцию пеленок и пошла кормить Олэнку. Маленькая уже наелась и Валя забавляла ее погремушкой. Вдруг в комнату влетела Нонна. В руках у нее была сковорода, которую Вадя только что вымыла.

– Это ты так сковородки моешь? – Нонна с презрительной гримасой сунула сковороду Вале под нос. – Весь жир оставила, заср…ка!

– Где ты жир увидела? – возмутилась Валя.

– Где? Да вот! – Нонна провела пальцем по сковороде и ткнула им чуть ли не в Валин нос. Палец был совершенно чистым.

– Ну, и где жир? Что-то я его не вижу! – Валя отодвинула Ноннин палец от лица.

– Не видишь? То и понятно, что плохо моешь! Да что ты вообще можешь? Ребенка и то не могла нормально родить! – ехидничала Нонна.

– Чем ребенок-то тебе не угодил? – Валя уже кипела от возмущения.

– А тем! Другая баба сына бы родила, да не такого заморыша! – Ноннин палец теперь ткнул в Олэнку.

– Другая-не другая, а у Виктора я! – Валя уперла руки в бока.

– Ага, ты! Да если б не ты! Знаешь, какая у него невеста была, не чета тебе! И красивая, и богатая! Жили бы уже давно в новом доме, и копейки бы не считали!

– Невеста?– насторожилась Валя. – Это та, которая «Надя»? – вспомнила она Витину татуировку. – Витя рассказывал, как вы его женить хотели!

– Не мы, а он сам хотел! А тебе нарочно приврал. Что, не понимаешь, мужик никогда правды не скажет! А ты и рада, окрутила его!

У Вали вдруг сразу пропало желание с ней спорить. Вот, значит, как. Ей хотелось заплакать, но, увидев торжествующее Ноннино лицо, подумала: «Вот уж нет!». Нонна, видимо, почувствовав, что скандала не состоится, ушла, унеся сковороду.

Решение возникло сразу. Не приняли ее тут, и не надо. Уедет домой. Тем более что декретный отпуск скоро кончится (ей, как родившей недоношенного ребенка, полагалось три месяца), и надо будет выходить на работу. А Виктор… пусть как хочет. Захочет с ней быть – приедет. А нет, так она ему развод даст. Пусть женится на своей Наденьке, она стоять на пути не станет. А они с дочкой проживут.

Уложив дочку, сбегала на вокзал. Поезд – большая удача! – уходил через два часа. Отлично, успеет собраться. Да и собирать-то особо нечего – ее одежда, да дочкина. Кстати сказать, и той-то тоже не много было – не расщедрилась тетушка для племянницы. И, похоже, большую часть денег Валиных попросту прикарманила. Даже одеяло ватное так и не купила. Отнекивалась, мол, платком пуховым можно сверху укрыть, и так хорошо.

Только вот билеты на поезд были лишь в купейном вагоне. Это было ужасно дорого, и денег уже ни на что не оставалось, только поесть в пути. А в Петрозаводске еще на местный самолет пересаживаться, иначе никак. Ну и ладно, в Петрозаводске у маминой сестры в долг попросит. Кстати, надо ей позвонить, чтобы встретили. Ведь платок свекровкин Валя не возьмет. Значит, придется завернуть Олэнку в одно байковое одеяльце. Тут-то она добежит, вокзал близко, а в Карелии сейчас морозы – ого-го! Так что пусть к поезду одеяло принесут.

Все это она выпалила Тете Пане по телефону (на почтамте переговоры сразу почти дали). На расспросы, едет ли Виктор, да почему у ребенка одеяла теплого нет, да почему едет без денег, отнекивалась, сказала, заказала всего три минуты. Приедет – расскажет. И побежала собираться.

Нонна, к счастью, спала. Валя тихонько прошла на кухню, завернула в газету несколько кусков хлеба, пару картошек. Отрезала немного сала. Чай в бутылку наливать не стала – лишняя тяжесть. Уж на чай в поезде у нее денег хватит. А то просто кипятку попьет, не маленькая.

Теперь вещи. Быстро все покидала в чемодан. Сняла с веревки даже не совсем высохшие Олэнкины пеленки и кофточки. В поезде как-нибудь попробует досушить. А то и доехать не хватит.

