Глаза лисы

Глаза лисы

Часы пробили 9 часов 4 минуты. Две несчастливые цифры совсем рядом. Ещё минута – и я открою магазин.

Поправляю юбку, чтобы края лежали ровно и прикрывали каждый из пяти кончиков моих хвостов. Засыпаю в кофемашину блестящие в свете ламп зёрна. Включаю граммофон, ставлю пластинку с ненавязчивой мелодией «Лёгкое утро». Вот минута и прошла.

Покупатели уже ждут у самой витрины, с любопытством и восторгом разглядывая диковинных кукол, расписные вазы, старинные подсвечники, выцветшие и отдающие нежностью прошлого картины. Ценители искусства обводят взглядами роскошную икебану, а детишек за уши не оттащить от полки с игрушечными корабликами, самураями, лошадьми. Глазки блестят и светятся, полные желания обладать прекрасной игрушкой. Совсем как лисята.

Для тех, кто не может позволить себе дорогую вещь, у меня всегда припасены бумажные журавлики, мышки, коты, принцессы, драконы, лебеди, цветы… На столике возле кассы лежит блюдо с печеньем, маленькими конфетами, бесплатными для маленьких и взрослых сладкоежек. Скоро летние каникулы, думаю, в ближайшее время мне пригодится много сладостей для счастливых школьников. Да и для родителей тоже, не говоря уже об учителях.

Лавка наполняется разговорами, тихим смехом и учтивыми замечаниями о красоте и изяществе вещей. Это и понятно: внутри каждой вещи живут духи, которые могут обидеться или обозлиться на грубость и критику.

Вещь, которой исполняется сто лет (её издревле называют «цукумогами»), обретает собственного духа, который может оберегать хозяина, если тот добр к нему. В моём магазине несколько сотен таких вещей. Я берегу их, ухаживаю за ними, наполняю их светом, подготавливаю обитель для доброго духа. Кроме того, у меня есть вещи чуть-чуть помладше. Их я отдаю в самые надёжные руки, способные пронести добро до совершеннолетия предмета.

Вот люди и разбежались по своим делам: кто на работу, кто на учёбу, кто – дальше бездельничать. Я пока приберусь, люблю уборку. До блеска начищу сервиз, смахну пыль с матовых стёкол, пройдусь с метёлкой по углам, проверю щели. Возможно, ко мне заглянула девушка из щели, о которой уже долго складывают городские легенды, но ей не понравится играть со мной в прятки. Для кицунэ она не опасна, мы могли бы даже подружиться. Однако я проверяю на случай, если она пожелает завлечь одного из клиентов.

Поливаю цветы хризантемы. В магазине цукумогами всегда должны быть хризантемы, ведь этот цветок способен защитить от злых духов. Добро и зло всегда есть в каждой частичке этого мира, они сражаются друг с другом, то проигрывая, то побеждая. Это – хаос. Он всюду – в людях, в животных, в предметах, в воздухе. Кицунэ, ёкаи, некоторые онрё и юрэй могут чувствовать хаос. Но сейчас я сотру пыль с верхних полок и в мире станет чуточку меньше хаоса.

Звенит колокольчик над дверью – нужно прерваться и посмотреть. В магазин входит незнакомец, ещё молодой, сосредоточенно оглядывается по сторонам. У него тёмные волосы, красиво обрамляющие лицо, широкие плечи, спокойная и уверенная осанка. Я знаю этот город, он мне близок, ведь я – кицунэ, а им непросто хранить свой секрет в чужом, неосвоенном городе. И поэтому твёрдо уверена: этот посетитель – нездешний.

– Доброе утро, – приветливо улыбаюсь я. – Чем я могу Вам помочь?

– Доброе утро, – его голос похож на шум облачного неба. – Я бы хотел приобрести у Вас оберег для дома. Видите ли, я недавно переехал сюда – вот, решил попросить у духов защиты.

Как я и предполагала. Иногда моя проницательность меня поражает.

