Дочь врага. Спасение и проклятие

!ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Книга содержит очень откровенные сексуальные описания, ненормативную лексику (очень много! Если вас пугает такое большое его употребление – сразу предупреждаю – его ОЧЕНЬ много!), сцены насилия, принуждения, а также темы, связанные с употреблением алкоголя и с осуждением тема принятия наркотиков. Все действия персонажей, являются частью художественного замысла; автор не пропагандирует и не одобряет подобные привычки.

Книга отличается от всех моих предыдущих, это своего рода эксперимент насколько я могу далеко зайти. И, ни в коем случае, не пропогандирую насилие и жестокость.

━━━━━♡♤♡━━━━━

Главный герой Артём Волков – второстепенный персонаж из романов "Муж сестры. Адвокат для дьявола" и "Подружка невесты. Проклятие босса", а так же присуствует герой Руслан Чернов из "Дикий друг отца".

1

Мозг пронзила острая, пульсирующая боль, словно в черепе взрывались одна за другой крошечные бомбы.

Вкус во рту был отвратительным – металлический, затхлый, будто я глотала ржавую воду.

Последнее, что помню – вспышка яркого света и чья-то рука, закрывающая мне рот тряпкой, пропитанной… чем? Хлороформ? Эфир? Без понятия.

Пыталась сфокусировать взгляд. Все расплывалось, будто я смотрела на мир сквозь толстое, грязное стекло.

Кляп во рту давил, вызывая тошноту. Запястья жгло от веревки, стягивающей их за спиной. Ноги онемели, привязанные к грубым деревянным ножкам стула.

Я в свадебном платье. Моем свадебном платье.

Когда я успела его запачкать? Кровь. На белоснежной ткани алели багровые пятна. Сколько ее? Чья она?

Наконец, зрение прояснилось.

Передо мной стоял он. Огромный, словно высеченный из камня, смутно освещенный тусклым светом.

Мужчина. Нет. Скорее, зверь.

Его тело испещрено татуировками – хищные птицы, змеи, непонятные символы, переплетающиеся в жутком узоре. В полумраке они кажутся живыми, готовыми сорваться с кожи.

Его глаза – два уголька, горящих недобрым огнем. И этот оскал. Не улыбка, а именно оскал, хищный и пугающий. Он смотрел на меня, как охотник на добычу, с голодным удовлетворением.

В его взгляде не было ни капли человечности, лишь животная страсть и жестокость.

Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь приглушенный стон. Кляп. Мерзкая тряпка, засунутая в рот, не давала сказать.

Тошнота опять подкатила к горлу, обжигая кислотой. Я судорожно сглотнула, стараясь ее унять. Нужно сказать ему… нужно предупредить…

– Ммм… гхм… мммм!

«Меня сейчас стошнит!» – безуспешно пыталась я донести сквозь ткань. В ответ никакой реакции.

Веревки врезались в кожу, причиняя адскую боль. Он затянул их слишком сильно. Зачем? За что?

Зверь наклонил голову и тихо произнес:

– Прости, принцесса, ничего личного…

Он сказал это по-русски, прекрасно зная, что тут, на Сицилии, я могла не понимать его язык.

Кляп давил, тошнота нарастала, а страх сковывал все тело, лишая сил.

Я – всего лишь беспомощная кукла и ему нравилось наблюдать за моими мучениями.

Огляделась по сторонам, чтобы понять где я.

Комната была убогой: железная кровать, прикрученная к полу, жесткий стул и крошечный туалет с душем, больше напоминавший отсек космического корабля. В углу, под потолком, тускло мерцала одинокая лампочка.

Окон почти не было. Просто затянутые плотным, темным брезентом проемы, за которыми угадывалась решетка. Клетка.

Я знала, кто мой похититель. Артем. Младший из трех братьев Волковых.

"Темный" – так его называли за глаза, и, казалось, это прозвище ему шло.

Говорили, у него нет души. Продал ее еще при рождении. Чудовищная легенда, но, глядя на него, в нее легко было поверить.

Шептали, что он убил свою мать, вырываясь на свет. И в это тоже охотно верилось.

После смерти старшего брата, он возглавил их "семью". Я здесь, в этой жалкой камере, за то, что мой клан лишил их предводителя.

Месть. Это слово висело в воздухе, тяжелое и удушающее, как запах сырости.

