- -
- 100%
- +
Тем не менее вряд ли у Адольфа Гитлера в 1908 году имелась такая вещь, как целостное мировоззрение. Он ничего не делал, кроме разве что непрестанного посещения оперы. Билеты на галерку стоили 2 кроны – огромный расход для бедняка, но Гитлера это не останавливало. Он жил на хлебе и чем-то вроде каши, сваренной из овсяной крупы, но каждый лишний грош шел на то, чтобы в очередной раз послушать обожаемого им Вагнера, и самое большое возмущение у него вызывали не евреи, а младшие офицеры австрийской армии, имевшие право на покупку билетов на галерке всего за 10 геллеров, 1/20 той цены, которую должен был платить человек гражданский.
И так бы, скорее всего, все и шло, если бы в один прекрасный день не случилось непоправимое – у Адольфа Гитлера иссякли даже те малые деньги, что наскребла ему родня. Теперь единственным средством к существованию была половина сиротской пенсии – 25 крон в месяц, но этого, безусловно, не хватило бы на съем жилья.
Началось скитание по ночлежкам и бесплатным столовым для бродяг.
Пенсия, по-видимому, получалась на какой-то адрес его знакомых в Вене, но жить ему приходилось буквально на улице. К Рождеству 1909 года он сумел прибиться к убежищу для бездомных, где встретил некоего Рейнгольда Ганиша, такого же бездомного бродягу, как и сам Гитлер. Это оказалось удачей. Сам Ганиш делать ничего не умел, но у него была коммерческая жилка.
VIПоскольку Гитлер представился своему новому знакомому как «художник», то у Ганиша возникла идея: пусть Гитлер изготовит какие-нибудь картины с видами Вены, Ганиш будет их продавать, а выручку партнеры будут делить пополам. Схема сработала. Примерная цена одной картины составляла 5 крон, изготавливалась она обычно за день, продавалась, как правило, без проблем, и дела Адольфа Гитлера пошли в гору.
Разумеется, он не стал преуспевающим человеком, но все-таки смог перебраться из безнадежной дыры, в которой ютился, в более удобное место.
Если использовать терминологию, понятную современному русскоязычному читателю, то новое местожительство Адольфа Гитлера следовало бы назвать «койка в общежитии».
В Вене в ту пору существовала практика сдачи койки на тот момент, когда хозяину она не нужна. Например, тогда, когда хозяин занят днем на работе, у него на койке отсыпается тот, кто работает в ночную смену. Таких «съемщиков коек» в Вене числилось до 80 тысяч человек, и полиция считала их источником всевозможных социальных проблем. Поэтому-то муниципальное управление города в 1905 году и начало строить специальные дома для «коечников» – такие учреждения считались образцовыми. Официально этот тип жилья именовался Bettgeher, в очень вольном переводе с немецкого – «койки для скитающихся».
Адольф Гитлер поселился в заведении, предназначенном для мужчин, не имеющих семьи, постоянного места жилья и постоянной работы. По сравнению с обычной ночлежкой это койко-место было большим шагом вверх: постояльцы имели «личные комнаты».
Не будем преувеличивать: комнаты эти были размером 140 сантиметров на 217 сантиметров, и понятно, что на площади чуть больше 3 квадратных метров особо не разгуляешься. Более того – постоялец мог пользоваться своим койко-местом не круглосуточно, а только с 8:00 вечера и до 9:00 утра – потом они запирались.
Зато в «общаге» имелась читальня, библиотека, место для хранения личных вещей, было где принять душ, постирать одежду, и имелись даже платные услуги сапожника и портного. Стоила вся эта немыслимая роскошь всего-навсего 2 с половиной кроны в неделю, что Адольф Гитлер с помощью своего партнера зарабатывал в один день.
И доходы его еще и возросли после того, как Гитлер поссорился с Ганишем, уличив его в нечестности. Он даже обратился в суд по этому вопросу и обеспечил тому недельное заключение – а сам тем временем обратился к другим продавцам и посредникам.
Гитлер прожил в венском общежитии по адресу Meldemannstraße, 27 целых три года, с 9 февраля 1910 по 24 мая 1913 года.