– Добро пожаловать в наш город! Подскажите, пожалуйста, есть ли у Вас опыт в использовании цукумогами?

– Нет, – смущённо признаётся он.

– Тогда я предлагаю Вам вот этот подсвечник. Он неприхотлив. Нужно только протирать его не меньше двух раз в неделю. Возьмите вот эти свечи, – я протянула ему пару ярко-красных, точно клубника, свечей. – Проследите, чтобы они догорели, воск в подсвечнике не оставляйте. И ни в коем случае не роняйте подсвечник. Когда первая пара свечей успешно догорит, можете снова заглянуть и выбрать что-нибудь посильнее. Конечно, на новоселье не принято дарить вещи, связанные с огнём, красные предметы… но ведь Вы их покупаете, так что ничего страшного!

Он кивает и его глаза, светлые, цвета моря в штиль, встречаются с моими, коварными карими бусинками.

***

Тяжело ли помнить каждую вещь в лицо? Вначале это непросто. Но кицунэ умеют правильно смотреть. К 7 годам я научилась управлять своей интуицией. Эта самая интуиция позволяет лисам-оборотням находить чувствовать в обычном воздухе потоки магии и ловить их. Магия охотно ложится в руки или лапки, связывается в прочный узелок или изгибается в стебелёк любовного цветка.

Сейчас я помогаю магии в лице доброго духа поудобнее разместиться в бумажном фонарике, украшенном нарисованными сойками. Я слышу лёгкий шорох, вижу мелькание тени на стене. В другой момент я подумала бы, что это мой силуэт. Однако это – тень без хозяина. Она тоньше, светлее обычной тени, и, что самое главное, если потушить фонарь, она не исчезнет сразу, а некоторое время покачается на стене, словно раздумывая, уходить ей или нет.

Дух уютно расположился в бумажном шарике, задремал. Я задуваю огонь и гляжу на свою тень. В свете вечера она выглядит совсем обычной. Я озираюсь по сторонам и слегка ослабляю контроль. Мой силуэт тут же сжимается, а лицо, наоборот, вытягивается в морду. Сквозь волосы проступают два треугольных уха, а хвосты становятся длинными и мягкими, точно языки пламени. Я с улыбкой смотрю на свою тень. Вот что может произойти с неосторожной кицунэ. Конечно, гораздо чаще подобные промахи происходят, когда лиса не следит за своим отражением в зеркале или в воде. Здесь мы уже бессильны – воду не обманешь, она видит тебя насквозь, кем бы ты не был. Так же и с зеркалами. Мама учила меня, что истинную лису должно разоблачать только отражение – нужно быть осторожной и коварной, чтобы оставаться человеком для окружающих.

Время позднее, пора закрывать магазин. Уже 9 часов 2 минуты, а я готова идти домой. Никогда не опаздываю с часами работы лавки – цукумогами любят порядок во всём.

Темнеет очень поздно, сейчас небо ещё светлое, как глаза того юноши. Почему-то он вспомнился мне. Я воскрешаю в памяти его облик, голос, улыбку. Запоминать людей я умею хорошо. Можно похвалить себя за это.

Но обычно память подчиняется мне, и когда я хочу забыть о чём-то. А сейчас она настойчиво возвращается к образу молодого человека с глазами вечернего летнего неба.

Нужно отвлечься. Пойду приготовлю ужин. Готовить я люблю, это моя первая инициатива. Первое моё «я сама» было, когда я хотела слепить шарик из детства и собственными ручками обвалять его в муке.

Хочется мисо-супа. Можно было бы добавить в него тофу. И после него очень тёплое и комфортное ощущение внутри. Как после медитации. Но лучше приготовлю его завтра на обед, а на ужин пусть будет рисовый омлет.

Пока разогреваю масло на сковородке, думаю, что меня так заинтересовало в этом юноше. Внешность у него не особенная, только глаза светлые. Редкость. Голос… ну, голоса у всех разные, уникальные. Тут что-то другое.

