- -
- 100%
- +
Барышне из приличной семьи полагалось уметь говорить по-французски, вне зависимости от того, где она жила – в Мюнхене или в Петербурге. Слушать оперу, конечно же, надо было в Милане, а оперетту, конечно же, в Вене. Ну, можно и в Будапеште – какая разница, Франц Легар [5] был хорош и там, и там.
Золотые русские рубли свободно обращались в золотые германские марки – как, впрочем, и вообще в любую валюту, имеющую хождение в Европе, – золотой стандарт был один для всех, и при пересечении границ помех путешественникам не чинили.
А дальше начинается невероятная цепочка событий, каждое из которых вполне могло не случиться. Сначала какими-то совершеннейшими дилетантами, какими-то сербскими студентами-националистами устраивается покушение на эрцгерцога – и оно неожиданно удается.
Потом оказывается, что студентам помогали сербские военные. Военные в Сербии вели себя так, что гражданское правительство сладить с ними не могло, но Австро-Венгрия вдруг решает, что необходимо реагировать и «сокрушить Сербию». И просит Германию о поддержке – на тот случай, если Россия за сербов заступится. И кайзер Вильгельм Второй вдруг обещает помощь «вне зависимости ни от чего».
То есть как говорили впоследствии – «выписывает чек с непроставленной суммой».
Россия, которой вроде бы не надо лезть в эту кашу, решает, что не может остаться в стороне. С. Сазонов, тогдашний министр иностранных дел Российской империи, высказал полную убежденность, что дело вовсе не в столкновении Австро-Венгрии с Сербией, а в том, что Германия затевает превентивную войну против России.
Основания для такого суждения у него были – германский Генштаб [6] считал Россию спящим гигантом и полагал, что лет через десять русская армия будет численно превосходить германскую примерно втрое.
В России объявляют мобилизацию.
Германия, справедливо рассматривая это как подготовку к войне, тоже начинает мобилизацию, но направлена она не против России, а против Франции, с которой никакой явной ссоры в данный момент нет. Французы, понятное дело, принимают свои меры, и тут-то Грей, английский министр иностранных дел, вдруг сообщает германскому послу в Лондоне, что в случае возникновения европейской войны «неучастие Англии было бы непрактичным».
Заявление это поразило Берлин как гром – там почему-то считали, что Англия останется в стороне. Но менять что-то в уже осуществляемых военных планах было поздно – и германские войска перешли границы нейтральной Бельгии.
Великая война началась с такой же неизбежностью, с какой из-за мелкого камешка начинается гигантская лавина.
VС 1815 по 1914 год мир в Европе держался на согласовании позиций «пентархии» – пяти великих европейских держав. В эту привилегированную пятерку входили Англия, Франция, Россия, Австрия и Пруссия. Считалось, что попытка любой из них существенно улучшить свое положение заставит остальные державы объединиться против нее и с этим справиться будет невозможно.
Это положение было принято на Венском конгрессе в 1815 году, когда делилось наследие Наполеона. И основывалось на здравом суждении: то, что не получилось у Наполеона, тем более не получится у кого-нибудь другого [7]. И главное – достижение европейского равновесия.
Это равновесие не сломал даже Отто фон Бисмарк со своим Вторым рейхом.
Но к 1913 году равновесие оказалось все-таки поколебленным – и не потому, что у наследников Бисмарка не хватило дипломатической ловкости. Беспокойство вызывал совершенно объективный факт – огромный, неслыханный рост германского могущества. Это можно даже проиллюстрировать цифрами – Англия в 1870 году производила 300 тысяч тонн стали, а к 1913-му – уже 9 миллионов тонн. Казалось бы, прекрасные темпы роста – производство увеличилось больше чем в 27 раз… Но Германия за тот же период времени, 1870–1913 годы, нарастила производство стали со 100 тысяч тонн до 15,7 миллиона, то есть в 157 раз [8]. Россия и Франция по этому показателю уступали Германии больше чем втрое. Такая статистика производила сильное впечатление и вызывала совершенно определенные чувства.
Германию боялись.
