- -
- 100%
- +
От автора
!ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Книга содержит очень откровенные сексуальные описания, их очень много (тем, кому такое не нравится, можете их пролистывать, сюжет там тоже есть)) и ненормативную лексику (Не много, но есть!).
Все действия персонажей, являются частью художественного замысла; автор не пропагандирует и не одобряет подобные привычки.
━━━━━♡♤♡━━━━━
Роман о сестре Эрики - Эле, героине "Муж подруги. Необычное предложение"
Книги можно читать отдельно, они между собой сюжетно никак не связаны (хотя сестры Сапрыкины тут все есть).
1
Эрика
***
Я сидела на дизайнерском диванчике, обитом кожей цвета слоновой кости, поглощенная глянцевым журналом, но на самом деле наблюдала за происходящим вокруг.
Надо отдать должное частной клиники моего мужа (на самом деле, одной из многих!) – тут все было на высоте.
Врачи в белоснежных халатах сновали туда-сюда, шурша папками с медицинскими картами.
Па́ры, в основном молодые, томились в ожидании у дверей кабинетов. У одних женщин уже отчетливо проглядывали животики под просторными туниками, в глазах светилась надежда и трепет.
Женщина напротив меня нервно теребила ручку сумочки, пытаясь скрыть волнение за маской равнодушия.
Во взглядах читалась смесь страха и ожидания чуда.
Впрочем, их любопытные взгляды то и дело возвращались ко мне.
Я здесь явно не вписывалась. Словно сошла с другой планеты в этот мир материнства.
Мой кашемировый костюм от запрещенного бренда, туфли на шпильке и бриллиантовое колье никак не вязались с атмосферой клиники репродуктивной медицины.
Я чувствовала себя экспонатом в музее современного искусства. Они смотрели на меня с любопытством, смешанным с легкой завистью и, возможно, осуждением.
Богатая молодая жена владельца клиники, которой, казалось, не знакомы проблемы, с которыми сталкивались они.
Я же чувствовала себя виноватой, хотя и не понимала почему. Муж все еще не приехал, и ожидание начинало тяготить.
Из одного из кабинетов, с табличкой «Старший акушер-гинеколог Боженов Евгений Викторович», вышел мужчина в халате лет тридцати.
Высокий, стройный, с небрежно расстегнутым воротом идеально выглаженной рубашки, он первым делом обвел взглядом коридор.
Его глаза – глубокие, цвета грозового неба, с россыпью золотистых искр – словно сканировали пространство.
Четко очерченные скулы, прямой нос, чувственные губы, тронутые легкой полуулыбкой, – Боженов являл собой воплощение мужественной красоты.
Он был как ожившая скульптура эпохи Возрождения, только в современном антураже.
Женщины вокруг замерли, зашептали.
В его присутствии все вокруг казалось менее значительным, менее важным. Он был словно эпицентр притяжения, источник света в этом стерильном мире ожидания.
Но вот его взгляд задержался на мне, сидящей на диванчике.
Полуулыбка мгновенно исчезла, уступив место строгому, даже мрачному выражению. Нахмурив безупречные брови, он бросил взгляд на часы.
Мгновенно моя кожа покрылась предательскими нервными пятнами.
Сердце застучало с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из груди.
После того инцидента в его кабинете я больше не могла смотреть ему в глаза.
И сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не сталкиваться с его взглядом.
Это был родной младший брат моего мужа.
Молодой и очень талантливый, по словам женщин и семей, мечтающих завести детей.
Но я наслышана о совершенно другом таланте – за закрытыми дверьми спальни.
Распутник, любитель женщин, самый известный молодой холостяк столицы.
Кто только за ним не гонялся в попытке заарканить и приручить такую добычу.
Богатый, одаренный мозгами и большим достоинством (так поговаривают, я сама лично не проверяла), да еще и врач – мечта, а не мужик!
Хм, каждому свое.
Я терпеть его не могла. Видела, что за его милыми улыбочками скрывается настоящая сволочь, совершенно не уважающая женщин.
Мой муж, Александр, был полной противоположностью брата. Серьезный, ответственный, посвятивший себя бизнесу и, казалось, совершенно не замечавший женского внимания, направленного на него.
Он был надежным, как скала, и совершенно предсказуемым. С ним я чувствовала себя в безопасности, хотя и… несколько скучно. Но это уже другая история.
