Ликвидатор

Глава 1. Глоток чужого безумия

Гросс-Сити, некогда живой и яркий город, теперь слился в одну серую декорацию. Над мегаполисом висел смог такой плотности, что неоновые вывески «Нервного Банка» казались расплывчатыми ранами на теле неба. Всё здесь вибрировало: от асфальта, пропускающего гул подземных магистралей, до человеческих костей, издающих тонкий, едва уловимый звон, который жители называли «фоновой статикой». В этом городе тишина была не отсутствием звука, а отсутствием «жизни».

Эла Вэйн стояла на краю крыши в Секторе 4 — районе, где бетонные многоэтажки прижимались так плотно, что казались единым, плохо скроенным организмом. Она поправила наушники «Mk-IV». Тяжелые, обитые кожей, они были её единственной защитой от того, что город прятал в своих подворотнях.

— Ликвидатор 402, — произнесла она, и её голос эхом отозвался в закрытых амбушюрах. — Объект зафиксирован. Начинаю калибровку.

Экран на её запястье мигнул, выстраивая ломаную линию звуковой волны. Впереди, в пустом окне заброшенной квартиры, дрожало марево. Резонанс.

Для обычного человека Резонанс был просто пятном в воздухе, искажением реальности, похожим на жар над асфальтом. Но Эла видела его иначе. Для неё это был сгусток чистой, нефильтрованной боли, застрявший в пространстве. Кто-то здесь умер. Умер не просто так, а в момент такого эмоционального взрыва, что сама ткань мира не смогла поглотить этот звук и превратила его его в бесконечную петлю.

Эла вошла в здание. Лестничные пролеты пахли сыростью и «выгоревшими» людьми — пылью и нестираной одеждой. Те, кто продал свои чувства Банку, часто забывали даже о базовой гигиене. Зачем мыться, если ты не чувствуешь свежести? Зачем есть, если вкус — это роскошь, на которую у тебя всегда недостаточно кредитов?

Она толкнула дверь квартиры. Резонанс отозвался мгновенно.

Это был «Пищевой», один из самых дешевых, но вязких. Мужчина, живший здесь, продал Банку свои вкусовые рецепторы, чтобы оплатить операцию жене, которая не спасла её. Три года он ел безвкусную белковую массу, пока его мозг не начал генерировать фантомные вкусы. Он сошел с ума, пытаясь вспомнить вкус обычного яблока.

*Звон разбитой тарелки. Хриплый шепот: «Почему оно как песок? Почему всё как песок?!»*

Звук ударил по наушникам Элы. Автоматические фильтры мгновенно срезали низкие частоты, но вибрация прошла сквозь подошвы ботинок. Эла сделала вдох, настраивая свои внутренние барьеры. Ликвидаторы были единственными, чья нервная система могла выступать в роли «губки». Они не стирали звук — они впитывали его в себя, чтобы потом сдать в Банк на переработку.

— Ну же, — прошептала она, протягивая руку к мареву.

Её пальцы вошли в холодную зону искажения. Тело мгновенно отозвалось судорогой. Это было похоже на погружение в ледяную воду и на удар электричеством одновременно. Перед глазами вспыхнули чужие воспоминания: сочное красное яблоко, хруст кожицы, сладость, заливающая язык... и внезапный переход в серую, пепельную пустоту.

Эла почувствовала, как её собственное горло перехватило спазмом отчаяния этого человека. Она была им. Она была той самой тарелкой, летящей в стену. Она была тем самым криком, который никто не услышал.

— Принимай... — выдохнула она, активируя «Деструктор».

Черная перчатка на её руке засветилась оранжевым. Звуковые нити начали медленно втягиваться в капсулу на её предплечье. Это была самая опасная фаза. Если сорвется контакт, Резонанс может, перескочив на Ликвидатора, вытеснить его собственную личность. В архивах Банка хранились сотни записей о «схлопнувшихся» чистильщиках, которые начинали считать себя самоубийцами из прошлого века.

Через пять минут в комнате стало тихо. По-настоящему тихо.

Эла опустилась на пол, тяжело дыша. Её комбинезон промок от пота, а в висках пульсировала тяжелая, тупая боль. В капсуле на запястье теперь плескалась серая жижа — переработанный Эфир Скорби.

— Объект ликвидирован, — хрипло сказала она в микрофон. — Чистота 98%. Остаточные помехи в пределах нормы.