Перемешиваю ингредиенты с луком. На соседней конфорке поджариваю тофу со специями. Запах разлетается по моей скромной кухне. Облетает шкафчики, в которых я храню рисовую и гречневую муку, морскую соль и лапшу всех видов. Тонкую, широкую, плоскую и с дырочкой. На полу стоит корзинка со свежими овощами: дайкон, морковь, огурцы. В другом уголке кухни я храню рис и кофе. Не удивляюсь, что после онигири у меня пропадает сонливость.

Разбиваю яйца в омлет. Я ведь сказала тому юноше, чтобы он заглянул ко мне ещё раз? Да, сказала. Значит, увижу его ещё раз. У меня внутри поселяется ожидание следующей встречи. Я решаю не думать об этом – вряд ли со мной происходит что-то серьёзное. Просто симпатичный паренёк. Я тоже симпатичная, ничего необычного. Может, он тоже думает обо мне сейчас, как я о нём. Если так, то спасибо ему, мне очень приятно.

Ужин готов, ставлю мисочку с соевым соусом. С моего места видно окошко с небом. Внизу – маленький кусочек города. От тёплого света фонарей и мягкого мерцания лампы на кухне в оконном стекле поблёскивает моё лисье отражение. Улыбаюсь ему. Я очаровательная лиса. И девушка тоже.

Никто, кроме моей семьи, не знает, что я кицунэ. Мои знакомые, приятельницы, с которыми мы иногда гуляем вместе, не подозревают о пяти хвостах. Только спрашивают, почему я не ношу джинсы, мне ведь так пойдёт. Джинсы не спрячут мой секрет, хотя и отлично сядут на мне.

У лис не принято показываться людям. Волшебство хорошо там, где о нём молчат. Некоторые могут испугаться невольного соседства с соблазнительницей-кицунэ. Зачем лишний раз пугать тех, кто с древних времён возбуждает в нас живое любопытство?

Магия сейчас стала частью повседневности, но о мифических существах люди до сих пор имеют разные мнения. Кто-то считает, что нечисть давно вымерла. Кто-то полагает, что ёкаев можно встретить только в глубоких чащах, а драконов – в горах. Немногие верят, что нас можно встретить в городах. И они правы – среди людей, бок о бок с ними сейчас живёт совсем мало нелюдей. Дело в атмосфере, которая нравится подобным существам: тяготеть к природе – наша эволюционная потребность. Мало кто чувствует себя комфортно вдали от леса.

Интересно, что думает тот юноша? Верит в существование нечисти? Он выглядел смелым, умным… вряд ли он из тех скептиков, которые и обычное волшебство считают фокусами.

Мне хочется с ним побеседовать. Странное желание, несвойственное моему характеру. И всё же меня увлекает воображение. Я пытаюсь предположить, чем он интересуется, откуда родом, сколько ему лет, о чём он мечтает и во что верит.

Я думаю о нём до тех пор, пока не засыпаю, предусмотрительно завесив окна плотными шторами.

***

К чему-то вспомнился один случай.

– Мама, когда ты купишь Митсаки?

– Не сейчас.

– Но ты обещала, что купишь, если я хорошо закончу год!

– Я не обещала.

– Так нечестно! Её купят Наоми, а я опять останусь без куклы!

– Так ведь ты поиграешь и забросишь!

Девочка с двумя маленькими хвостиками топает ножкой, отказываясь уходить. Ложными обещаниями детей не накормишь.

– Послушайте, – обращаюсь я к женщине. – Позвольте Вашей дочери приходить в магазин каждый день. Куклы любят, чтобы с ними играли, без детей им одиноко. А так девочка очень бы помогла мне.

– Что скажешь, Эми? – женщина наклонилась к девочке.

– Да, я хочу! – радостно хлопнула в ладоши та. Мать с благодарностью посмотрела на меня. Хитрость – полезная штука.