Евгений, напротив, казался воплощением хаоса. Его легкость меня раздражала. Я видела за ней пренебрежение, эгоизм и цинизм. Он смотрел на женщин, как на трофеи, и мне было от этого противно.
Он работал в клинике, принадлежащей моему мужу, но фактически находящейся под его контролем.
Золотой мальчик, купающийся в славе и поклонении… пф!
– Мой брат еще не подошел? – спросил он.
Черт, его голос… я и забыла какой у него бархатный тембр, приятный, чарующий, аж мурашки побежали по коже.
Я не отрывала взгляда от журнала, стараясь выглядеть незаинтересованной.
Честно говоря, думала, вопрос был адресован одной из его помощниц или медсестер, коих вокруг всегда крутилось предостаточно.
И только когда он коснулся указательным пальцем моего журнала, опустил его вниз, глядя на меня, слегка приподняв бровь, я поняла, что он спрашивал у меня.
Я отзеркалила его морду, без слов говоря: "А ты сам не видишь?"
Мой взгляд говорил все за меня – презрение, неприязнь и желание поскорее покинуть его поле зрения.
В его глазах мелькнула тень, то ли удивления, то ли злости, но он тут же взял себя в руки.
Этот человек привык получать то, что хочет, и, судя по всему, мое нежелание сотрудничать его раздражало.
Что ж, тем интереснее. Я не собиралась ему уступать.
Раздался звонок моего телефона.
Я подняла трубку, увидев на заставке нашу с Сашей свадебную фотку, и промурлыкала нарочито громко и кривляясь, строя из себя типичную дурочку-блондинку.
– Да, мусик, ты где? Мы тебя заждались!
Но в трубке прозвучал другой голос, чужой, резкий, сдержанный, от которого у меня пробежал мороз по спине.
Сердце предательски булькнуло. По телу разлилось ледяное предчувствие.
Что-то было не так, что-то ужасное…
– Говорит капитан полиции Петренко. Вы являетесь супругой Александра Викторовича…
И дальше я почти не слышала. Слова, как обрывки в сознании.
Авария… мгновенная смерть… погиб на месте…
Телефон выпал из моей руки, глухо стукнувшись о мраморный пол.
Мир вокруг расплывался, теряя краски и очертания. В голове загудело, словно в улье, а в груди разрасталась пустота…
Из глаз хлынули слезы, обжигая щеки. Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова.
Я подняла на Евгения невидящий взгляд.
Просто смотрела на его размытое, хмурое лицо, словно в нем могла найти ответ, объяснение, опровержение…
Мир рухнул.
2
Женя
***
“Мусик"...
Какая жесть!
Бедный Санёк.
Человек владеет десятками частных клиник по всей стране, к нему министр здравоохранения обращается, как Александр Викторович.
А она Мусик. Бр!
Хотел отвернуться и уйти, но что-то, видимо, пошло не так...
Она слушала голос в своем телефоне, выронила его, лицо стало белее операционной простыни и, кажется, вот-вот отключится.
Ну нет, нет, только не здесь, только не в мою смену!
Не знал, за что хвататься, то ли телефон поднять, узнать, что случилось, то ли ее саму ловить, чтоб не растянулась во весь рост на моем чудесном мраморном полу.
Среагировал на автомате. Привычка, что ли, профессиональная. Сделал и то, и другое одновременно.
Подхватил ее под руки, чтоб не рухнула, и попутно закричал, чтоб принесли воды и нашатырь – люблю, когда вокруг меня бегают.
Еще и мой телефон в кармане, начал трезвонить как ненормальный.
Но как тут отвлечься от драмы и посмотреть, кто там у нас такой настойчивый?
А вдруг с Сашкой что? Вдруг он влип во что-то серьезное? Брат, как-никак, хоть и тормоз местами.
Телефон надрывался.
Ладно, разберемся.
Поднял трубку, а там какой-то черт начал заунывно читать про аварию.
Сказать, что я охренел, – ничего не сказать.
Сашка… насмерть? Да быть такого не может!
Не поверю, пока сам лично не увижу.
Узнав адрес, я понял, что сидеть сложа руки не смогу. Пусть даже шансы что-то изменить равны нулю, я должен быть там.