Он писал картины, занимался акварелями, изображал цветы и здания, делал натюрморты – все это так или иначе продавалось, и настолько хорошо, что Адольф Гитлер даже отказался от полагавшейся ему половины сиротской пенсии в пользу младшей сестры. Но искусство все-таки не поглощало всего его времени – Ганиш в свое время даже обвинял своего партнера в «безответственной лени». Странное обвинение, если учесть, что оно направлено одним бездомным бродягой против другого такого же.
Тем не менее какая-то доля истины в этом была. В относительно спокойные годы своего пребывания в общежитии на улице Meldemannstraße Адольф Гитлер большую часть своего времени посвящал все-таки не живописи.
Он интенсивно учился.
VIIНачало расовым теориям, получившим большое хождение в Европе, по-видимому, пошло от Чарльза Дарвина. Разумеется, не от него самого – «Происхождение видов» касается только того, чего касается – «эволюции» и «выживания наиболее приспособленных», но называлась-то книга «On the Origin of Species by Means of Natural Selection, or the Preservation of Favoured Races in the Struggle for Life» – «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь». Так что прошло совсем немного времени, как «благоприятные расы» были применены и к делам человеческим.
Первым сделал это двоюродный брат Дарвина Фрэнсис Галтон. Он был серьезным ученым – географом, антропологом и психологом и даже основал новую науку – психометрику [2].
Так вот, он занялся и так называемой «евгеникой» – учением о селекции применительно к человеку. И выходило у него, что в отношении к людям следует применять те же принципы, которых придерживается всякий разумный фермер: нужно всячески помогать перспективным особям, а больных и убогих следует отсеивать. Прямо сказать, это несколько противоречило принятой христианской практике милосердия и благотворительности – но в конце концов, никто предложенных Фрэнсисом Галтоном принципов на практике применять не собирался.
Полномочий на отсеивание не имелось даже у самых авторитарных правительств Европы, а правительства Азии в этом смысле полностью полагались на силы природы. Когда знатный российский путешественник барон Маннергейм спросил у губернатора китайской провинции, которую он посетил, каким образом тот борется с эпидемией, губернатор сообщил своему гостю, что «в Китае людей много-много», и этим и ограничился [3].
Как мы видим, на том этапе расовая теория отсева особого резонанса не получила, но в 1899 году в Мюнхене вышла в свет книга, оказавшая куда более серьезное влияние на умы европейцев. Называлась она «Die Grundlagen des neunzehnten Jahrhunderts» – «Основы XIX века», впоследствии Геббельс называл ее автора «отцом нашего духа».
Автором книги, написанной по-немецки, был человек с именем совершенно образцового англичанина. Его звали Хьюстон Стюарт Чемберлен, и он был действительно англичанином, даже сыном британского адмирала. Но он учился в Дрездене, потом в Женеве, в германскую культуру просто влюбился, был страстным поклонником Вагнера, переписывался с его вдовой Козимой, а потом даже стал ee зятем – женился на Еве Вагнер, дочери великого композитора.
Свою литературную деятельность Чемберлен начал с анализа вагнеровских опер и только потом перешел к более широким вопросам.
Так вот, в наделавшей большого шуму книге «Основы XIX века» Чемберлен утверждал, что европейская культура в том виде, в котором она явилась миру в XIX столетии, есть результат слияния четырех положительных компонентов и одного отрицательного.
Положительные тщательно перечислялись и анализировались:
1. Древняя Греция, которая создала основы искусства, литературы и философии.
2. Древний Рим, оставивший после себя идею упорядоченной юридической системы и формы государственного управления.
3. Христианство в той форме, которую создала Реформация.
4. Германский, истинно тевтонский, дух созидания.
Что до отрицательного компонента, то он сводился к «отталкивающе-разрушительному влиянию евреев и иудаизма в целом» – и отравлял все остальное.
Идея эта была чуть ли не буквальным парафразом статей Вагнера.
VIIIАдольф Гитлер был впечатлительным человеком. Как мы знаем, он тратил последние гроши на то, чтобы послушать в Опере вагнеровские постановки. Так что немудрено, что он не пропустил книги Чемберлена, и она, по-видимому, произвела на него большое впечатление.