Маленькая Эми стала приходить в лавку и играть с куклой. Несколько раз заглядывала другая малышка – судя по всему, Наоми. Она молча смотрела, как Эми играет, грустно уходила, каждый раз всё раньше и раньше…

Женщина оказалась права – через полторы недели Эми перестала приходить. Кукла Митсаки ей надоела. А Наоми так и не поиграла с ней.

***

Сильный ветер, но покупатели не проходят мимо. Атмосфера лавки привлекает их, кроме того, здесь можно переждать непогоду и угоститься кофе. Я редко его пью, мне не по душе такие напитки. Кофейные зёрна нравятся мне только запахом.

Обсуждая покупку, краем глаза замечаю того юношу, с морскими глазами. Снова зашёл в магазин. Делаю вид, что мне всё равно, не совсем понимая, зачем я вообще делаю какой-то вид.

Наконец, очередь доходит до него:

– Добрый день, рада снова Вас видеть. Как Вам в нашем городе? Надеюсь, подсвечник помог Вам освоиться.

– Здравствуйте! Не ожидал, что Вы меня помните. Вы всегда так внимательны с покупателями?

Если быть честной, то я порой забываю даже постоянных покупателей. Но это происходит не потому, что я плохо стараюсь, а потому что их хочется забыть.

– Мне приятно, что Вы цените мои старания, – уклончиво отвечаю я. – Так как Ваши дела?

– Прекрасно. С Вашим подсвечником действительно чувствую себя в безопасности. Соседи ко мне добры, прохожие помогают найти дорогу – все очень приветливы.

– Я думаю, что готов приобрести сильную вещь, – добавляет он. Я ловлю направление его взгляда. Юноша смотрит за мою спину, туда, где висят картины: пейзажи, натюрморты и портреты в японском стиле. Некоторые из портретов меня саму наполняют чувством… очарования. Желанием любоваться. Снова следовать глазами за контуром лица, штрихами глаз и движениями широкой и маленькой кисточек. Пейзажи и натюрморты не менее красивы, особенно те, на которых волнуется море. Но они не так западают в душу, как портреты.

Я снимаю со стены полотно с ветвями сливы и величественной горой Фудзи.

– В ней обитает дух умиротворения. Она идеальна для спокойных и уравновешенных личностей. Её надо обязательно ставить на свету, хотя бы на электрическом.

– Как много Вы знаете. Словно чувствуете душу предмета.

– Так и есть.

– И душу человека?

Вопрос с подвохом. Люди никогда не знают своей души, ведь она – безгранично большое, многогранное вместилище особенностей, качеств, воспоминаний, мечтаний. Душу человека может знать лишь нечеловек. Выходит, я знаю людскую душу.

– Я знаю достаточно, чтобы Вы остались довольны приобретением. Если Вы хотите, чтобы я знала больше – всегда готова послушать.

Он улыбается, будто лотос зацвёл.

Порыв ветра врывается в помещение, дребезжат колокольчики, раскачивается музыкальная подвеска.

– Красивая мелодия. Похоже на звон стеклянных крылышек бабочки. Должно быть, Бог ветра сегодня в хорошем настроении. У Вас случайно в лавке нет меча «Коси-трава»? – шутит он.

– Вы о Муракумо-но цуруги? Нет, Сусаноо передал свой меч в руки того, кто любит сражения. Меня же Боги одарили немного другой магией.

– С Вами приятно побеседовать. Вы первый человек на моей памяти, который помнит мифологию нашей родины.

Я знаю эту мифологию как свою собственную. Жаль, я не могу рассказать этому юноше всего, что знаю.

– Ну, спасибо Вам за беседу и картину, – говорит он, оплатив покупку. – До встречи.

– Постойте.

Он оборачивается, и я на мгновение забываю, что хотела спросить.

– Как Ваше имя?

– Кай Норайо. А Ваше?

– Меня зовут Хитоми Кохэку.