С невесткой разобрались быстро. Сбагрил ее нашим медсестрам – пусть нянчатся, у меня сейчас дела поважнее.
Вырулил со двора клиники, вдавил педаль в пол. Машина ревела, пожирая километры, разделяя мою собственную ярость и отчаяние.
За стеклом мелькали пейзажи – серые, безжизненные, как и мое нынешнее состояние. Но я их не видел. Все мысли были там, на месте аварии.
Внутри бушевал хаос. Тревога, страх, неверие…
Господи, да как такое вообще могло случиться? Сашка… Вчера еще звонил, хвастался какой-то новой сделкой, строил планы на будущее. А сегодня…
Трясущимися руками сжимал руль. Перед глазами лицо старшего брата.
Нет, я отказывался в это верить. Должно быть какое-то чудовищное недоразумение.
Сейчас приеду, а он там стоит, ругается на помятый бампер и говорит, что все хорошо. Просто неудачный день.
Подъехал, затормозив резким визгом шин.
Оранжевые проблесковые маячки полицейских машин, толпа зевак, стояла на почтительном расстоянии.
Но взгляд сразу же зацепился за другое – за смятый, искореженный кусок металла, некогда бывший роскошным спорткаром Александра Боженова.
От машины почти ничего не осталось. Удар был такой силы, что переднюю часть смяло в гармошку, превратив ее в бесформенную груду железа.
На лобовое стекло даже смотреть было страшно – трещины, как паутина, скрывали за собой лишь темную пустоту. Было очевидно, что выжить здесь было невозможно. Никаких шансов.
Место аварии… центр города. Как можно было тут не справиться с управлением? Следы от тормозов, резко уходили на встречку. В лоб автобусу.
Припарковавшись на обочине, я какое-то время сидел неподвижно, словно пытаясь убедить себя, что все это – кошмарный сон.
Но зрение, обоняние, слух – все кричало о реальности происходящего.
Вышел из машины, словно погружаясь в вязкую, тягучую субстанцию. Ноги стали ватными, тело – непослушным.
Подходя к искореженному спорткару, я чувствовал, как к горлу подступил тошнотворный комок, в висках стучало, а перед глазами все плыло.
Неверие сменялось отчаянием, а отчаяние – тупой, режущей болью. Я видел эту машину, сам помогал Сашке выбирать ее, помнил его радость, когда тот впервые сел за руль.
Остановившись в нескольких метрах от искореженного спорткара, я так и не смог заставить себя подойти ближе. Слишком страшно, слишком тяжело.
Просто стоял, опустив голову, и пытался осознать, то, что видел…
“Ты хотел убедиться? Доволен?” – спросил у самого себя.
Стоял, как истукан, глядя на эту груду металла и слушая невнятное бормотание зевак.
В голове не укладывалось, как вот это… это месиво… могло быть машиной моего брата.
Потом услышал обрывки разговоров. Какие-то люди, жадно вытягивая шеи, перешептывались, хвастаясь, что видели эту тачку на перекрестке за несколько секунд до аварии.
Болтали о скорости, о рискованном вождении. А потом… Потом один из них, ухмыляясь, заявил, что видел, как с водителем сидела пассажирка. Да не просто сидела, а… делала ему минет.
Меня словно кипятком ошпарило. Хотел развернуться и с размаху врезать этому придурку, выбить из него эту мерзкую ложь.
Кулак уже сжался, злость душила, хотелось просто уничтожить эту мерзость, но… что-то меня остановило. Инстинкт, наверное. Понял, что не стоит тратить силы на этого идиота, сейчас важнее другое.
Как-то само собой получилось, что натолкнулся на полицейского в форме, представился братом погибшего, и, к моему удивлению, он, немного поколебавшись, выдал мне полную информацию. Точнее, попытался смягчить удар, но получилось плохо.
И худшее подтвердилось. Да, в машине с Сашкой была пассажирка. Молодая женщина. И она тоже погибла. И то, как ее нашли… Именно так, как эти парни болтали, она и была найдена.
Внутри все похолодело.
Этого не может быть. Просто не может быть!
Какая-то мерзость, грязь, пропитавшая все вокруг. Вперемешку с запахом горелого металла и крови. Все это казалось кошмарным сном. От которого хотелось проснуться.