По какой-то причине он или его клан решили, что мстить моей семье они будут именно Серед меня – самую младшую из Вискотти.

– Ммм… гхм… мммм! Гхм… мммм!

«Я здесь ни при чём! Это не я убила твоего брата!» – слёзы душили, от несправедливости и жалости к себе я всё же зарыдала.

Он сидел на стуле напротив, не отрывая от меня взгляда. Наслаждался видом. Упивался моим страхом. Животное!

Его взгляд был невыносимым. Он просто сидел молча и курил. И смотрел так, будто хотел надругаться не только над моим телом, но и над самой моей душой, сломать, растоптать.

В здании было невыносимо душно, жарко. Шелк платья неприятно лип к коже, пропитанный чьей-то, еще теплой кровью.

Белое кружево, казавшееся таким невинным всего несколько часов назад, теперь было словно издевкой.

Снизу раздался грохот, похожий на спутавшиеся выстрелы и глухой взрыв.

Сердце бешено заколотилось. Я замерла. А он поднялся, отбросив окурок в сторону.

Его движения стали резкими, торопливыми.

Подошел, одним движением перерезал веревки, освобождая мои запястья и лодыжки. Онемевшие конечности покалывало.

Он схватил меня за руку, грубо дернул, заставляя подняться. Молча потащил к двери.

В голове билась одна мысль: что происходит? Прилюдная казнь? Или что-то гораздо страшнее?

У самой двери он остановился, повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не торжество, не облегчение, а… предвкушение. Он ухмыльнулся, криво, злобно.

– Ты ведь знаешь, что будет, правда, принцесса? – прошипел он, приближаясь вплотную. – Знаешь, чем все закончится. Ты должна была догадаться.

Меня пронзил животный, первобытный страх.

Не страх смерти. Страх того, что он мог сделать. Страх унижения, боли, сломанной воли. Этот страх был хуже любой смерти.

Лучше бы он сразу убил меня.

Смерть казалась избавлением от той участи, которую он для меня приготовил.

2

Он грубо вывел меня из комнаты, вцепившись в предплечье так, что я невольно вскрикнула. Комната – это громко сказано. Скорее, подобие каморки в недрах заброшенного завода.

Место, пропахшее сыростью, плесенью и запустением.

Сквозь дыру в пробитой крыше сочился тусклый дневной свет, выхватывая в воздухе клубы пыли.

Окна, когда-то бывшие гордостью индустриальной эпохи, сейчас зияли черными провалами, наспех заколоченными кусками драного брезента, колыхавшегося от ветра, словно саван.

Вонь стояла невыносимая – смесь машинного масла, гниющего металла и еще чего-то мерзкого, животного.

Мы шли по длинному коридору второго этажа. Под ногами хрустел битый кирпич и осколки стекла.

Каждый шаг в белоснежных туфлях на шпильке казался издевкой, усиливая ощущение безысходности. В животе скручивался ледяной ком.

Когда мы вышли на площадку, я увидела их.

Сотни озлобленных лиц, в глазах которых горел нездоровый огонь.

Головорезы русского клана. Мужчины, чьи руки по локоть в крови. Они стояли плотной стеной, загородив выход. Воздух был пропитан тестостероном и предвкушением зрелища.

А в центре, у подножия лестницы, стоял второй брат – Денис Волков. На его лице улыбка удовлетворения. Ни тени сочувствия, ни капли жалости.

Меня поволокли дальше, к краю площадки. Я пыталась сопротивляться, цеплялась за стены, но хватка зверя была слишком сильной. В глазах все плыло от страха.

И вот я перед ними. Руки прикованы к цепям, подвешенным к ржавой балке. Как свинью на убой.

Внизу – ликующее море лиц. Они улюлюкали, выкрикивали оскорбления, жаждали крови.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Слезы градом катились по щекам. Начала молиться. Молилась о чуде, о спасении, о чем угодно, лишь бы это закончилось. Но чуда не происходило.

Холодный металл цепи врезался в запястья, отзываясь пульсирующей болью по всему телу. Пальцы ног едва касались шершавого каменного пола, каждое движение отзывалось агонией.

Белое платье, когда-то символ любви и новой жизни, сейчас было порвано, окровавлено и покрыто грязью. Свадебная фата, спутанная и липкая от крови, закрывала обзор, но даже сквозь ее мутную пелену я видела их – лица врагов, искаженных ненавистью и жаждой мести.