— Принято, 402-я. Возвращайся в Офис для разгрузки. У тебя накопилось три дня переработки.

***

Метро Гросс-Сити было чистилищем для живых. Зайдя в вагон, Эла нашла местечко в углу и завалилась на него, полная усталости, прижав сумку со снаряжением к груди. Напротив неё сидел мужчина в поношенном пальто. Он смотрел в одну точку на стене уже десять остановок. Его глаза были идеально прозрачными — признак того, что он прошел полную процедуру «Выгрузки».

Таких в городе было большинство. «Пустые». Идеальные граждане, идеальные рабочие. Они не устраивали забастовок, не влюблялись, не требовали повышения зарплаты. Они просто существовали, пока их физический ресурс не исчерпывался.

Эла отвела взгляд. Она знала, что её сестра Лира на грани того, чтобы стать такой же. У Лиры не было долгов, но у неё было «Выгорание» — редкая болезнь, при которой мозг переставал воспроизводить и удерживать естественные эмоции. Без постоянных инъекций дорогого «Эфира Спокойствия» Лира превращалась в овощ, который забывал, как дышать.

Именно поэтому Эла работала Ликвидатором. Чтобы покупать сестре право чувствовать хотя бы страх. Страх был самым дешевым из эфиров, но даже он стоил дороже, чем жизнь в Гросс-Сити.

На выходе из метро Элу остановил патруль Банка. Двое мужчин в тяжелой броне со сканерами в руках.

— Ликвидатор? Предъявите талон разгрузки.

Эла молча протянула руку с терминалом. Один из патрульных проверил данные, его сканер холодно пискнул.

— Задержка по кредиту — 48 часов. Вэйн, если не погасишь проценты до завтрашнего вечера, твой сектор переведут на режим «Тишины».

— Я знаю, — отрезала Эла, вырывая руку.

«Режим Тишины» — это «безобидное» название для отключения фильтров и жизнеобеспечения. Банк не убивал должников напрямую, он просто переставал поддерживать их реальность.

Квартира встретила её привычным полумраком. Лира сидела на полу в окружении своих рисунков. Девочка рисовала звуки. На листах бумаги были изображены странные, закрученные спирали, острые углы и серые пятна.

— Сегодня было громко? — спросила Лира, не поднимая головы.

Эла сняла ботинки и подошла к сестре. Она присела рядом, чувствуя, как накопленная за день Статика всё еще вибрирует в её мышцах.

— Обычный шум, Лира. Ничего, с чем бы я не справилась.

— Ты врешь. — Сестра посмотрела на неё, и её пустые глаза на секунду сфокусировались. — У тебя за левым ухом застрял звук разбитого стекла. Он колючий. Тебе больно.

Эла невольно коснулась этого места. Конечно, сестра чувствовала. «Выгоревшие» часто обретали странную чувствительность к чужому эмоциональному мусору.

— Я принесла тебе Эфир.

Она достала из потайного кармана крошечную ампулу с золотистой жидкостью. Это была её собственная, присвоенная тайком «премия» за чистоту объекта — то, что она утаила от официальной разгрузки. Смертельно опасный риск. Если Варик узнает об «усушке» Эфира, её саму пустят на переработку.

— Пей. — Эла вскрыла ампулу.

Лира жадно глотнула жидкость. Через несколько секунд её бледные щеки тронул едва заметный румянец, а взгляд стал теплее. Она на мгновение стала похожа на обычного ребенка.

— Спасибо, Эла. Теперь... теперь я помню, как пахнет дождь.

Эла обняла сестру, чувствуя, как внутри неё самой что-то надламывается. Каждая такая ампула стоила ей части рассудка. Она впитывала смерть, чтобы Лира могла помнить дождь. Но долг рос быстрее, чем она успевала чистить квартиры.

В дверь постучали. Неожиданным и непривычным стуком. Это был ритмичные, властные удары, которые могли принадлежать только одному человеку в этом городе.

Дверь открылась, и на пороге возник силуэт Директора Варика. Его безупречный костюм казался черной дырой на фоне обшарпанного коридора.

— Эла Вэйн, — его голос был мягким, как шелк, и острым, как бритва, — нам нужно поговорить о твоем будущем. Твой долг стал... неудобным для Банка. Но у меня есть способ списать его одним махом.

Эла закрыла собой Лиру, чувствуя, как её «Mk-IV» на шее начали издавать предупреждающий писк. Варик никогда не приходил лично ради обычного должника.

