Загадка Эдгара По

17

Шли недели, и погода становилась все холоднее и холоднее, а дружба между Чарли Франтом и Эдгаром Алланом – крепче и крепче. Как это часто бывает в школе, их дружба отчасти являлась оборонительным союзом, стратегией противостояния миру, полному Квирдов и Морлеев. Несмотря на внешнее сходство, мальчики отличались по характеру. Американец – гордый, не прощающий обид: когда его дразнили, он налетал на мучителей с кулаками. Чарли Франт был более чувствительным, кроме того, у него всегда водились карманные деньги. Если обидеть кого-то из них, то придется иметь дело с гневом Эдгара Аллана, а в гневе он страшен. Но если угодить одному или обоим, то, скорее всего, можно попасть в число избранных, когда Чарли Франт в очередной раз будет угощать друзей в кондитерской.

Что же до меня, то я чувствовал, что школьная жизнь облегает меня, как старое пальто. Но кое-чего мне все-таки не хватало. Признаюсь, в тот период я слишком много времени проводил в мечтаниях. При этом я перестал думать о Фанни, девушке, которая, словно призрак, витала в моих мыслях; все чаще я грезил о мисс Карсуолл и ее кузине миссис Франт. Но у грез есть явное преимущество перед реальностью: ты не обязан быть постоянным.

Ничто не предвещало тех неприятностей, что ждали меня впереди. Однако как-то вечером мистер Брэнсби вызвал нас с Дэнси к себе в кабинет.

– Я получил тревожное письмо от миссис Франт, джентльмены, – сообщил он. – Она пишет, что к ее сыну и юному Аллану снова приставал тот тип. Его наглость переходит все грани разумного!

– Но мы не слышали ни слова о случившемся от мальчиков, сэр, – заметил Дэнси.

Брэнсби покачал головой:

– Он тут же ушел. Ничего ужасного не произошло. Нет, по-видимому, он просто дал им обоим по полсоверена, велел хорошо учиться и убрался восвояси.

– Очень необычно, – сказал Дэнси. – У меня сложилось впечатление, что этот субъект не из тех, у кого карманы набиты золотом.

– Именно. – Мистер Брэнсби нащупал табакерку. – Разумеется, я допросил Франта и Аллана. Но мальчики не смогли прибавить ничего существенного к тому, что уже рассказали миссис Франт, лишь подчеркнули, что на этот раз он вел себя благожелательнее, чем в прошлый. Аллан добавил, что одет этот тип был намного приличнее, чем раньше.

– Можем ли мы заключить из вышесказанного, что у него появились средства и он не влачит более столь нищенское существование?

– Верно. Но понятное дело, миссис Франт возмущена. Ей не нравится сама мысль о том, что ученики нашей школы, в особенности ее сын, могут сталкиваться со всякими странными типами. Я намереваюсь сообщить ученикам, что они должны безотлагательно докладывать обо всех подозрительных незнакомцах в поселке. Более того, мистер Дэнси, я был бы очень признателен, если бы вы предупредили владельцев постоялого двора и торговцев о потенциальной опасности. Вы с мистером Шилдом распространите описание этого человека.

– Думаете, он может появиться снова, сэр?

– Дело не в том, что я думаю, мистер Дэнси, сейчас главное – попытаться развеять страхи миссис Франт.

Дэнси кивнул.

Я мог бы назвать имя незнакомца. Но это был не мой секрет. Кроме того, я счел это жестокостью по отношению к Эдгару Аллану. Пропасть между отцом и сыном была слишком велика, чтобы перепрыгнуть ее одним прыжком, особенно если учесть, что мальчик ничего не знает о своем родном отце и считает, что тот давным-давно умер в Соединенных Штатах. И если Эдгар услышит, что опустившийся пьяница, гуляющий по округе, – Дэвид По, это станет для него настоящим потрясением.

Я сказал:

– Так, значит, вы все-таки не думаете, что он рискнет вернуться, сэр?

– Лично я в этом сомневаюсь. Больше он здесь не покажется.

По крайней мере, здесь мистер Брэнсби не ошибся.

18

Все это время Джордж Уэйвенху медленно умирал в своем роскошном особняке на Альбемарль-стрит. Старик не торопился, находясь на грани между двумя мирами, но к ноябрю в ходе болезни произошел перелом и стало ясно, что конец уж близок. Мистер Брэнсби снова вызвал меня в кабинет, но на этот раз без Дэнси.

– Я получил еще одно письмо от миссис Франт, – сообщил он с легким раздражением. – Вы ведь знаете, что ее дядя, мистер Уэйвенху, очень болен?

– Да, сэр.