Впоследствии он неоднократно хвалил ее автора. A поскольку мы «знаем будущее», то соблазнительно предположить, что вот тут-то, в расовой теории Чемберлена, и зарыт корень зла.
Но не будем преувеличивать воздействие книги на германское общество. Она была встречена с интересом уже в силу того, что оказалась связана с Вагнером – он был, так сказать, «властитель дум».
Его значение в жизни Германии, наверное, соответствовало значению Толстого в жизни России. Но восхищение художественным гением совсем не обязательно влечет за собой следование его этическим порывам.
В конце концов, увлечение Толстым ведь не вызвало же в России массового желания опроститься и уподобиться Платону Каратаеву?
Нечто подобное произошло и в Германии – книгой восхитились, но вытекающих из ее чтения выводов не сделали. Чемберлена, например, похвалил сам кайзер Вильгельм II, который пожелал с ним увидеться, и даже поделился мыслью, что Чемберлен создал «нечто значительное, что останется навсегда». Кайзер часто говорил подобные вещи.
На одной мысли он долго не останавливался и что-нибудь в том же духе – насчет значительного, что останется навсегда, – мог сказать и Вальтеру Ратенау, владельцу огромного электротехнического концерна, и Максу Варбургу, известному гамбургскому банкиру.
Тот факт, что они были евреями, ему не мешал.
Если уж на то пошло, то куда большую тревогу ему внушали «претензии низших классов» на равенство с людьми более достойными. Социальная дистанция между германским императором и нищим венским художником-самоучкой была невообразимой – но надо сказать, в отношении неприязни к «…низшим классам» они были довольно схожи. Гитлер, вспоминая свои венские времена, писал впоследствии, что не знает, что в окружающих его ужасало больше – их нищета и безнравственность или их интеллектуальная убогость? Известно, что в своей «общаге» он держался холодно и отчужденно и ни с кем не сближался.
Этот гадкий утенок совершенно явно ощущал себя лебедем.
IXОтношения художника-лебедя с не признающими его «утками» – сюжет одновременно и очень старый, и вечно возобновляющийся. Жил-был в Германии некий гимназист, который из гимназии вылетел, соответственно, потеряв право на поступление в университет. Как говорил он сам:
«Не то чтобы я провалился на выпускных испытаниях – утверждать это было бы прямым бахвальством. Я вообще недотянул до последнего класса». И продолжает дальше в том же духе, описывая, как он не усидел и в страховой конторе, где вместо работы «исподтишка сочинял в стихах и в прозе любовную повестушку, которую и пристроил в журнал сугубо бунтарского направления».
А потом не унялся, а слушал пеструю мешанину лекций по истории, экономике и искусствоведению, а потом бросил все и отправился в Рим, где пробездельничал целый год, а потом, падая все ниже и ниже, стал соредактором богемного журнальчика…
Все это высказано самим бывшим гимназистом как бы в письме к своим разочаровавшимся в нем учителям, а дальше следует обращенный к ним вопрос:
«А нынче? А сегодня? С остекленевшим взором, в шерстяном шарфе вокруг шеи, я сижу в обществе столь же никчемных малых в анархистском кабачке? Или валяюсь в канаве, и как и следовало бы ожидать?»
Понятно, что вопрос чисто риторический – ибо на практике дело обстоит совершенно не так. Наш герой за завтраком уписывает хрустящее печенье, носит лакированную обувь, живет в большой квартире в избранной части города, и в подчинении у него «три дебелые служанки и одна шотландская овчарка».
Наконец, самое главное – бывший неудачливый гимназист, оказывается, женат, у него двое прекрасных детей, его тесть – профессор Королевского университета, и вообще, сообщает он своим бывшим учителям:
«У меня удивительно красивая молодая жена, принцесса, а не так себе женщина».
Право же, это веселое очевидное дурачество – определение собственной жены как принцессы, а «не так себе женщины», – пишет очень счастливый человек, чья «лебединая сущность» уже понятна всему свету, a не ему одному.
Написано это Томасом Манном в 1907 году [4].