– Что будем с ней делать? – громко спросил Темный, устало закуривая, будто все это ему чертовски надоело. – Ваши предложения?

Животные в человеческом обличии. Их грязные выкрики, как удары плети, били по моей гордости.

– Привяжем к тачкам и разорвем девку на куски! – рычал один, его лицо багровело от ярости.

– Пусть корчится в агонии, как корчился наш босс! – вторил ему другой, сплевывая на пол.

– Отдай ее псам! – хрипел третий, его глаза горели безумным огнем. – Собачьей суке – собачья смерть!

– Пусть медленно подыхает! Капля за каплей! – раздался чей-то хрип, пропитанный садистским наслаждением.

– Это слишком гуманно!

Каждое слово, каждый выкрик страшнее предыдущего.

Они хотели напугать меня, сломить, уничтожить душу. Но я решила не сдаваться. Не позволю им увидеть мой страх.

Я – дочь своего отца, и я должна встретить свою смерть с достоинством.

– Тёмыч, реши уже! Сколько можно сиськи мять? – заорал кто-то из толпы.

– А сиськи у нее, к тому же, пиздатые! Сразу видно!

– Покажи нам, не жадничай там наверху, босс! – заорал кто-то и все засмеялись.

Сердце бешено колотилось, оглушая собственный разум.

Кляп во рту не давал издать ни звука, лишь сдавленные стоны отчаяния вырывались из груди.

Я замотала головой, пытаясь донести до Темного, до этого безжалостного предводителя, всю нелепость, весь ужас происходящего.

Мольба в глазах, надежда на каплю милосердия – всё тщетно. Его взгляд оставался непроницаемым, ледяным, словно высеченным из камня.

Взмах ножа. Быстрый, жестокий, неотвратимый. Ткань платья поддалась, расползаясь под острым лезвием, словно гнилая паутина.

Холод стали коснулся кожи, когда я вздрогнула непроизвольно, и острая боль пронзила кожу на животе. Царапина. Не глубокая, но жгучая.

Грудь вот-вот будет выставлена напоказ, но корсету не дали расползтись жалкие две веревки.

Сотня уродов, заулюлюкала, как сборище приматов, поддерживая инициативу предводителя раздеть меня перед ними.

– Предлагаю привязать ее к столбу и пустить по кругу! – высказался средний из Волковых.

Всегда считала его самым отмороженным из трех братьев.

– Пиздец, ты конченный! У меня вообще-то жена и ребенок! – орал кто-то

– А это не баба, это ж падаль из клана Вискотти! Не считается!

– Давайте ее лучше оставим тут висеть, пусть сдохнет от голода!

Я закрыла глаза, пытаясь удержать слезы. Мое тело дрожало от холода и усталости, но внутри меня горел маленький огонек – огонек непокорности. Я знала, что они придумают для меня что-то ужасное. Что-то, что заставит меня умолять о смерти. Но я не дам им этого удовольствия. Я буду молчать. Я буду терпеть.

Вдруг наступила тишина. Такая густая, что звенела в ушах. Я почувствовала, как на меня устремлены все взгляды.

Зверь решил.

Я знала, что сейчас прозвучит мой приговор.

Медленно, словно в замедленной съемке, я открыла глаза.

Он стоял рядом со мной, его лицо было скрыто тенью.

Я видела лишь его холодные, как сталь, глаза.

Он поднял руку, и толпа затихла.

– Убивать мы ее не будем, это слишком милосердно, – его голос хриплый, грубый, опасный. – Но… было бы грустно оставлять эту чудную невесту без первой брачной ночи…

– Заебись, начальству, как всегда, достаются самые сливки! – заржал кто-то снизу.

В ту же секунду, словно обуянный яростью, Темный выскочил вперед.

Его лицо исказила гримаса гнева, в глазах – нечто поистине безумное.

Медленным, пугающе медленным движением он выхватил из-за пояса свой пистолет – черный, зловещий, смертоносный. Дуло смотрело прямо на дерзкого головореза.

– Самые сливки, говоришь? Сейчас отправишься к моему брату и так ему и передашь. Слово в слово. Завистливый ты говна кусок! – прорычал Темный, его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Казалось, время остановилось, и в этой застывшей тишине остался лишь звук моего бешеного сердцебиения и зловещее клацанье взведенного курка.