— Что вам нужно? — спросила она, понимая, что тишина этого вечера только что закончилась навсегда.

Варик не вошел в комнату — он позволил комнате поглотить себя. Его присутствие вытеснило воздух, заменив его запахом стерильной чистоты и дорогого антисептика. В Гросс-Сити так пахли только те, кто никогда не касался стен жилых кварталов и не дышал общим туманом.

Он медленно обвел взглядом тесную каморку. Его глаза, холодные и серые, как арктический лед, задержались на рисунках Лиры, затем скользнули по обшарпанному кухонному терминалу и, наконец, остановились на Эле. Она всё еще прижимала сестру к себе, чувствуя, как та мелко дрожит.

— Уютно, — произнес Варик. В его устах это слово прозвучало как оскорбление. — Хотя я бы назвал это «эмоциональной свалкой». Столько накопленной Статики в одном месте… Вэйн, как ты здесь спишь? Твои соседи, должно быть, видят кошмары только от-того, что находятся за этой стеной.

— Зачем вы здесь? — Эла поднялась, заставляя Лиру сесть на диван. — Ликвидаторы не принимают начальство дома. Это нарушение устава Банка.

Варик усмехнулся. Эта усмешка не затронула его глаз. Он подошел к окну и посмотрел на расплывчатые огни города.

— Устав — это правила для тех, чья жизнь стоит меньше, чем ампула «Эфира Счастья». Твоя жизнь, Эла, стоит гораздо больше. По крайней мере, для меня. Знаешь, я просматривал твой отчет по сегодняшнему объекту в «Верхних Садах». Чистота 98%. Впечатляюще. Особенно учитывая, что Резонанс был пятого класса сложности.

Он обернулся, и Эла увидела в его руках маленький планшет. На экране горели красные цифры её долга. Они пульсировали, словно обратный отсчет на бомбе.

— Твой долг — это не просто цифры. Это твоя цепь. И она натянута до предела. Завтра утром Банк выставит твою квартиру на аукцион «Пустых». Лиру заберут в приют при перерабатывающем заводе. Там из «Выгоревших» делают отличных операторов связи — они ведь не отвлекаются на чувства, верно?

Эла почувствовала, как в ушах зашумело. Статика, которую она впитала в пентхаусе, внезапно отозвалась резкой болью в затылке.

— Вы пришли сюда, чтобы угрожать мне?

— Нет. — Варик сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Я пришел предложить тебе свободу. Настоящую. Полное списание долга, пожизненный запас Эфира для твоей сестры и… чистые документы на выезд в тихие сектора.

Эла недоверчиво прищурилась.

— За такие подарки в нашем городе отдают не только душу, но и все внутренние органы. Что вы хотите взамен?

Варик замолчал, и тишина в комнате стала осязаемой. Лира на диване вдруг начала раскачиваться из стороны в сторону, тихо напевая мелодию без слов — ту самую, которую Эла как-то принесла в себе из квартиры художницы. Варик бросил на девочку короткий взгляд, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на профессиональный интерес.

— В Гросс-Сити появилась аномалия, — наконец произнес он. — Не обычный Резонанс, оставшийся после трупа. А нечто… мобильное. Источник звука, который перемещается по Нижнему Ярусу и сводит с ума патрули. Мы называем это «Шепчущим».

Эла нахмурилась.

— Если это бродячий Резонанс, отправьте группу захвата. Жнецы справятся с этим за десять минут.

— Жнецы — тупые инструменты, — отрезал Варик. — Они уничтожают материю, но они не могут «выпить» суть. «Шепчущий» — это концентрированный Эфир старой формации. Чистая, первородная эмоция, которая не подвергалась фильтрации Банка. На черном рынке за него идет война. Но мне он нужен не для продажи.

— А для чего? — спросила Эла, чувствуя, как её наушники на шее начинают вибрировать, реагируя на тон голоса Варика.

— Для стабилизации системы. Город начинает рушиться, Эла. Статика накапливается быстрее, чем вы её чистите. Нам нужен «Королевский Резонанс», чтобы перезагрузить центральный фильтр. И только ты — с твоим аномально высоким уровнем поглощения — сможешь его удержать, не превратившись в овощ.

Варик положил на стол маленькую черную карту. Она была сделана из обсидиана и имела золотую гравировку Банка.

— Это твой пропуск в Сектор Ноль. Завтра в семь утра ты должна быть там. Тебе выдадут новое оборудование. Экспериментальное.