– Очень приятно, Хитоми.

– И мне, Кай.

***

Провожу по корешкам переплётов, чётко обвожу пальцем очертания букв. Духи любят поселяться в книгах, потому что в них чувствуется особенный вкус человека. Я даже подозреваю, что в книге живёт душа писателя. Когда я спросила маму об этом, она ответила:

– Скорее наоборот. Внутри, между этих страниц, душа читателя, а не писателя.

Она оказалась права.

Сейчас я почитаю. Книги не любят пылиться под действием времени. Их нужно открывать, они должны говорить. Остановится, чтобы передохнуть и побеседовать с книгой – так романтично звучит.

Я очень люблю стихи танка. Раньше и сама пробовала их писать, но сейчас уже нет того настроения. Тех юных ярких эмоций, блеском отражающихся во снах. Сейчас у меня эмоции пастельные, акварельные. Мягкие, облачные. Они у меня – для созерцания, а не для творчества.

Созерцание – это высшее наслаждение, описанное в нашей культуре. Осознавание совершенства изменчивости, течения идеального. Вневременность момента. Обычно созерцают природу, например, расцветы, цветение сакуры, течение реки. Некоторым нравится созерцать искусство: икебаны, картины, скульптуры, архитектуру, вышивку. Третьи – выбирают людей, эмоции, танец, наряды, речь. Кто-то – созерцает себя. Так, наверно, поступают писатели прежде, чем написать книгу. Нужно внутренним взором увидеть свои мысли.

Я уважаю каждую написанную строчку. Не считаю, что есть низшие формы писательства. Анекдоты и романы одинаково заслуживают места на бумаге. Я считаю, что если человеку что-то нравится, он должен наслаждаться этим, а не уничижать то, что вызывает неприязнь.

Открываю страницу, на которой лежит закладка. Ветви горного деревца, выполненные тушью. Робкие листья, эхом звучащий голос поэта.

Как велик мир. Здесь, среди

неба и цветов,

я главное смог понять:

все они – мои,

и всё во мне – их.

Весь мир – наш. Все мы – принадлежим миру. Мы – как искры в огне, а огонь – это мир. Мы – как космическая пыль, а мир – это космос. Мы не планеты, мы не языки пламени. Мы гораздо меньше и больше. Из пыли родился космос, из искры вспыхнуло пламя. Всё это – в пяти строчках, 29 слогах.

Разлука. Мучительное ожидание в синей тоске вечеров. Встреча после долгих скитаний. Времена года, проглядывающие в мир через рифму белого стиха. Ведь это и есть то, как мы видим мир. Вот оно – в этих буквах, в этих иероглифах.

В моей лавке можно найти и мировую классику. Каждая книга – великий сосуд для души. И мы каждый день наполняем каждую книгу своей душой. Туристы выбирают Ремарка, Мураками, Достоевского. Коренные жители зачитываются Дюма, Шекспиром, Арикавой. Это называется транскультурным. Кицунэ называют это единолесьем.

На полотнах тоже можно увидеть гораздо больше, чем смесь красок и движений руки. Гору Фудзи изображают в миллионах видах и всё же не могут насмотреться. И прекратить рисовать не могут. Мне кажется, это потому, что люди чувствуют, что ещё не всё сказали. Что есть ещё в мыслях что-то нечёткое, не выразившееся, что нужно попытаться объяснить. Сделать человеческим.

Откуда эта недосказанность появляется? Откуда появилось в нас желание говорить? У детей с первых дней жизни рвутся наружу лепет и воркование. Птицы заливаются песнями, стоит солнцу выглянуть из-за горизонта. Листья шумят от ветра, разделяя небо на крапинки и пропуская сквозь себя капельки света. Всё говорит. Можно ли сказать о чём-либо до конца?..