– Да ладно, Тёмыч, ты чо психанул? Я ж пошутил!

Зверь убрал пистолет и оглядел своих людей.

Молча, ничего не сказав, он развернулся и пошел ко мне. Он медленно оглядел меня беспомощно висящую перед ним, и ухмыльнулся.

В его глазах была тьма. Не предвещающая ничего хорошего для меня…

3

– Я забираю суку себе! – громко объявил зверь с диким оскалом и провел лезвием ножа по моей ложбинке между грудей. На этот раз не оставляя следов на коже. – В качестве трофея.

Его взгляд скользил по моей фигуре, вызывая ужас, гуляющий вдоль позвоночника.

– Драгоценное, невинное создание Доминико Вискотти. Я выебу из нее всю эту невинность, сука, так, что она забудет, как дышать. Станет моей рабыней. Будет жрать с моей руки, как голодная шавка. Каждую мою прихоть будет исполнять, как будто от этого зависит ее сраная жизнь. А она и будет зависеть, блядь! Я буду наслаждаться ее мучениями, каждым миллиметром этого тела. А когда наиграюсь… Когда эта кукла сломается окончательно и мне надоест… Тогда мы ее выбросим на помойку. Возражения есть?

Он развернулся к остальным. У каждого из них глаза горели злобой и восхищением жестокостью главаря. Мне стало дурно.

Никто, конечно же, не возражал. Ублюдку еще и зааплодировали.

Зверь вернулся ко мне и рванул за цепи, что сковывали мои руки. Они заскрежетали и, словно змеи, медленно поползли вниз, ослабляя хватку.

Я наконец смогла пошевелить руками, затем полностью их опустить. Пальцев не чувствовала – возможно, кости не были сломаны, но кровообращение нарушено, а мышцы ныли, когда к ним снова начала поступать кровь.

От движения последние нити корсета лопнули, и он медленно развалился, как опадающие лепестки цветка.

Зверь вовремя схватил его и удержал на месте, не давая мне обнажиться перед толпой головорезов.

Я так удивилась его поступку, что невольно вздрогнула. Подумала, что он может начать лапать меня при всех или даже хуже. Но он всего лишь схватил меня за связанные руки и толкнул вперед, направляя обратно в мою «темницу».

Втолкнул меня в комнату, и я, запутавшись в полах платья, упала ничком на постель.

Пружины подо мной противно заскрипели. Все? Это конец. Сейчас он меня изнасилует.

Повернулась на спину, готовая сражаться и защищаться до последнего.

Зверь окинул меня злым, насмешливым взглядом, хмыкнул и снова сел на стул, закурив.

В комнату ворвался его брат. Без стука и формальностей, что явно раздражало Темного.

Он ничего не сказал. Лишь сжал челюсть, на шее выступили вены.

– Ты еще не начал или так быстро закончил с ней? – цыкнул он, вертя ключи от тачки на указательном пальце.

– То есть ты вломился сюда, допуская, что я в этот момент ее ебу? – холодно проговорил зверь.

– Ну а чо? – Волков-старший шмыгнул носом и задумчиво потер его.

Его ноздри были белыми от порошка, и это не было секретом для окружающих. Все знали, что он торчок. Возможно, именно поэтому власть перешла к младшему брату, а не к нему.

– Всегда ж вместе были, все дела…

– Ты что хотел Дэн? – спросил младший, устало потерев лоб. – Присоединиться?

– А ты поделишься? Все-таки, это я ее привез.

– Ты, долбоеб, конечно, привез, – Темный выбросил сигарету на пол и взглянул на брата, как на кусок грязи из-под ногтей. – Но спрашивается: нахуя? Ты у меня спросил? Я тебе при всех пизды не дал, чтоб ты последние капли уважения не потерял. Ты мог просто завалить ублюдка Вискотти и были бы квиты. Но за ней… – он показал на меня, а я внутренне сжалась. Сальный взгляд старшего Волкова бегал по мне с опасным вожделением. – За ней они отправят своих лучших людей, уж поверь. Особенно, сука ее сестра Катарина – непременно отправит своего любимого цепного пса. Того, что надавал вам пизды в подворотне. Слышал, кто он такой?

– Ну, чо, мы ж это… отобьемся. Ты ж не зассал?

– А ты?

– Тебе ж предлагали грохнуть ее, давай сделаем это, и не за кем будет приходить.