— А если я откажусь? — Голос Элы сорвался.

Варик уже был у двери. Он не приближался, но его голос прозвучал так, будто он шептал ей прямо в ухо:

— Тогда завтра в восемь утра твоя сестра станет собственностью Банка. И поверь мне, Эла, я лично прослежу, чтобы её «Выгорание» исследовали до самого последнего нейрона. Без анестезии. Ведь она всё равно ничего не чувствует, правда?

Дверь закрылась с негромким щелчком.

Эла осталась стоять посреди комнаты. Её била крупная дрожь. Она посмотрела на Лиру — та замерла, уставившись на черную карту на столе.

— Эла… — прошептала девочка. — Тот человек… от него пахло металлом и старой кровью. Не ходи туда.

— У меня нет выбора, малышка. — Эла подошла к сестре и опустилась перед ней на колени. — У нас никогда его не было.

Она взяла карту. На ощупь та была неестественно теплой, почти пульсирующей. Сектор Ноль. Запретная зона, сердце Банка, где, по слухам, находились гигантские резервуары, в которых хранились эмоции целых поколений. Ликвидаторы никогда не заходили так глубоко.

Эла чувствовала, как внутри неё всё еще ворочается последний забранный Резонанс. Фиолетовые искры боли в её сознании начали окрашиваться в тревожный красный цвет. Она понимала: Варик что-то недоговаривает. «Шепчущий» не был просто аномалией. Это была ловушка или начало чего-то масштабного, что сотрет Гросс-Сити с карты мира.

Она встала и подошла к зеркалу в ванной. Из отражения на неё смотрела бледная девушка с глубокими тенями под глазами. Ликвидатор 402. Инструмент в руках системы. Но где-то глубоко внутри, под слоями впитанного чужого горя, еще теплилась её собственная искра. И эта искра сейчас кричала от ужаса.

— Сектор Ноль, — повторила она, пробуя слова на вкус. Они горчили.

Эла достала из шкафчика старую фотографию. На ней они с Лирой и родителями стояли на фоне какого-то хвойного леса. Фотография была выцветшей, почти серой, но Эла помнила, что трава там была зеленой. Настоящей. До того, как Банк ввел налог на цвета. До того, как мир стал звучать как бесконечный стон.

Она сожгла – словно это был последний мост – фотографию в пепельнице, наблюдая, как огонь пожирает их прошлое.

— Завтра всё закончится, Лира, — сказала она, глядя на пепел. — Либо мы станем свободными, либо мы перестанем существовать. И я даже не знаю, что из этого лучше.

Эла легла в постель, не раздеваясь. В эту ночь ей не снились сны. Ей снился звук — бесконечный, вибрирующий гул, который доносился откуда-то снизу, из самых глубин земли. Это Гросс-Сити дышал, готовясь поглотить свою очередную жертву.

Глава 2. Сектор Ноль

Центральное здание Нервного Банка, известное среди горожан как «Монолит», возвышалось над Гросс-Сити подобно гигантскому надгробному камню из полированного обсидиана. У него не было окон, только бесконечные ряды вентиляционных решеток, из которых круглосуточно вырывался ледяной пар. В то время как весь остальной город задыхался в желтом тумане, Монолит генерировал собственную атмосферу — стерильную, сухую и пахнущую озоном так сильно, что у входящих начинали слезиться глаза.

Эла стояла перед массивными гермоворотами Сектора Ноль. Её обычный серый комбинезон Ликвидатора здесь казался ветошью. Мимо проходили сотрудники в белых халатах, чьи лица были скрыты масками-респираторами. Они двигались с пугающей синхронностью, не глядя друг на друга, словно части одного отлаженного механизма.

— Идентификация, — произнес бесплотный голос из динамиков.

Эла приложила черную карту Варика к сканеру. По металлу пробежала волна синего света, и ворота с тяжелым вздохом разошлись.

За воротами открылось пространство, которое не должно было существовать по законам архитектуры. Это был колоссальный зал, уходящий вниз на сотни метров. Стены его состояли из миллионов стеклянных ячеек, в каждой из которых пульсировал свет. Красный, золотой, фиолетовый, изумрудный — это были архивы Эфира. Чужие жизни, законсервированные в вакууме. Миллиарды воспоминаний, отсортированных по интенсивности и цене.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался голос сзади.