– Врачи полагают, что мистер Уэйвенху уже на пороге смерти. Он выразил желание проститься со своим внучатым племянником. Миссис Франт просит вас привезти мальчика в дом мистера Уэйвенху, где собралась вся семья. Кроме того, она просит, чтобы вы остались с мальчиком, пока он там.

Признаюсь, мое сердце затрепетало при мысли, что несколько дней я проживу под одной крышей с Софией Франт.

– Но, сэр, это, безусловно, самым отрицательным образом скажется на занятиях в школе. Миссис Франт не могла бы послать за мальчиком кого-то из слуг?

Брэнсби махнул рукой:

– Хозяйство мистера Уэйвенху в некотором беспорядке. Миссис Франт и няня мальчика заняты исключительно уходом за мистером Уэйвенху. Она не хочет, чтобы мальчик был лишен внимания или захандрил, пока живет в доме ее дядюшки. – Брэнсби взял понюшку табаку и чихнул. – Что касается неудобства, оно до некоторой степени сглаживается готовностью миссис Франт щедро заплатить за то, что вы проведете время в обществе ее сына. Всего лишь день или два.

На миг меня охватила безумная надежда: а что, если миссис Франт пригласила меня ради себя, а не ради сына? Но уже через минуту я понял, насколько эта мысль абсурдна.

– Вы уедете сегодня днем, – сказал Брэнсби. – Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе. Рано или поздно мальчику придется учиться рассчитывать лишь на себя.

Когда Чарли Франт услышал, что я собираюсь отвезти его к дяде, его лицо сразу будто постарело. Кожа стала бледной, появились морщинки. Я увидел старика, в которого он когда-нибудь превратится.

– А можно Аллан поедет со мною, сэр? – спросил он.

– Боюсь, нельзя. Но ты должен захватить свои учебники.

Чуть позже мы выехали в город. Чарли пресекал все мои попытки завести разговор, что напомнило мне тот день, когда я вез его обратно в школу после побега. И хотя время еще было не позднее, день стоял пасмурный, дождливый и серый и казалось, что уже вечер. Когда мы свернули от шума и огней суматошной Пикадилли на Альбемарль-стрит, меня первым делом поразила тишина. На мостовой разложили солому, чтобы смягчить стук колес, и заплатили шарманщикам, попрошайкам и уличным торговцам, чтобы те перебрались в другое место.

Мистер Уэйвенху жил в большом особняке рядом с северной оконечностью улицы. В прихожей слуги взяли у нас шляпы и пальто. В комнате справа от входной двери какие-то мужчины говорили на повышенных тонах. На лестнице раздались чьи-то шаги. Я поднял голову и увидел Флору Карсуолл, спускающуюся к нам; ее ножки мелькали на каменных ступенях. Она нагнулась и поцеловала Чарли, уклонившегося от объятий. Флора улыбнулась и протянула руку:

– Мистер Шилд, если не ошибаюсь? Мы мельком виделись возле дома моей кузины на площади Рассела.

Я уверил, что отлично помню нашу встречу, и это было истинной правдой. Она сказала, что отведет Чарли к матери, а я поинтересовался здоровьем мистера Уэйвенху.

– Боюсь, его состояние быстро ухудшается. – Она понизила голос. – Последние два месяца были не совсем удачными, так что в каком-то смысле это счастливое избавление от всех тягот. – Мисс Карсуолл перевела взгляд на Чарли. – Но ничего страшного. Или, правильнее сказать, ничего страшного для стороннего наблюдателя. – Она покраснела, как того требовали приличия. – Господи, папа говорит, что я не умею держать язык за зубами, – боюсь, он прав. Я просто хотела сказать, что сейчас мистер Уэйвенху выглядит как очень усталый человек, который хочет спать. И только.

Я улыбнулся ей и склонил голову в легком поклоне. Она сказала так по доброте душевной. Видеть умирающего зачастую неприятно, особенно ребенку. Звук голосов за закрытой дверью стал громче.

– О боже! – сказала мисс Карсуолл. – Папа и мистер Франт здесь. – Она закусила губу. – Я осталась помочь миссис Франт ухаживать за дядей, а папа заглядывает как минимум раз в день узнать, как наши дела. А теперь мне нужно отвести Чарли к маме и Керридж, а не то они нас потеряют. – Она обратилась к лакею: – Покажите мистеру Шилду его комнату, пожалуйста. Кроме того, им с мастером Чарльзом понадобится помещение для занятий. Миссис Франт уже распорядилась?

– Насколько я понимаю, экономка разожгла камин в старой классной комнате, мисс. А комната мистера Шилда расположена по соседству.

Мы пошли наверх. Мисс Карсуолл увела Чарли. Я смотрел ей вслед, наблюдая, как ее бедра покачиваются под муслиновым платьем. Внезапно я понял, что лакей делает то же самое, и поспешно отвел глаза. Все мужчины, по сути, одинаковы: все мы боимся смерти, а пока мы молоды и здоровы, желаем слиться с женщиной в единое целое.