Села к столу и задумалась. Так уезжать нехорошо. Надо хоть записку Вите написать. И, чтобы долго не раздумывать и не расплакаться, быстро написала на листочке: «Витя! Я уехала к маме. Если любишь меня – приедешь. А если я тебе не нужна – тогда прощай. Валя». Сунула в карман его домашних штанов. На столе оставить побоялась: а вдруг Нонна увидит да выбросит, с нее станется.

В ее купейном вагоне пассажиров оказалось совсем ничего – они с Олэной, да в другом купе какие-то иностранцы, похоже, французы. Во всяком случае, увидев Валю с ребенком на руках, окружили ее и заулыбались, залопотали по-своему. Валя поняла только «Бэби, бэби!». А один подарил ей шоколадку. Валя обрадовалась – очень кстати, будет с чем чаю попить.

Думать о том, что дальше, Валя себе запретила. Сейчас надо устроиться, покормить и переодеть Олэнку, поесть самой, договориться с проводницей о том, как посушить пеленки… Впервые у нее появилась возможность просто полежать рядом с дочкой, забавлять ее погремушкой не пару минут, а сколько захочется, просто смотреть на нее… Валя не заметила, как заснула. Кормила Олэнку, подсовывала под нее сухую пеленку, снова задремывала. И проснулась чуть ли не к обеду следующего дня от жуткого голода. Сбегала в туалет, и, как оказалось, вовремя: поезд подходил к большой станции.

Рядом с вагоном тетеньки продавали всякую еду. Валя купила пару больших булок, пирожок с мясом. И горячей картошки с соленым огурцом. А еще не удержалась и взяла у одной тетеньки большой оранжевый яркий апельсин. Быстренько заскочила обратно в вагон, хотя можно было и не торопиться – поезд здесь стоял долго. Французов уже не было – видимо, сошли, пока она спала. Так что теперь в вагоне они вообще ехали вдвоем с дочкой.

Валя почистила апельсин: решила дать дольку Олэнке – ребенку же нужны витамины. Но только она сунула дольку дочке в ротик, та – ам! Заглотнула ее и тут же начала задыхаться.

Валя схватила ребенка и в панике выскочила в коридор. На счастье, проводница подметала пол.

– Ребенок! – крикнула Валя.

Проводница только взглянула, и вдруг выхватила ребенка из Валиных рук, взяла второй рукой за ножки, перевернула вниз головой и шлепнула по спинке – и все это в доли секунды. Злополучная долька выскочила, и Олэнка возмущенно закричала.

– Вот дура-то! Кто ж апельсин грудному ребенку дает, да еще целую дольку! – Проводница сунула кричащего ребенка Вале. – Не вздумай больше давать!

– Витамины… – виновато пробормотала Валя.

– Витамины она из твоего молока получает. А сама еще успеет наестся!

– Спасибо…

– Иди уж! Да за чаем приходи, бесплатно дам тебе. Все равно больше никого нет.

В общем, дальше ехали с комфортом и без приключений.

А Виктор приехал ровно через неделю.

Глава 3. Валя + Витя = семья

Жить Валентина и Виктор стали у Валиной матери. Мать с отцом – в горнице, Валя с Витей и маленькой дочкой – в большой комнате за стенкой. Еще в доме была вместительная кухня с русской печкой, за ней маленькая комнатушка и еще комнатка, с отдельным входом через сени. Ее с давних пор сдавали жильцам, и она так и называлась «жильцовая».

Кстати, Олэнка как-то быстро превратилась в Аленку, а потом и вовсе в Лену. Тогда как раз фильм про войну был популярен, «Девочка ищет отца», и в нем главная героиня – Лена. Так что многих девочек Ленами называли.

Общее хозяйство мать вела, ей и сподручнее – не работала. Валентина с Виктором просто с получек ей деньги на хозяйство отдавали. Валентина пошла работать в школу, учительницей начальных классов, Лену в ясли определила. Да дочка болеть стала часто. А Вале совсем некогда с ней было побыть – школа, тетрадки, подготовка к урокам. Помаялись-помаялись, а тут знакомая присоветовала: в яслях, мол, место старшего воспитателя свободно. Работа полегче, до трех часов, дома делать по работе ничего не надо. Вот только полной ставки нет, всего 0,75. Зарплата, значит, маленькая.