Эла резко обернулась. Рядом с ней стояла женщина, которая подошла совсем бесшумно. Высокая, с военной выправкой и коротким ежиком волос стального цвета. Через её левый глаз проходил тонкий, идеально ровный шрам, который делал её взгляд застывшим и хищным.

— Селена, — представилась женщина. Её голос звучал как хруст гравия. — Начальник службы безопасности Директора. Твоя нянька на сегодняшний день.

— Я справлюсь сама, — отрезала Эла, стараясь не смотреть на её шрам.

— Справишься? — Селена усмехнулась, и это движение лица показалось Эле неестественным, словно мышцы забыли, как это делается. — В Секторе Ноль «справиться» означает выйти отсюда с тем же количеством личностей в голове, с каким вошла. Пока что статистика не в пользу Ликвидаторов. Идем. Снаряжение ждет.

Они пошли по узкому прозрачному мостику, перекинутому над бездной хранилища. Эла видела, как внизу огромные автоматические манипуляторы извлекают капсулы из ячеек и отправляют их по пневмопочте. Гросс-Сити требовал подпитки. Каждую секунду кто-то в городе покупал себе право не чувствовать боли или право на пять минут фальшивой радости.

— Что это за место? — спросила Эла, глядя на бесконечные ряды капсул.

— Фундамент, — коротко ответила Селена. — Без этого хранилища город развалится за час. Люди слишком слабы, чтобы нести свои эмоции самостоятельно. Мы просто... облегчаем им ношу. За определенный процент, разумеется.

Они вошли в лабораторию, где на операционном столе лежало нечто, похожее на скафандр для глубоководных погружений, но изящнее. Весь костюм был пронизан сетью тончайших золотых нитей, которые сходились к массивному шлему.

— Твои наушники — это игрушки для песочницы. — Селена указала на шлем. — Это «Омега-Сенсор». Он не просто фильтрует звук. Он синхронизирует твой сердечный ритм с частотой Резонанса. Ты не поглощаешь звук, ты становишься его частью. Это позволяет удерживать объекты десятого уровня без разрыва аорты.

— И какие побочные эффекты? — Эла коснулась прохладного металла костюма.

— Потеря памяти, галлюцинации, временная остановка сердца, — буднично перечислила Селена. — И есть вероятность, что после разгрузки ты начнешь говорить на языке, которого не существует. Но эй, за это ведь прощают долги, верно?

Эла промолчала. Она вспомнила пустые глаза Лиры и красные цифры на терминале. Выбора не было.

Процесс облачения занял почти час. Костюм сидел как вторая кожа, но золотые нити, казалось, слегка покалывали, пытаясь пробиться сквозь ткань к нервным окончаниям. Когда Селена застегнула шлем, мир вокруг Элы изменился. Звуки шагов стали объемными, она начала слышать гудение электричества в стенах и даже тихий шелест Эфира в капсулах за стеной.

— Тестирование связи. — Голос Селены теперь звучал у Элы внутри черепа. — Видишь сетку?

Перед глазами Элы развернулась сложная гистограмма. Она видела уровни Статики в реальном времени.

— Вижу, — ответила Эла. Свой голос она теперь ощущала как вибрацию в грудной клетке.

— Хорошо. Твоя цель — «Шепчущий». Он зафиксирован на нижних уровнях очистных сооружений. Это сектор «Омут». Там нет живых людей, только остаточные тени и крысы. И еще кое-что, Вэйн...

Селена подошла вплотную, и Эла через визор увидела её единственный здоровый глаз. В нем на секунду мелькнуло нечто, похожее на сочувствие, но оно тут же исчезло под коркой льда.

— Если ты почувствуешь, что «Шепчущий» начинает отвечать тебе... если звук станет похож на слова, которые ты понимаешь — немедленно активируй экстренный сброс. Не слушай его. Что бы он ни обещал.

— Почему? — спросила Эла.

— Потому что Резонансы не умеют говорить, — отрезала Селена. — Они — просто эхо. А эхо всегда говорит только то, что ты хочешь услышать.

Лифт Сектора Ноль падал вниз бесконечно долго. Эла чувствовала, как растет давление. Её новый сенсор начал улавливать странные помехи. Это был не обычный шум города. Это были обрывки... плача? Смеха? Песен?

Чем глубже они спускались, тем старее становились стены. Бетон сменялся ржавым железом и кирпичной кладкой прошлых веков. Гросс-Сити был построен на костях старого мира, и «Омут» был его самым глубоким подвалом.