Мы поднялись еще выше, лакей показал мне сначала мою спальню, притулившуюся под сводом крыши, а потом проводил в длинную классную комнату, расположенную по соседству. В обоих помещениях горели камины – роскошь, к которой я не привык. Лакей учтиво поинтересовался, не хочу ли я перекусить, и я попросил принести мне чая. Он кивнул и удалился, оставив меня греть руки у огня.

Чуть позже на лестнице снова раздались шаги и в дверь постучали. Я обернулся, ожидая увидеть Чарли или слугу, но в комнату вошла миссис Франт. Я поспешно вскочил, от удивления утратив привычную ловкость, и неуклюже согнулся в поклоне.

– Прошу вас, садитесь, мистер Шилд. Спасибо, что приехали. Надеюсь, вы удобно устроились?

Ее щеки пылали, и она прижимала руку к лифу платья, словно бежала по ступеням и у нее закололо в боку. Я сказал, что обо мне позаботились, и спросил, как состояние мистера Уэйвенху.

– Боюсь, он вскоре покинет этот мир.

– Чарли уже видел его?

– Нет, дядюшка спит. Керридж отвела Чарли вниз, чтобы накормить. – Улыбка озарила лицо миссис Франт, но тут же потухла. – Керридж считает своей обязанностью кормить Чарли каждый раз, когда его видит. Он скоро придет. Кстати, если захотите чего-нибудь, позвоните в колокольчик. Я решила, что будет намного удобнее, если вы с Чарли станете трапезничать наверху.

Она подошла к зарешеченному окну, из которого по обе стороны свинцового водосточного желоба был виден тротуар, тянущийся вдоль парапета. Сегодня миссис Франт была одета в серо-лиловое платье – переходная ступень к трауру, в который придется облачиться, как только дядюшка уйдет в мир иной. Из-под чепца выбилась прядь волос, и миссис Франт заправила ее обратно. Ее движения были, как всегда, грациозны – приятно посмотреть.

Она повернулась и цокнула языком, словно рассердилась на саму себя.

– Нужно принести лампу, – сказала она почти с обидой, дергая за шнурок колокольчика. – Уже темнеет, вы не можете сидеть в темноте.

Пока мы ждали слугу, миссис Франт поинтересовалась, как Чарли живется в школе. Я постарался успокоить ее. Ему там намного лучше, чем раньше. Нет, его нельзя назвать чересчур усердным, но он справляется со всеми заданиями. Да, его время от времени порют, как, впрочем, и всех остальных мальчиков, в этом нет ничего из ряда вон выходящего. Что же до его аппетита, то я редко присутствую во время трапез мальчиков, поэтому не могу ничего сказать, но несколько раз видел Чарли выходящим из дверей кондитерской. Что же касается его пищеварения, я, увы, не обладаю информацией.

Миссис Франт вспыхнула и сказала, что я должен извинить ее за слепую материнскую любовь.

Через мгновение лакей принес мне чай и лампу. Сумрак покинул углы комнаты, а вместе с ним исчезла и странная интимность нашей беседы. Но миссис Франт медлила с уходом. Я спросил ее, какого режима мы с Чарли должны придерживаться, пока находимся здесь. Она ответила, что мы могли бы заниматься по утрам, днем гулять, а вечером снова садиться за книги на короткое время.

– Разумеется, возможны изменения. – Она крутила обручальное кольцо на пальце. – Никто не может предсказать, как будут развиваться события. Мистер Шилд, я не…

Она замолчала, услышав шаги на лестнице. В дверь постучали, и вошли миссис Керридж и Чарли.

– Я его видел, – сказал Чарли. – Сначала я решил, что он умер, он лежал не двигаясь, а потом услышал дыхание.

– Дядя проснулся?

– Нет, мадам, – ответила миссис Керридж. – Аптекарь дал мистеру Уэйвенху микстуру, и он крепко спит.

Миссис Франт встала и потрепала сына по волосам:

– Тогда сегодня устроим тебе маленькие каникулы?

– Я пойду посмотрю на кареты, мама.

– Хорошо, но не задерживайся: возможно, дядя проснется и захочет тебя видеть.

Вскоре я остался один в длинной узкой комнате. Я выпил чая и где-то с час читал. Устав сидеть на месте, я решил выйти купить табака.

Я спустился по главной лестнице. Когда до прихожей с мраморным полом оставался всего один пролет, из комнаты внизу вышел, тяжело дыша, старик. Его нельзя было назвать высоким, но он обладал крепким телосложением и был широкоплеч. Густые темные волосы тронула седина, а на толстом лице доминировал большой крючковатый нос. Из одежды мне запомнились темно-синий сюртук и эффектный, но неаккуратно повязанный шейный платок.