Адольфу Гитлеру тогда было всего 18 лет – а Томасу Манну уже 32. И позади у него уже есть написанный им роман «Будденброки», и признание, и успех. То есть разница с нищим и непризнанным живописцем вроде бы очевидна? Но тем не менее видно и много общего: оба были недоучками, оба рано потеряли отцов, оба отвергли респектабельные занятия и обратились к искусству, оба обожали Вагнера, и так далее. Конечно, в слой богемы они попали с разных концов социального спектра – отец Манна был не скромным чиновником таможни, а богатым коммерсантом, столпом общества в своем родном городе Любеке.
Да, так и есть.
Сходство присутствует, и оно глубже, чем просто отношение к искусству как смыслу жизни. Томас Манн не любит евреев – примерно так же, как их не любил Рихард Вагнер, с эстетической точки зрения, они оскорбляли его взор [5].
Истинно германская эстетика – вообще штука очень тонкая.
На эту тему много писали в Вене журналы, которые любил читать Адольф Гитлер.
Примечания
1. Много лет спустя иронически настроенный бывший австрийский офицер Роберт Музиль в своем романе «Человек без свойств» окрестит эту конструкцию «K. u. k.» «Каканией».
2. Психометрия (психометрика) – дисциплина, изучающая теорию и методику психологических измерений, включая измерение знаний, способностей, взглядов и качеств личности.
3. В 1906 году Маннергейм по заданию Генштаба отправился через Центральную Азию в Китай. Поездка была замаскирована под этнографическую экспедицию. Великое княжество Финляндское из всех владений Империи пользовалось наибольшей автономией – вплоть до наличия собственных денег, почты и паспортов, и Маннергейм ехал с финским документом, без упоминания о службе в российской кавалерии. С двумя казаками барон проделал верхом путь в 3000 километров и собрал множество интересных Генштабу сведений – например, закартографировал район Кашгар – Турфан, провел оценку состояния войск, дорог и горного дела Китая и даже составил описание города Ланчжоу как возможной российской военной базы.
4. «В Зеркале». Это эссе помещено в 9-м томе собрания сочинений Томаса Манна на русском языке, изданном в 1959 г.
5. Об «эстетическом антисемитизме» Томаса Манна см. статьи Евгения Берковича «Томас Манн: меж двух полюсов», журнал «Студия», № 12, 2008; «Томас Манн в свете нашего опыта», журнал «Иностранная литература», № 9, 2011.
Фронтовик
I18 января 1914 года Адольфу Гитлеру, проживающему по адресу Мюнхен, Schleissheimer Straβe 34, вручили повестку с требованием – в течение 48 часов явиться в полицейское управление в г. Линце, Австрия.
Дело было серьезным – он обвинялся в уклонении от призыва. Собственно, именно так и было, он действительно уклонялся от призыва – просто Гитлера не сразу нашли. Поскольку все сроки уж давно вышли, а он так и не явился на медкомиссию, полиция Линца начала наводить справки.
Довольно быстро выяснилось, что разыскиваемый ими молодой человек поселился в Вене, располагал «койко-местом» в тамошнем образцовом заведении для «бедных мужчин, не имеющих семьи», а потом куда-то уехал.
Государственный механизм, в котором служили люди, уверенные в хорошей пенсии, такой, например, какую получил Алоис Гитлер, был надежен. Хотя ехидный Р. Музиль и честил родную Австро-Венгрию «Каканией», ее бюрократия все-таки работала неплохо, и Адольф Гитлер, беспутный потомок честного государственного служащего, был найден в Мюнхене.
Повестка его очень напугала.
Уклонение от призыва – серьезное дело. Крупный штраф был, можно сказать, обеспечен, а в перспективе грозила и тюрьма, потому что для призывника пересечение границы без получения разрешения военного ведомства было делом подсудным.
Каким же образом Адольф Гитлер оказался в Мюнхене? Ну, тут-то все ясно – он достиг совершеннолетия, следовательно, должен был идти в армию – отсрочка предоставлялась только студентам. А служить категорически не хотелось – Гитлер рассматривал армию Австро-Венгрии как «нечистый Вавилон», где перемешаны все языки и народы.
К тому же подоспела и его доля наследства – по австрийским законам, не достигшие совершеннолетия сироты могли пользоваться только процентами с унаследованного капитала. Ну, капитал-то был очень невелик, всего две тысячи крон, половина которых шла младшей сестре Адольфа Пауле.