Двери лифта открылись, и Эла шагнула в темноту, освещенную лишь тусклым светом её собственного визора. Здесь туман был черным и пах гнилью. Повсюду свисали кабели, похожие на лианы, а под ногами хлюпала маслянистая жижа.

— Я на позиции, — произнесла она.

— Принято, — отозвалась Селена. — Мы видим твою телеметрию. Уровень Статики в секторе — девять. «Шепчущий» где-то в радиусе пятидесяти метров. Удачи, 402-я. Она тебе понадобится.

Эла пошла вперед. Её шаги отдавались тяжелым эхом в бесконечных туннелях. «Омега-Сенсор» начал транслировать странные образы. На периферии зрения ей казалось, что в тумане стоят люди. Они не двигались, просто смотрели на неё своими дымчатыми глазами.

«Это просто галлюцинации... остаточные проекции...» — повторяла она про себя, крепче сжимая рукоять «Деструктора».

Вдруг звук изменился. Фоновый гул города исчез. Наступила абсолютная тишина, которую через мгновение разорвал тонкий, почти нежный шепот.

— *Эла...*

Она замерла. Шепот не был похож на механическое эхо Резонанса. Он был живым. Тёплым. И он шел не из динамиков шлема, а откуда-то из глубины её собственной памяти.

— *Эла, ты помнишь, как пахнет дождь? Настоящий дождь, не химический...*

Эла почувствовала, как по спине пробежал холод. Это были слова Лиры. Но Лира была дома.

Она подняла сенсор. Линия на экране превратилась в идеальный круг, который начал медленно вращаться. Впереди, в конце туннеля, зажегся слабый янтарный свет. Он пульсировал медленно, словно сердце огромного зверя.

Это был «Шепчущий». И он ждал её.

***

Оранжевое марево в глубине туннеля не освещало пространство — оно его пожирало. Туман вокруг пульсации становился густым, как деготь, и Эла чувствовала, как «Омега-костюм» начинает вибрировать на критических частотах. Золотые нити на её запястьях раскалились, впиваясь в кожу сквозь подкладку.

— *Эла… зачем ты ищешь то, что должно быть забыто?* — Голос «Шепчущего» теперь звучал не в наушниках, а в самом её позвоночнике. Это была не речь, а прямая трансляция чужой тоски.

Эла сжала рукоять «Деструктора». Её ладони вспотели, а визор шлема начал покрываться изнутри мелкой сеткой инея — побочный эффект резкого температурного спада, который всегда сопровождал мощные Резонансы.

— Я здесь, чтобы закрыть твой счет, — хрипло ответила она. — Ты нарушаешь Статику сектора. Ты — мусор, который нужно утилизировать.

Шепот превратился в тихий, горький смех. В янтарном свете начали проступать контуры. Это не был человек. Это был хаотичный клубок из сотен полупрозрачных лиц, сменяющих друг друга со скоростью кадров на кинопленке. Лица плакали, кричали, улыбались и мгновенно исчезали.

— *Мы — не мусор. Мы — всё, что осталось от Гросс-Сити до того, как его превратили в консервную банку,* — пронеслось в её голове. — *Ты ведь чувствуешь это, Ликвидатор? Твой шлем… он не защищает тебя. Он просто делает твою агонию громче.*

Эла активировала захват. Из её предплечья вырвались тонкие лучи оранжевого света — магнитные ловушки для звуковых волн. Как только они коснулись янтарного облака, туннель содрогнулся.

Ударная волна звука была такой силы, что Элу отбросило назад. Она врезалась спиной в ржавую трубу, и в глазах на мгновение потемнело. Система «Омега» взвыла: «Критическое искажение! Уровень синхронизации — 95%. Опасность поглощения личности!»

— Вэйн! Вэйн, отвечай! — Голос Селены в ушах пробивался сквозь статический треск. — Твой пульс зашкаливает! Сбрасывай захват, это ловушка! Это не один Резонанс, это «Коллективное Эхо»!

Но Эла не могла отпустить. Её пальцы заклинило на пусковом механизме. Она видела, как янтарные нити «Шепчущего» начинают переплетаться с золотыми нитями её костюма. Она стала проводником. Через её тело потекли тысячи жизней: старик, умерший от голода в 12-м секторе; молодая мать, чей ребенок «выгорел» прямо у неё на руках; рабочий, упавший в плавильную печь из-за недосыпа.

Это был не просто звук. Это была концентрированная несправедливость города.