Но основания для тревоги имелись и у нее. Прославленный прусский Генштаб считал, что успехи Германии в производстве зависят от использования английских методов, но в более широком масштабе. Что будет, если те же методы будут применены еще шире в стране размером с континент?
Первыми на ум тут приходили Россия и Америка.
Американцы, например, в 1870 году выплавили всего-навсего 40 тысяч тонн стали, а в 1913-м произвели уже около 32 миллионов тонн – неслыханное, просто немыслимое увеличение в 800 раз. Русские на их фоне сильно отставали – начали с 200 тысяч тонн в 1870 году и достигли примерно 5 миллионов тонн в 1913-м, но скорость их развития могла и увеличиться. И если США были за океаном и имели ничтожную армию, то Россия граничила с Германией и располагала самой большой армией в мире – один миллион 471 тысяча человек. Это было примерно вдвое больше, чем у Германии.
Следовательно, в случае войны надо было положиться на то, что Австро-Венгрия примет на себя главный удар русских, а тем временем Германия успеет разбить Францию и после этого сможет перебросить свои основные силы на восток. Это было возможно – Россия с ее огромной территорией и неразвитой железнодорожной сетью отставала от Германии. Согласно расчетам Генштаба, Францию следовало разбить за шесть недель. Сделать это можно было только стремительным ударом через Бельгию – и он не удался.
В ход пошли резервы.
VIВойна началась в начале августа 1914 года. По плану Париж должен был быть взят к середине сентября, и война на Западном фронте практически закончена. 16-й Резервный Баварский полк попал на фронт в самом конце октября, то есть на добрых полтора месяца позднее, но Париж к этому времени взят не был.
Все предвоенные расчеты всех генеральных штабов оказались неверны.
Повсеместно считалось, что секрет успеха – максимально быстрая и тщательно подготовленная мобилизация, после которой следовало решительное наступление. Планы строились на опыте великой победоносной кампании прусской армии в 1870–1871 годах.
В 1914 году оказалось, что громадные миллионные армии наступать не могут. Выяснилось, что пулеметы, траншеи и колючая проволока были в состоянии остановить любую атаку, даже самую решительную. Враждующие стороны зарылись в землю, война стала напоминать осаду, главная роль теперь перешла не к пехоте, а к артиллерии. Все запасы снарядов иссякли, потому что расход их оказался во много раз выше ожидаемого. Началась лихорадочная деятельность по усилению военного производства.
В попытках сломать позиционный тупик стали использовать тяжелую артиллерию в неслыханных масштабах, в 1915 году германская армия впервые широко пустила в ход газы. Не помогло даже это – английские позиции на Ипре были затоплены хлором, но стратегического прорыва достигнуть не удалось.
На «хлорную атаку» Германии союзники ответили фосгеном. Методы использования газов быстро усовершенствовались – вместо баллонов, создававших газовое облако с надеждой пустить его по ветру в сторону врага, стали применять снаряды с газовой начинкой. В этом случае отравляющие вещества можно было забросить в нужное место вне зависимости от ветра.
Положение Германии становилось все хуже – она оказалась сдавленной в кольце фронтов и английской морской блокады. Победы, которые одерживались на Восточном фронте, не меняли общего хода вещей, Америка все больше склонялась на сторону Англии и Франции, и ее вступление в войну ожидалось со дня на день, когда для Германии мелькнул луч надежды.
Русская революция 1917 года поменяла расклад сил – Восточный фронт рухнул. После заключения мира с новым российским правительством в Бресте Германия оказалась в состоянии использовать свои освободившиеся на востоке войска на западе.
В апреле 1918 года началось германское наступление на западном фронте. Принял в нем участие и полк, в котором служил ефрейтор Адольф Гитлер [9]. 4 августа 1918 года он получил награду – Железный крест 1-й степени – необычно высокий орден для человека в чине капрала. Однако награда была дана действительно по заслугам – за доставку пакета, помеченного тремя крестами.
Это предотвратило обстрел траншей собственной артиллерией.
В ночь с 13 на 14 октября Гитлер вместе с группой однополчан попал под обстрел. Англичане использовали снаряды, начиненные ипритом. Гитлер ослеп и 21 октября 1918 года оказался в тыловом госпитале. На его счастье, поражение газом оказалось не столь уж сильным. Уже дней через 10–12 повязки стали снимать, зрение понемногу восстанавливалось.