Но сон, к сожалению, оказался реальностью. Жестокой, циничной, невыносимой реальностью.
Если бы Сашка просто гнал, не справился с управлением… Это было бы еще можно хоть как-то понять. Но это… Эта женщина… Этот эпизод в последние секунды его жизни…
Он все испортил. Замарал его память. Превратил трагедию в грязную историю.
– Ну, ты, Сань, и придурок! – прошептал я куда-то вверх. – Я тебе такой проёб никогда не прощу. Даже мертвому.
Закончив с формальностями, чувствовал себя тотально выжатым.
Голова гудела.
Набрать родителям оказалось сложнее всего.
Как в тумане, сообщил им страшную новость, ловя обрывки фраз, перемешанных с их криками и причитаниями. Приехать к ним за сотни километров просто не было сил.
Вернулся в больницу под вечер.
Зачем – не знаю. Смена по сути закончилась, но я не заметил, как пролетело время.
Внутри – пустота. Отупение. Ни злости, ни горя, лишь ледяная пустота.
В памяти всплывали обрывки разговора с матерью, ее надрывный плач, бессильная ярость отцовского голоса…
Завтра утром надо ехать к ним. Завтра…
И как-то постараться замять эту чертову историю с женщиной-пассажиркой. Никто не должен знать грязную правду. Никто!
Набрал номер знакомого, у которого были нужные связи, объяснил ситуацию, попросил сделать все возможное. Неважно, сколько это будет стоить. Лишь бы родители не узнали об этой мерзости. Никто не узнал.
Хотелось лишь одного – просто напиться. До беспамятства.
Ввалился в свой кабинет, захлопнул дверь, даже свет не включал, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.
Хотелось просто провалиться в темноту, чтобы ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не чувствовать.
И вдруг обомлел.
Черт! На маленьком диванчике, свернувшись калачиком, лежала она – Эрика.
Как я мог за нее забыть? Господи, что она здесь делает?
И самое главное – что я ей скажу?
3
Эрика. 3 года назад
***
Отец, когда мы были детьми, придумал для нас прозвище "три сестрицы под окном". С тех пор мы используем это название для наших встреч.
За большим круглым столом, уставленным тарелками с десертами и бокалами с игристым вином, мы отмечали день рождения Эли. Моей младшей сестренки.
Двадцать три года назад, она едва не покинула нас, запутавшись в пуповине, еще не успев вдохнуть этот мир.
Благодаря профессионализму врачей и чуду Элю спасли.
Возможно, именно история чудесного спасения Эли в роддоме подсознательно повлияла на мой выбор профессии.
Наслушавшись маминых рассказов о самоотверженной работе врачей, я и решила стать акушером.
Эля всегда была самой миниатюрной и хрупкой из нас троих. С детства она купается в родительской любви и внимании, и, кажется, ни в чем не знает отказа.
Всем, кроме любви мужской. Парадокс, но ей катастрофически не везет с мужчинами.
.– За тебя, моя дорогая, – подняла бокал, глядя на сестру. Такая миленькая сделала кудри. Неужели нет еще такого мужика, который не потерял от нее голову? – Пусть все твои начинания сбудуться!
Об одном из начинаний я недавно узнала от мамы. Наша скромница пишет такие горячие романы, что сердце выскакивает. До мокрых трусов, честное слово!
Но мы решили не говорить ей о том, что знаем ее секрет, чтобы не сдерживать ее в творчестве, чтобы не оглядывалась на то, что подумают знакомые.
– Чего так мало? – возмутилась я, глядя, что она сделала всего глоток.
– Завтра работы много, босс из командировки возвращается, начнет всех раком ставить, как обычно… – грустно вздохнула Эля.
– А ты нагнись и получай удовольствие, – вставила наша средняя сестра Эмма, наконец отрываясь от телефона.
Эля нахмурилась, краснея:
– Нет, он же начальник… нельзя.
– Пф! – фыркнула я, допивая бокал. Хотя, надо бы придержать коней, завтра на смену. – Я тебе уже говорила, что он к тебе не ровно дышит.
– Ой, да ты про всех так говоришь, лишь бы меня пристроить. Как котенка в добрые руки! – Отмахнулась Эля.