Тем не менее в стесненных обстоятельствах и тысяча крон – подарок судьбы.
Во всяком случае, в Мюнхене Адольф Гитлер смог снять себе комнату, которую ему сдало семейство портного Йозефа Поппа, и зажил себе жизнью вольного художника. Он делал всевозможные картины – как правило, копии открыток, на которых были изображены разные мюнхенские достопримечательности, продавал их и тем зарабатывал примерно сотню марок в месяц.
Много это или мало – зависит от точки зрения.
Именно сто марок в месяц зарабатывал поначалу Томас Манн в качестве штатного рецензента отдела прозы в мюнхенском журнале «Симплициссимус» – и считал это низшим порогом честной бедности.
Конечно, тут видна разница в точке отсчета.
Томас Манн был отпрыском хоть и разорившегося, но все-таки патрицианского бюргерского семейства, и ему не довелось хлебнуть жизни в ночлежках.
A Адольфу Гитлеру его сто марок казались началом истинного благополучия.
Только до тех пор, пока за него по запросу из Линца не взялась мюнхенская полиция…
Надо было немедленно что-то делать – и Гитлер срочно послал телеграмму в магистратуру Линца – он просил об отсрочке, а тем временем обратился в австрийский консулат в Мюнхене, ссылаясь на то, что 48 часов, которые ему дали на сборы, недостаточны, что у него нет денег на покупку билетов, что повестку ему вручили с задержкой, а задержка произошла из-за недогляда мюнхенской полиции, и что вообще-то он – студент. Изучает архитектуру.
В Линце просьбу об отсрочке отвергли, но вот в австрийском консулате к Гитлеру отнеслись с некоторой симпатией. В конце концов, для всякого консула помощь соотечественнику за границей – его прямое дело.
В общем, пообещали похлопотать.
IIЕсть документ [1] – собственноручно написанное Гитлером письмо на трех с половиной страницах – в котором он объясняет причины своей неявки на призывную медкомиссию. Адольф Гитлер признает свою «ошибку» – он не зарегистрировался осенью 1909 года, как был обязан, но заявляет, что ошибка была исправлена в феврале 1910-го и что после этого он ничего от властей не слышал.
Эта «объяснительная записка» возымела действие. Сотрудники консулата договорились с властями Линца о снятии с Гитлера штрафа, помогли с деньгами и отправили в Австрию – и не в Линц, а поближе, в Зальцбург, куда он и прибыл 5 февраля 1914 года. Комиссия нашла Адольфа Гитлера «слишком слабым» и даровала ему отпущение – и от уклонения от призыва, и от самого призыва тоже [2].
Нечего и говорить, что он был безмерно счастлив.
И в таком счастливом настроении Адольф Гитлер и пребывал с февраля вплоть до воскресенья, пришедшегося на 28 июля 1914 года. В этот день он узнал из газет сенсационную новость – наследник австрийского престола, эрцгерцог Франц Фердинанд, был застрелен в Сараево вместе со своей супругой.
Гитлер вспоминал впоследствии, что поначалу испугался – думал, что покушение было совершено германскими студентами. Вообще говоря, основания для такой гипотезы имелись – эрцгерцог Франц Фердинанд слыл сторонником компромисса с требованиями чехов о предоставлении им известной автономии. Но истинный виновник был схвачен и оказался сербским националистом Гаврилой Принципом. У Гитлера, как он говорит, с сердца просто камень упал.
Он полагал, что теперь война неизбежна – и не ошибся. Военные барабаны забили по всей Европе. Уже в начале августа 1914 года главные страны Европы, как говорил Ллойд Джордж, «провалились в кипящий котел». Адольф Гитлер не остался в стороне. Он не хотел служить в австрийской армии, но немедленно подал прошение королю Баварии [3] о зачислении его в армию. Как Гитлер утверждал потом, его прошение было удовлетворено уже на следующий день. Он был зачислен в так называемый «резервный полк Листа», который немедленно начал муштровать новобранцев. Времени на подготовку было мало – уже в октябре 1914 года «полк Листа» вступил в сражение.
Адольф Гитлер стал солдатом Рейха.