В ночь с 29 на 30 октября 1918 года военные моряки в Вильгельмхафене отказались выполнить приказ о выходе в море. К 4 ноября волнения перекинулись и на армию, в руках восставших оказалась главная база германского флота Открытого моря – город Киль. Еще через три дня берлинский гарнизон перестал подчиняться командованию.
9 ноября 1918 года кайзер Вильгельм Второй бежал из Германии.
10 ноября капеллан военного госпиталя сообщил раненым, что монархии больше нет.
Услышав это, ефрейтор Адольф Гитлер бросился в свою палату и зарыдал так, как не плакал с тех пор, как похоронил мать. Что значила дикая боль в глазах по сравнению с тем, что случилось? Великая Германия, ради которой он сражался, ради которой он пожертвовал столь многим, оказалась сражена «подлым ударом в спину».
Гитлер писал позднее, что в эти дни его судьба стала ему ясна.
Примечания
1. Ian Kershaw. Hitler. New York; London: W. W. Norton & Company, 2008, vol.1. P. 86.
2. B 1938-м гестапо будет выискивать «документы фюрера» в зальцбургских архивах, но ничего не найдет. К этому времени Адольф Гитлер станет очень известной личностью, и у него появятся не только миллионы поклонников, но и немалое число врагов. Поэтому в 1938 году документы будут припрятаны, и они всплывут на поверхность только в 50-е годы.
3. Отто (Оттон) I, с 13 июня 1886 года 5-й по счету король Баварии. Из-за тяжелой психической болезни (официально это называлось «Король скорбен разумом», der König ist schwermütig) в годы его «правления» власть в Баварии находилась в руках регентов.
4. III/RIR-16 в штабном обозначении, где латинское «III» – номер батальона, «16» – номер полка, а RIR – немецкая аббревиатура словосочетания «Резервный пехотный полк».
5. Франц Легар (нем. Franz Lehár, венг. Lehár Ferenc; 30 апреля 1870, Комарно, Словакия – 24 октября 1948, Бад-Ишль, Австрия) – венгерский и австрийский композитор и дирижер. Наряду с Иоганном Штраусом и Имре Кальманом – крупнейший композитор венской оперетты. Считалось, что он «не имеет ни прямых предшественников, ни преемников».
6. Отто фон Бисмарк, создавая свой Второй рейх, объединил многие государственные функции в так называемые имперские учреждения. Но эта мера не коснулась генеральных штабов германских государств, вошедших в Рейх, – они остались в ведении своих местных правительств. Бисмарк сделал это намеренно – он хотел сохранить Генштаб Пруссии в его исходной форме. Пруссия была самым большим государством, вошедшим в Империю, и ее Генштаб, таким образом, выполнял все ключевые функции имперского, не допуская к своей работе «посторонних» – например, баварцев.
7. Князь Клеменс Венцель Лотар фон Меттерних-Виннебург-Бейльштейн (Klemens Wenzel Lothar von Metternich-Winneburg-Beilstein) 15 мая 1773—11 июня 1859) – австрийский дипломат из рода Меттернихов, министр иностранных дел в 1809–1848 годах, главный организатор Венского конгресса 1815 года. Руководил политическим переустройством Европы после Наполеоновских войн. Известен своими крайне консервативными взглядами. Носил титулы имперского князя (фюрста) и герцога Порталла.
8. История Первой мировой войны. М.: Наука, 1975. С. 33. Табл. 1.
9. Он находился в госпитале вплоть до февраля 1917 года, но настоял на возвращении на фронт и уже 5 марта 1917 года вернулся к своим товарищам.
Барабанщик
IВ два часа дня в субботу 9 ноября 1918 года, выступая с балкона рейхстага, Филипп Шейдеман [1] заявил собравшейся толпе, что старый прогнивший порядок рухнул, что монархии больше нет и что «Рейх перестал быть Империей и становится Республикой».