– А ты и есть котенок, – погладила ее по волосам Эмма и обратилась ко мне. – Расскажи про своего Сашу… или как его…
– Да, он такой мусик! – расплылась в улыбке я. – Увидела его в процедурном… Не помню зачем туда заглянула, он меня с медсестрой перепутал. Пришел на укол. Ну и я решила посмотреть на его задницу.
– То есть, знакомство началось не с лица, – заметила Эмма, снова возвращаясь к телефону.
– И я ни о чем не жалею, он так шутил, я от смеха не могла сосредоточиться и попала ему в сосуд.
– Кровопускание. Супер, отлично себя зарекомендовала, – отсалютовала бокалом Эмма.
– Не знаю, девочки, он меня сразу очаровал! В этот же вечер подкараулил меня на выходе из клиники и повез в “Крышу”.
– Было бы забавно, если б к маме с папой, – заметила Эля с игривой улыбкой. (Наши родители – владельцы сети ресторанов.) – Заодно бы и познакомились.
– Он все про меня знал к тому моменту, навел справки, – рассказывала я. – Мы все время смеялись, это поразительно! А в ресторане он вечно всем пожимал руки и…
– Как его зовут, погуглю, – Эмма уже открыла поисковую ленту.
– Александр, а фамилии я не знаю…
– В наше время надо знать о мужике все: имя, фамилия, инн, справка от венеролога и психдиспансера, – заметила Эля.
– Долги, алименты и судимости! – вставила Эмма.
– Ну, девочки, я же не могу все это требовать после первого свидания.
– Верно, нужно было ДО него, – кивнула Эля, улыбаясь.
Мы втроем вздохнули. Надо же, как мало нам, женщинам, стало нужно. Мужчина просто сводил в ресторан поужинать на первом свидании, и ты уже подсознательно даешь ему шанс. Просто потому, что он хотя бы не скупердяй и не считает тебя тарелочницей.
– И что же, он тебя просто посмешил и… все? – Эмма отложила телефон.
– Да, это и все, – пожала плечами я, сама не веря. Даже не поцеловал.
– Но, я вижу, ты была бы не против, – Эмма задвигала плечами, будто танцуя. – Как он вообще? Горячий? Раз на свидание пошла, о том, какая у него все-таки задница даже не спрашиваю, и так понятно…
– Не знаю, девочки, так хочется наконец настоящей любви! – грустно вздохнула я. – Как у мамы с папой.
– Да у нас пример эталонный, такому сложно соответствовать, – кивнула Эмма.
Эля о чем-то задумалась. Она часто улетала куда-то в своих мыслях. И теперь, зная ее тайну, я хотя бы понимала, что она, возможно, прямо сейчас прокручивает какой-то сюжет в голове.
– А мне хочется простого женского, – выдала младшенькая мечтательно, – чтобы кто-то толкнул на кровать, прижал лицом в подушку, заломал руки и хорошенько…
– Если что, ты говоришь это вслух, – шепотом предупредила я. – Вдруг ты не в курсе.
Эля моргнула, вытянулась и покрылась румянцем. Мы с Эммой покатились со смеху. А я подняла тост с новым наполненным бокалом до краев:
– Пусть эта прекрасная мечта осуществиться у каждой!
Эмме снова пришло сообщение, и я не выдержала, когда она схватилась за телефон.
– Кто там у тебя? – спросила я, заглядывая ей в экран, а сестра отвернула.
– Да так, по работе…
Эмма занималась созданием одежды для женщин класса люкс. Мы с Элей были ее постоянными моделями и покупателями еще с детства.
Из нас троих она пока что реализовалась в профессии лучше всех.
– Давай ее защекочим? – предложила Эля. – Я на правах именинницы требую подробностей.
– Ой, да там ничего серьезного, парень один… младше меня, постоянно ко мне клеится.
– А я вижу тебе так неприятно, так неприятно, – прокомментировала я, глядя как она с улыбкой быстро что-то напечатала.
– Ну, он… настойчивый.
– И правильно, – кивнула Эля. – Мужчина должен добиваться женщину всеми известными ему способами.
– Ну, да, ну да, – скептически цокнула Эмма. – Это работает не со всеми. Ты же первая побежишь с криками, если кто-то потащит тебя в пещеру.
– Она только что сказала, что хочет, чтоб ей руки заломали и вые-…
– Девочки, какие вы… – Эля опять покраснела.