– И тогда они пришлют всех! Зная, что можно уже не осторожничать.

Зверь потер лоб, устало вздохнул.

Так вот почему он не дал меня убить.

Просто из соображений своей же безопасности. Просто потому, что моим телом можно не просто воспользоваться, как подстилкой, но и прикрыться, как щитом.

– Нас больше, – упирался старший. Под кайфом, видимо, вообще страха и опасности не чувствовал.

Бойтесь, твари, если мой отец и сестра отправят за мной того самого человека, о котором я думаю – вам всем жопа. А я скоро поеду домой.

Зверь поднялся, снова закурил и сказал:

– Готовьтесь. Они скоро придут за ней. Сначала перетереть, – он окинул брата строгим взглядом и добавил: – И дай мне свою рубашку.

– Нахера?

Ден был заметно меньше и уже в плечах. Мощные лапы зверя могли разорвать рукава его рубашки.

– Мою всю забрызгало кровью, когда посадил на перо того чмыря, что тебе на хвост сел.

Я, словно пригвожденная, наблюдала за разворачивающейся передо мной сценой.

Два брата. Казалось, одной крови, но между ними зияла пропасть.

Младший, широкоплечий, с хищным блеском в глазах, словно приготовившийся к прыжку зверь, возвышался над старшим. В его голосе сквозила сталь, когда он приказал во второй раз:

– Сними. Рубашку.

Во взгляде старшего плескалась буря. Ярость, унижение, бессилие – все смешалось в один клубок.

Я видела, как напряглись желваки на его скулах, как сжались кулаки. Он не хотел. Я чувствовала, как каждое его существо противится этой унизительной просьбе.

Вокруг царила тишина. Никто из их людей не видел этой маленькой драмы.

Момент повис в воздухе. Одно неверное движение, одно неосторожное слово – и все могло пойти к чертям.

Наконец, старший издал глухое рычание, больше похожее на стон, и сорвал с себя рубашку.

Швырнул ее на пол, даже не взглянув на младшего. В его глазах плескалась такая ненависть, что, казалось, она могла испепелить все вокруг.

Младший подобрал рубашку и, не говоря ни слова, направился ко мне.

Я напряглась. Испуганно таращилась на него.

Он накинул мне на плечи, пропахшую мужским потом и железом рубашку. Она скрыла мою наготу, но не смогла скрыть мой шок.

Старший наблюдал за нами. В его взгляде читалось что-то, чего я не могла понять. Презрение? Отвращение? Или, может быть, оскорбление?

Он развернулся и, не говоря ни слова, ушел, тяжело хлопнув дверью.

Я сидела, оцепенев, и смотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на младшего.

Его лицо оставалось непроницаемым. Он просто сел обратно на стул и снова закурил.

Я не понимала, что происходит, но одно было ясно: это не поможет мне спастись.

Если зверь все-таки не собирается меня убивать, то его старший брат точно это сделает. И не из мести за вожака. А просто потому что может.

И после случая с рубашкой он теперь особенно жаждет этого.

4

Я не знаю, сколько прошло, может, часы, может, дни. Время здесь, в этой затхлой дыре, потеряло всякий смысл.

Лежала на грязном матрасе, чувствуя, как каждая пружина впивается в тело.

Кляп во рту давно перестал быть просто неудобством. Он – часть меня, продолжение боли, тупой и ноющей.

Рот онемел, челюсти сводило судорогой, но я не могла ни кричать, ни просить о помощи.

На мне были остатки свадебного платья – жалкое зрелище из разорванного кружева и грязного шелка.

Корсет безжалостно разрезан. Мужская рубашка, грубая и пропахшая потом Волкова-старшего, кое-как прикрывала наготу.

Я то ли спала, то ли забывалась в полубреду. Обрывки мыслей мелькали перед глазами и затухали.

Чаще всего я думала о Давиде, моем женихе. Вспоминала его лицо, полное любви и надежды, помню его руки, державшие мои, его улыбку, смех. Где он сейчас? Думает ли он обо мне? Ищет ли?

А те, кто ехал с нами в машине? Моя подруга? Она ведь так радовалась за меня. Жива ли она? Неужели они причинили ей вред?

И мой отец? Он никогда не простит себе, что позволил этому случиться.

Он – сильный человек, влиятельный. Он не оставит меня здесь. Он пришлет за мной людей, должен прислать.