Что означает это заявление, было неясно – художественный критик Харри Кесслер, навестивший рейхстаг поздним вечером 9 ноября, записал в своих мемуарах, что здание было набито народом. Тут были и солдаты, и моряки, и какие-то штатские, у которых было оружие, и какие-то женщины, у которых оружия не было, но вели они себя при этом очень непринужденно. Солдаты, впрочем, тоже не стеснялись – некоторые из них, например, лежали на толстых красных коврах, устилавших коридоры рейхстага. Кесслеру подумалось, что он находится «в декорациях фильма о русской революции 1917».
Он занес это наблюдение в дневник.
Нечто очень похожее творилось и в других местах. Офицерский обед в закрытом клубе в Кобленце был прерван, когда в клуб вломились вооруженные солдаты. Их предводитель был верхом и в зал въехал как был, на лошади – спешиться он счел излишним.
Теоретически правление было передано социал-демократам – это было сделано последним рейхсканцлером монархии, принцем Максом Баденским [2]. Он как раз во что бы то ни стало стремился избежать «повторения русской революции» – и убедил кайзера покинуть столицу. Макс Баденский был прав – за несколько дней до 9 ноября наследному принцу Генриху Прусскому пришлось в чужой одежде бежать из Киля, его жизни угрожала опасность.
То, что война безнадежно проиграна, для знающих положение вещей было понятно с октября 1918 года – все ресурсы к дальнейшему сопротивлению были исчерпаны, и генерал Эрих Людендорф ушел с поста помощника начальника Генштаба. Название должности не должно вводить в заблуждение – начальником Генштаба был Пауль фон Гинденбург, но он служил скорее фасадом.
Настоящим «мозгом армии» был именно Людендорф – и вот он передал свои полномочия генералу Вильгельму Грёнеру, который тоже никаких иллюзий не питал. Грёнер вдвоем с Гинденбургом и убедили кайзера в необходимости прекратить уже бессмысленные военные действия.
Какой уж тут «удар в спину»…
Другое дело, что широкая публика ничего об этом не знала. В 1918 году германские войска занимали Украину, Польшу, Прибалтику, 12 июня вошли в Тбилиси, a сенат Финляндии подыскивал принца из дома Гогенцоллернов на престол замысленного было финского королевства. С режимом гетмана Скоропадского у Германии был подписан «Договор о дружбе», Крым был занят немецкими войсками, которые не пустили туда турок, своих союзников. В Берлин одна за другой текли самые неожиданные депутации – там побывали «калмыцкий князь Тундутов», представитель «Военного Совета Русских Мусульман» Осман Токубет, посланцы Грузии, Армении и даже какой-то «крымский граф Тадичев»…
Кайзер внес свой вклад в идеологическую подготовку к победе, заявив на банкете для военных в честь 30-летия своего правления:
«…либо германо-прусско-тевтонская мировая философия – справедливость, свобода, честь, мораль – возобладает во славе, либо англо-саксонская философия заставит всех поклониться золотому тельцу. В этой борьбе одна из них должна будет уступить место другой. Мы сражаемся за победу германской философии…»
Ну что взять с кайзера – он избытком интеллекта не отличался.
Но нечто похожее говорил и Томас Манн. Его, вроде бы оторванного от мира художника, подчеркнуто аполитичного человека, Великая война тоже не оставила равнодушным, и он отстаивал право Германии на то, чтобы «повести за собой человечество». И что «старой, утомленной «латинской цивилизации» пора уступить дорогу молодой германской культуре».
Но нет, нет и нет – война была проиграна, проиграна безнадежно. Переговоры о перемирии начались еще в октябре – для этого, собственно, принц Макс Баденский и был сделан рейхсканцлером. Он давно стоял за заключение мира и считался наиболее приемлемой фигурой для переговоров со странами Антанты. Но оказалось, что союзники вообще не хотят говорить ни с германскими монархистами, ни с военными. Макс Баденский передал власть Фридриху Эберту [3], по его мнению – самому подходящему лидеру социал-демократов.
Надо было во что бы то ни стало удержать порядок.
IIУ Адольфа Гитлера никаких сомнений в необходимости удержания порядка не было. По выписке из госпиталя он получил предписание явиться в Мюнхен, в центр формирования его полка – и он так и сделал. Благо поезда в Германии еще ходили, несмотря на революцию. В Мюнхене, однако, революция Гитлера все-таки настигла.