Я получила сообщение и отвлеклась, не дослушала.
Неизвестный номер: “Когда я снова смогу увидеть тебя, красавица?”
Ой-ёй… кажется, я улыбаюсь, как дура.
– Так, это что такое началось? – насупилась наша именинница. – И ты тоже в телефон ушла?
– Мне Саша написал, хочет снова встретиться.
– Пиши свой домашний адрес, пусть сразу к чаю что-то прихватит, – посоветовала Эмма. – И подскажи ему про руки, чтоб заломал и в подушку…
– Ха-ха! Он мне нравится, но он старше лет на… не знаю, лет на десять может. А вдруг у него есть жена или семья?
– А ты не спросила? – Эмму вообще разница в возрасте не смущала, она когда-то в универе с преподом – будущим ректором так отжигала – мама дорогая!
– А ты думаешь он честно признается?
– Эти мужики, их фиг раскусишь, с тобой он может быть масиком, а на самом деле – мерзким изменником, – философски изрекла Эмма. – Соглашайся на второе свидание и устрой ему допрос с пристрастием. А если пройдет допрос, то устрой ему пристрастие.
– Я бы даже выпила за этот план, – Эля подняла бокал с улыбкой. – По последнему, и я поеду Димона кормить.
– Твоя идея назвать кота именем босса меня убивает, честное слово, – засмеялась Эмма.
– Я тоже по последнему, и расходимся, мне завтра на смену. Дети сами себя не родят. Да еще на курсах скоро экзамен, я из-за них меньше смен беру, а у меня срок аренды подкрадывается…
– Смерь аппетиты, сними квартиру поменьше, если не справляешься, – Эмме легко говорить, у нее дела в гору пошли. А Эле родители подарили квартиру в честь окончания учебы. Я же строила из себя супер-самостоятельную личность и работала на износ…
– Эта квартира близко к больнице и к клинике, в которой я подработку взяла.
– Что за клиника?
– Какого-то нашего мецената, Боженова… забыла как его там…
– Ща погуглим, – Эмма снова взялась за телефон. Но на самом деле мы знали, что дело вовсе не в праздном любопытстве, она хотела снова прочитать, что же ей написал ее молоденький преследователь. Не осуждаем. – О, а он горяч! Смотрите.
Эмма показала Эле экран, и пока обе восторгались моим боссом, я написала ответ Саше:
“Я завтра на смене, но могу выкрасть время в обеденный перерыв”
Тут же заплясали точки, он писал ответ, а я снова улыбалась.
Он мне нравился. Точнее не так: мне нравилось то, как я нравилась ему, как красиво и эталонно он за мной ухаживал. Это подкупало.
Мусик: “Думаю, я знаю что делать. Доверься мне, красавица“
Ну все. Купил.
На счет доверия только пунктик остался. Как заноза под ногтем. Жить не мешало, но свербило и неприятно ныло. Не может быть, чтобы все было настолько хорошо.
Завтра я обязательно проведу допрос и все узнаю.
– Эй, ты будешь на своего мецената-босса смотреть, Эрика? – позвала меня Эмма, вручая мне свой телефон. – Скажи, горяч?
Я взглянула на экран и…
– Вот, черт, девочки…
– Что? Что там? – вытянулась Эля.
– Только не говори, что ты его знаешь! – вторила Эмма.
О, это просто какой-то сюжет из мелодрамы!
Я смотрела на фото того самого Александра… Саши… мусика, с которым завтра договорилась пообедать.
4
Женя. 3 года назад
***
– Ты водишь, как конченный ублюдок, – проворчал Санёк, инстинктивно хватаясь за ручку на двери.
Его нога рефлекторно дернулась к воображаемому тормозу. Лицо побледнело. Ей богу, как ребенок!
Приборная панель вспыхнула неоном, на зеленом я чуть выждал, а потом снова утопил педаль газа в пол.
Моя новая малышка не издала ни звука, а мир вокруг расплылся в серой дымке.
Разгон был сумасшедший, как на аттракционе "Формула Росса" в Абу-Даби, когда тебя вдавливает в сиденье с нечеловеческой силой.
Я не сдержал восторженного крика, дикого, первобытного. Адреналин ударил в голову, заставляя кровь кипеть в венах.
Мы остановились в нескольких сантиметрах от авто перед нами.