Созерцайте прекрасное. Любуйтесь диковинными предметами в моём магазине. Восхищайтесь друг другом. Находите новые детали в нашем прекрасном городе. Цените всё, что видите: облачко за крышами, маленькую бабочку над свежим цветочком, включившийся одновременно с вашим появлением зелёный сигнал светофора.

А я буду созерцать ваше созерцание.

***

Сегодня у меня день забот: нужно обойти множество ломбардов, аукционов, присмотреть старинные вещи, в которых добрый дух сможет найти прибежище. Цукумогами не рождаются, ими становятся. И моя задача не изобрести фортепиано, а настроить и продать его.

Я редко предлагаю большую цену, но мне часто уступают вещь: люди знают, что после моей заботы они смогут приобрести её у меня в магазине гораздо дешевле и – что очень важно – наполненной душой. В моих руках даже обычный ковёр или деревянный веер может превратиться в ценный артефакт.

Люди любят меня, здороваются со мной, спрашивают, как я поживаю. Я люблю людей, делаю комплименты, приветливо и задорно машу рукой. Мы уважаем друг друга, уступаем очередь, извиняемся, если нечаянно толкнём кого-то, делимся новостями. Мы наряжаемся, когда просто идём гулять, – чтобы быть красивыми для других и для себя. Мы не боимся заговорить с незнакомцем.

Что было бы, если бы они знали, что я нечеловек? Не просто волшебница, каких в городе не так уж мало. Не безобидная владелица лавки с магическими предметами, а оборотень, владеющий душами и сердцами. Всего этого бы не было. Всё было бы иначе.

В этот раз я купила ожерелье из гелиотропа, красивого тёмно-зелёного камня с красными вкраплениями. Я уже чувствую храбрость и уверенность, которые поселятся в нём. Свойства минералов – моя любимая тема домашних уроков. Мама учила меня значениям древних знаков, символике птиц, животных и цветов, лекарственным особенностям растений и много чему ещё – всё ради того, чтобы я до мелочей умела угадать характер духа, который обретёт дом в той или иной вещи.

Кроме него, в моей сумке лежит статуэтка из мрамора в форме лунного зайца, расшитый золотыми нитями платок и шкатулка, внутри которой танцует деревянная гейша. Вот кем я никогда не хотела быть – так это гейшей. Танцевать мне нравится, но я больше люблю делать это наедине с собой. Даже мама иногда смущает меня своей необъятной похвалой и восхищением. А когда я одна – я свободна и от осуждения, и от излишнего поощрения. Сейчас я не стесняюсь танцевать перед публикой, даже получаю особое удовольствие от взглядов, направленных на меня. Я повзрослела, посмелела. С каждым новым хвостом я становлюсь всё раскованнее, непринуждённее. Это захватывает, но в перспективе – пугает.

Теперь я отправляюсь к морю – за волшебной водой. Сегодня первое июля – пора пополнить запасы омолаживающего эликсира. Дело в том, что подводное время намного медленнее нашего. И вода с самых глубин впитывает в себя ритм секунд, минут, дней. Если выпить такую воду, можно вернуть своему внутреннему миру былую чистоту, младенческую невинность. Да, немного отдаёт солью, но, как говорят любители сашими: «В этом вся соль».

В ожидании черепахи, которая каждый месяц приносит мне бутылочку воды со дна океана, я разглядываю облака. Моя мама умела управлять их течением, могла вызвать дождь. Я пока этого не умею, у меня всего пять хвостов. Задумчиво опускаю взгляд на волны – из них на меня глядит лисица, огненно-рыжая, белогрудая, с хитрыми глазами и хищными зубками. Я не кажусь себе страшной. Я даже привлекательная лисичка. Я только знаю, что моё мнение о себе не каждый разделит.

– Добрый день, Хитоми. Не ожидал Вас здесь встретить.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. За моей спиной стоит Кай. Не успел ли он заметить в воде моё отражение?

– Кай, Вы напугали меня. Здравствуйте.