Еще 7 ноября 1918 года, то есть за два дня до бегства кайзера из Берлина, в Мюнхене советом солдатских и рабочих депутатов была провозглашена Баварская республика. Династия Виттельсбахов [4] объявлялась свергнутой.
В числе множества вопросов, связанных с низложением короля Людвига III, был и такой: по традиции войска в Германии присягали лично своему монарху, и традиция сохранилась и в Рейхе, построенном Бисмарком. Скажем, прусские полки присягали не Вильгельму II, кайзеру Германской империи, а Вильгельму II, королю Пруссии – хотя это и было одно и то же лицо. Соответственно, вновь сформированный в 1914 году 16-й Резервный Баварский полк присягал государю Баварии.
B его отсутствие, по идее, верность данной присяги либо исчезала вообще, либо переходила к человеку, сменившему короля на посту главы государства. В ноябре 1918 года новый глава государства отсутствовал в принципе – Баварская республика пока что не разобралась со своим устройством, но вот новый глава правительства уже как бы был.
Во времена больших социальных потрясений на поверхность выносит людей очень странных – Курт Эйснер был одним из них.
В 1918 году ему исполнился 51 год. Он по профессии был журналистом, работал в Берлине, сначала занимался театром, потом в течение добрых двадцати лет писал острые социальные сатиры – а потом бросил жену с пятью детьми, перебрался в Мюнхен, обзавелся там новой подругой, тоже журналисткой, и начал интенсивно заниматься политикой.
Эйснер был провозглашен министром-президентом Баварии буквально на ровном месте – просто потому, что так решила отколовшаяся от партии социал-демократов фракция, объявившая себя независимыми социал-демократами.
Выбор был, прямо скажем, неудачен.
В католической Баварии не любили евреев, а уж пруссаков и вовсе терпеть не могли. Hy, а Эйснер – маленький, в пенсне, с длинной бородой – был еврей из Пруссии. Да еще и некрещеный, да еще и говорил с ярко выраженным прусским акцентом. Однако выбор все-таки пал на него – он считался «борцом» и «мучеником». Борцом – потому, что был пацифистом и с 1917 года выступал против войны. A мучеником – потому, что его дважды сажали в тюрьму. B первый раз – еще до войны, в Берлине. Ему тогда дали 9 месяцев за то, что он написал нечто насмешливое о кайзере. Второй раз Курт Эйснер сел в тюрьму в январе 1918-го за призыв к забастовке и отсидел восемь месяцев. Так что в ноябре его ореол мученичества был еще свеж, пришелся очень кстати, а горячие речи, обращенные к рабочим и солдатам, сделали остальное. Курт Эйснер стал главой правительства.
Править он не умел.
IIIЕсли смотреть на Ноябрьскую революцию 1918 года в Германии с позиции Февральской революции 1917-го в России, то социал-демократы вроде Ф. Эберта попали бы в категорию правых меньшевиков. Даже, наверное, очень правых – при всем своем марксизме на частную собственность они не покушались, стояли за парламентское правление и не имели бы ничего против конституционной монархии. Выбор в пользу республики был им, можно сказать, навязан требованиями победителей, держав Антанты.
Однако «независимые социал-демократы», пришедшие к власти в Баварии, по российским меркам считались бы левыми меньшевиками – они стояли за «широкую социализацию», не особо вглядываясь в подробности значения этого словосочетания.
Курта Эйснера подвело то, что он был приличным человеком.
Он не нашел в преимущественно сельскохозяйственной Баварии ничего, что следовало бы социализировать – до организации колхозов Эйснер как-то не додумался.
Революция, однако, нуждалась в лозунге. Таковых в Баварии в конце 1918 года было два – социализм и сепаратизм. Социализм в духе «отнять и поделить» Эйснеру не подошел – за что на него рассердились его бывшие сторонники. А сепаратизм «в исполнении Эйснера» не подошел даже баварским сепаратистам. Они, в общем-то, не любили Берлин и треклятых пруссаков, но хотели равенства, а не отделения, и «еврей из Пруссии» казался им уж больно ненадежным.