Но сколько еще я смогу продержаться? Сколько еще вынесу эту боль, этот страх, эту безысходность?

В голове гулкая пустота, прерываемая вспышками воспоминаний.

Я смеюсь, зарываюсь лицом в букет белых роз – символ невинности, поправляю тугой корсет, который выгодно подчеркивает мою грудь. Я предвкушаю реакцию Давида, надеясь, что она станет дополнительным стимулом для того, что произойдет этой ночью…

А потом – резкий тормоз, крики, тряпка на моем лице, пропитанная чем-то невыносимо вонючим, и темнота… И вот я здесь.

Но я не отчаюсь! Я не буду тупо ждать. Я должна не просто верить, что за мной придут. Я должна бороться и показать, что меня нельзя сломать.

Я бесконечно долго сражалась с узлом, которым зверь привязал меня к металлической спинке кровати. Веревка врезалась в запястья, вызывая тупую пульсирующую боль, но я не сдавалась.

Терпение стало моим союзником. Миллиметр за миллиметром, нить за нитью, я ослабляла хватку проклятой веревки.

Пальцы онемели, кожа горела, но я не сдавалась. Петля была слишком тугой, казалось, её невозможно развязать.

Но вот, когда надежда почти угасла, нить поддалась моим усилиям. Ещё немного, и руки обрели долгожданную свободу.

Рывком я высвободила запястья из остатков пут. Они горели огнем, но я не обращала внимания. Главное – я больше не прикована к этой проклятой кровати.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, потянула за кляп. Боль пронзила рот и губы. Я стиснула зубы, сдержала стон.

Тихонько, стараясь не потревожить скрипучие пружины, я поднялась с кровати.

В комнате было темно, свет едва просачивался сквозь плотный брезент.

Там, на стуле, прислонившись спиной к стене, сидел зверь. Огромный, массивный, гора мышц и татуировок, застывшая в полумраке.

Его руки, скрещенные на груди, выглядели слишком массивными.

Даже во сне он выглядел опасным, словно пес из ада, охраняющий свою добычу.

От страха перехватывало дыхание, но сквозь него пробивалось отчаянное желание выжить.

Я осторожно принялась вытаскивать из корсета китовые кости. Острые, тонкие, они могли стать моим единственным шансом.

Собрав их в кучу, я внимательно осмотрела импровизированное оружие.

Хватит ли мне силы, чтобы нанести удар? Смогу ли я подкрасться достаточно тихо, чтобы он не проснулся?

Мысль об убийстве заставила меня содрогнуться. Я никогда раньше не держала в руках оружие, не то что убивала человека. Но он похитил меня, лишил свободы, держал в заточении. У меня не было другого выбора.

Медленно, стараясь не издать ни звука, я начала двигаться к нему, контролируя каждый шаг. Я чувствовала, как пот струится по спине. Дыхание сперло, казалось, что он вот-вот услышит, как бьется мое сердце.

Оставалось совсем немного. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала его силу, его опасность, даже во сне.

Я подняла руку с зажатыми в ней китовыми костями, готовясь нанести удар.

Три, два, один и…

Внезапно его пальцы, словно стальные тиски, сомкнулись на моем запястье.

Вскрик ужаса вырвался из моей груди.

Его хватка была невыносимо болезненной.

Он выпрямился и его лицо, до этого скрытое в полумраке, медленно проступило в свете луны. Опасное, жестокое лицо, от одного взгляда на которое кровь стыла в жилах.

Он медленно, с пугающим спокойствием указал на точку на своей шее, чуть ниже уха.

– Бей сюда, – прошептал он, – так сможешь пробить сонную артерию.

Затем отпустил мою руку и, склонив голову, обнажил шею, предоставляя мне шанс.

Я замерла в нерешительности. Ярость боролась со страхом, желание отомстить – с неспособностью совершить убийство.

Хотела ударить, хотела, чтобы он почувствовал ту же боль, что и я, но… не смогла. Рука дрожала, отказываясь подчиняться.

Внезапно, стремительным движением, он подхватил меня за талию и усадил к себе на колени лицом к лицу.

Холодные пальцы выхватили из моей руки спицы, которые я все еще сжимала.

– Попытка не засчитана, принцесса, – он смотрел на меня. – Хотя, я был бы разочарован, если бы ты даже не попыталась…

Он схватил меня за лицо, сжал челюсть до боли, до синяков.