Он одет в шорты, голубую футболку и белые конверсы с тёмными вставками. Предыдущие разы я видела его в более закрытой одежде. Я позволяю себе рассмотреть его сильные руки, небрежно уложенные волосы, шею без воротника. Раньше я замечала только его лицо, глаза. Не успевала подумать о том, что хорошо бы охватить его взглядом с ног до головы.

– Что привело Вас сюда?

– Работа. Я жду доставку.

Он недоумённо вздёргивает бровь. Я стараюсь сдержать улыбку.

– Доставку воды. Черепаха скоро должна приплыть и привезти с собой воду со дна океана. Вы ведь знаете, что под водой время течёт по-другому?

– Да. Если не ошибаюсь, год под водой в сто раз длиннее земного.

– Вы правы. Вода из глубин обладает похожей силой: замедляет старение души, омолаживает. Я добавляю её в ингредиенты блюд. Некоторым людям она помогает вернуться к свету.

– Как интересно, – он садится рядом со мной на камень.

– Если приготовить особым образом, эта вода может омолаживать внешне… но я не стану этого делать. Не хочу искушать.

Не знаю, зачем говорю об этом. Хочется показаться хорошей. Обычно я стараюсь быть такой, какой стала – лукавой, игривой, вкрадчивой. А сейчас не получается. Сейчас я снова маленькая лиса, вступающая в непредсказуемую жизнь.

– Вы не против, если я посижу с Вами? Хочется посмотреть на черепаху, никогда раньше их не видел.

– Конечно.

Я складываю руки на коленях, хотя мне так не удобно. Забываю слова. Сижу и вспоминаю, о чём говорить с людьми. Что происходит? Как странно на меня влияет этот человек. И как печально, что он – человек…

– А Вы совершали прогулку?

– По правде сказать, я пробовал запускать воздушного змея. Но у меня не получилось, и он, кажется, вырвался на свободу и утонул в море.

– Я могу попробовать достать его магией, – обнадёживаю я его.

– Не стоит, Хитоми. Лучше просто посидим и полюбуемся морем.

Этого я и пытаюсь избежать – молчания, в котором нужно сохранить секрет. Я умею быть обаятельной, интересной, невинной – если разговариваю. В молчании я часто ощущаю себя лисой, которая заблудилась в лесу: глупой и ни на что не годной.

К великому облегчению, черепаха приплывает скоро, её мудрая голова показывается на поверхности и щурится от солнца. Она изумрудно-зелёная, с шершавыми от чешуи когтистыми лапами, сонными глазами, морщинистыми в уголках, что делает её улыбчивой. На её спине – кожаная сумочка, сшитая моими руками. В ней – две бутылочки с волшебной водой. В неё я положу подарки подводному королю – цветочные настои от бессонницы и восковые дощечки.

– Под водой живёт несколько земных юношей и девушек. Они не вернутся на сушу – здесь все, кого они знали, уже состарились. Но не легко приладить циркадные ритмы под куполом волн, поэтому я посылаю подводному правителю средства для хорошего сна – чтобы его подданные были счастливы в его владениях. А восковые дощечки – вместо бумаги. Они гораздо удобнее, чем послания на камнях – легче по весу, податливы для пера, а сами буквы труднее стираются.

– Понятно. У Вас выгодные взаимоотношения. Вы когда-нибудь видели подводного короля?

– Нет, он не покидает своих владений.

Черепаха позволяет Каю рассмотреть себя, после чего скрывается в пучине. Ещё какое-то время мы молча сидим на остывающем камне и слушаем шум прибоя. Я считаю волны, будто маятник настраиваюсь на их такт. Хвосты под платьем перестают напряжённо подёргиваться с каждым вздохом моря. Мне становится спокойно. Я помню, что рядом со мной сидит Кай, но думаю, что он, в отличие от меня, давно перестал замечать что-либо, кроме моря. Мои любопытные зрачки то и дело опускаются, разглядывают его колени и плечи. Я пытаюсь расслышать сквозь прибой его дыхание.