Курт Эйснер, как уже и говорилось, был приличным человеком – он назначил свободные выборы на январь 1919 года.
Но еще до того, как они состоялись, из Берлина пришли вести о «красном мятеже». Переходное правительство Германии – Совет народных уполномоченных – было учреждено там 10 ноября 1918 года. А уже 11 ноября случилось еще одно событие – по инициативе освобожденного из тюрьмы Карла Либкнехта был образован так называемый «Союз Спартака». Левые социал-демократы, вроде тех, которые поначалу поддержали в Мюнхене Курта Эйснера, откололись от партии социал-демократов и в канун нового, 1919 года объявили себя Коммунистической партией Германии.
Основной мыслью новой организации была «социализация промышленности», основным лозунгом – «свержение власти империализма и милитаризма».
Метод был соответствующий – вооруженное восстание.
IVВ России так называемая «буржуазная революция», отменившая монархию, случилась в феврале 1917-го. За ней в ноябре 1917 года последовала Великая Октябрьская Социалистическая Революция – то есть между «первым толчком» и «социальным взрывом» дистанция составила примерно восемь месяцев. В Германии крушение династии Гогенцоллернов пришлось на ноябрь 1918 года – а социальный взрыв в Берлине грянул уже в начале января 1919-го.
То есть – меньше чем через два месяца.
Пример успешного «восстания пролетариата» в Петербурге, несомненно, повлиял на руководство Коммунистической партии Германии – или «Союза Спартака», как она еще совсем недавно называлась, но результаты оказались совсем иными. Ф. Эберт оказался орешком покрепче А. Ф. Керенского, и у него оказались под рукой части, готовые «повиноваться законному правительству».
На регулярную армию, конечно, рассчитывать было невозможно – она была уже изрядно разложена. В точном соответствии с российским примером тон в столице задавали «революционные моряки» – только что они были не из Кронштадта, а из Киля. Но вели они себя точно так же [5].
События нарастали не по дням, а по часам. Пятого января сторонники «Союза Спартака» провели огромную демонстрацию на площади Александерплац, перед фасадом здания полицейского управления. Здание контролировалось восставшими еще с ноября, так что это был не протест, а демонстрация силы. На следующий день была объявлена грандиозная забастовка, в ней должно было участвовать 200 тысяч человек. По Берлину прошел вооруженный парад рабочих отрядов. Карл Либкнехт предложил открытое восстание – он полагал, что захват всех правительственных зданий решит вопрос о власти. Роза Люксембург, главный редактор газеты «Красный флаг», ему возражала. Она считала восстание преждевременным, но совет проголосовал, и предложение Либкнехта прошло – 65 против 6.
Вокзалы Берлина были захвачены вооруженными отрядами с красными повязками на рукавах, но на том все и кончилось. Эберт не нашел своего «Корнилова» – решительного офицера, способного повести за собой войска и готового применить силу, но он нашел ему адекватную замену.
В ночь с 8 на 9 января 1919 года в город вошли Freikorps.
Это слово на русский можно перевести разве что приблизительно, наиболее близкий аналог – «вольные отряды». Это была старая германская традиция, еще со времен Фридриха Великого – добровольческие военные формирования «свободного корпуса», собиравшиеся вокруг того или иного лица. B своем роде – частные армии. Командир такого формирования обеспечивал своих бойцов оружием, продовольствием и – если мог – каким-то жалованьем. Они в свою очередь повиновались его приказам.
В Германии в январе 1919 года было сколько угодно людей, умевших владеть оружием, и нашлось достаточное число офицеров с хорошими организаторскими способностями. «Красных» они не любили – и коммунистическое восстание в Берлине было подавлено в четыре дня.
И Карла Либкнехта, и Розу Люксембург захватили живыми, долго мучили, а 15 января некий рядовой по имени Отто Рунге разбил им головы прикладом.
На всякий случай были сделаны и контрольные выстрелы в затылок. Тело Либкнехта оставили в морге с биркой «неизвестный спартакист», тело Розы Люкембург было утоплено в канале [6]. На этом «красное восстание» в Берлине и окончилось.