IIIПо мнению английского историка Иэна Кершоу, Гитлер был зачислен в баварский полк по ошибке. Во-первых, никакая бюрократическая машина не могла бы среагировать с такой скоростью, решив вопрос всего за один день. Во-вторых, как вообще можно зачислить в армию иностранца, не имеющего подданства Рейха и признанного австрийской медкомиссией негодным к военной службе?
Но как бы то ни было, в дикой суматохе августа 1914 года Адольф Гитлер был официально зачислен в 16-й Резервный Баварский полк. Полк был действительно резервный – чуть ли не весь его рядовой состав был набран среди студентов. Высшие учебные заведения автоматически давали право на отсрочку от призыва, но не во время войны.
29 августа 1914 года 16-й Резервный Баварский полк вступил в бой в Бельгии – ему было приказано атаковать позиции англичан. Через четыре дня из 3600 человек личного состава полка в строю осталось только 611 человек – все остальные были убиты или ранены.
Убит был полковник фон Лист, командир полка.
Понятно, что долго так продолжаться не могло. Наступление было приостановлено, войска зарылись в землю. Началась «траншейная война», сильно напоминавшая бесконечную осаду.
Потери снизились, но, конечно же, не прекратились.
Из роты, в которой служил рядовой Адольф Гитлер, к декабрю 1914 года уцелело 42 человека – из 250. Сам он был произведен в ефрейторы и представлен к награде – Железному кресту второй степени. С вновь поступающим пополнением он держался довольно холодно – Адольф Гитлер знал, что принадлежит к «первому набору», совсем другим людям. Они были героями, «цветом германского юношества».
Он знал, что был одним из них.
Много лет спустя ему бросали упрек в том, что он не был настоящим Frontkämpfer – «фронтовым бойцом» и что ему не надо было вылезать из окопа навстречу огню пулеметов. Адольф Гитлер был всего лишь Meldeganger – «посыльным».
Справедлив ли этот упрек?
Ну что сказать? Вот его послужной список за 1914 год:
«1 ноября 1914 года присвоено звание ефрейтора. 9 ноября переведен связным в штаб полка. С 25 ноября по 13 декабря участвовал в позиционной войне во Фландрии. 2 декабря 1914 года награжден Железным крестом второй степени».
С другой стороны, пулеметы до того места, где нес свою службу Адольф Гитлер, действительно не доставали – он был при штабе.
Позиция, доверенная 3-му батальону 16-го Резервного полка [4], была стандартной и соответствовала наставлениям германского Генштаба для Западного фронта: это была линия протяженностью примерно полтора километра вдоль фронта. За ней на расстоянии четырех километров в глубину располагалась вторая траншея, за которой еще на два километра назад помещалась третья.
Адольф Гитлер и еще семь солдат его батальона, выделенные в посыльную службу в качестве связных курьеров, должны были доставлять на передовые позиции письменные сообщения из штаба батальона, размещенного в блиндаже, у третьей траншеи, – своего рода почтовая служба для доставки запечатанных пакетов.
Они метились следующим образом: Х – обычная почта, ХХ – срочная почта, ХХХ – немедленная доставка любой ценой.
Пакет с тремя крестами, как правило, высылался в двух экземплярах и доставлялся двумя отдельными посыльными – дело было очень опасным, иной раз приходилось бежать по открытой местности, без всякого прикрытия. 7 сентября 1916 года ефрейтор Гитлер, пытаясь доставить срочный пакет, был ранен в бедро осколком снаряда. Повезло, конечно, что не убило. И потом повезло еще раз – его, потерявшего сознание, все-таки отыскали. Рана была тяжелой, полковым пунктом медпомощи было не обойтись. Адольфа Гитлера отправили в Эльзас, в тыловой госпиталь.
IVКогда сейчас, в 2013 году, смотришь на Европу – такую, какой она была сто лет тому назад, кажется невероятным не только то, что мировая война началась именно в Европе, а даже то, что она началась вообще. Европейские страны, в общем, были довольно похожи и даже составляли своего рода семью. Их монархи были родственниками: кайзер Вильгельм Второй доводился английской королеве Виктории родным внуком, а российскому императору Николаю Второму – кузеном. B переписке они называли друг друга Вилли и Ники.