– Ха! – воскликнул он при виде меня. – А вы кто такой?

– Меня зовут мистер Шилд, сэр.

– Что, черт побери, еще за мистер Шилд?

– Я привез мастера Чарльза из школы, где служу учителем.

– Гувернер Чарли? – Старик говорил зычным голосом, который, казалось, вылетал из глубин его груди. – А я было подумал, что вы священник, из-за этого вашего черного пальто.

Я улыбнулся и поклонился, посчитав это шуткой.

За спиной старика появился, как всегда, элегантный Генри Франт:

– Мистер Шилд, добрый день!

Я снова поклонился:

– К вашим услугам, сэр.

– Не знаю, почему вы с Софи решили, что мальчику нужен учитель, – проворчал старик. – Держу пари, он в школе получает все необходимые знания. Современные дети и так слишком много знают. Мы воспитываем поколение трусов!

– Ваши взгляды на воспитание молодежи, – заметил мистер Франт, – заслуживают самого основательного изучения.

Мистер Карсуолл взялся за стойку перил, посмотрел на нас через плечо и громко рыгнул. Забавно, что в присутствии этого старика все казались менее значительными, чем обычно. Даже Генри Франт рядом с ним словно уменьшился в размерах. Старик что-то проворчал и, раскачиваясь, как дерево на ветру, стал подниматься по лестнице. Франт кивнул мне и пересек прихожую, устремившись в другую комнату. Я застегнул пальто, взял шляпу и перчатки, вышел и вдохнул влажный ноябрьский воздух.

Альбемарль-стрит – тихое, мрачное место, на которое легла печать смерти. Ноздри наполнил едкий запах угля. Я перешел дорогу, оглянулся и посмотрел на особняк. На мгновение в окне гостиной на втором этаже мелькнуло чье-то лицо. Кто-то стоял перед окном – бесцельно обозревая улицу или наблюдая за мною? – и затем спрятался в комнате.

Я быстро двинулся в сторону Пикадилли, к ее огням и суматохе. Чарли сказал, что хочет посмотреть на кареты, и я знал, куда он отправился. Во время моего длительного выздоровления, когда я жил с тетушкой, я иногда приходил на Пикадилли и наблюдал, как экипажи стремительно подъезжают к знаменитому постоялому двору «Белая лошадь» и отъезжают от него. Половина мальчишек Лондона всех возрастов и сословий мечтала о том же.

Я энергичным шагом вышел на Пикадилли, петляя вдоль улицы и пробираясь через оживленную толпу к табачной лавке. В лавке было полно народу, и только через четверть часа я вышел оттуда с упаковкой сигар.

В нескольких шагах впереди меня, прижавшись друг к другу от холода, под руку шли мужчина и женщина. Мужчина поднял трость и окликнул проезжавшего возницу. Он помог даме сесть в коляску, и мне показалось, что его рука скользнула по груди женщины, хотя не могу сказать, намеренно или случайно. Она, еще не забравшись внутрь, повернулась и шлепнула его по щеке с шутливым упреком. Это была миссис Керридж, а щека, по которой она шлепнула, тоже оказалась знакомого оттенка.

– Брюэр-стрит, – объявил Салютейшн Хармвелл и сел в коляску вслед за миссис Керридж.

Разумеется, ничего подозрительного я в этом не усмотрел, по крайней мере тогда. Вполне обычно видеть белую женщину с хорошо сложенным чернокожим мужчиной. Ходят слухи, что чернокожие обладают определенными преимуществами в том, что касается плотских утех, по сравнению с мужчинами прочих рас. Но признаюсь, я был шокирован и несколько удивлен. Миссис Керридж казалась такой сдержанной, чопорной, старой. Боже, подумал я, да ей ведь не меньше сорока. Но когда она смотрела на Хармвелла из кареты, ее лицо сияло, как у девушки на первом балу.

Я уставился вслед карете, размышляя, что́ эта парочка собирается делать на Брюэр-стрит, и чувствуя странный укол ревности. В этот момент кто-то тронул меня за рукав. Я повернулся, ожидая увидеть рядом с собой Чарли.

– Я всегда говорила, что миссис Керридж темная лошадка, – сказала Флора Карсуолл. – Думаю, кузина отправила ее с поручением на площадь Рассела.

Я приподнял шляпу и поклонился. Горничная в черном плаще вертелась в нескольких шагах от нас, отводя глаза.

– А вы куда собираетесь в такой пасмурный день?

– В «Белую лошадь». – Мне показалось, что джентльмену не пристало признаваться, что он искал табачную лавку. – Думаю, Чарли может быть где-то поблизости.

– Вы его ищете?

– Не совсем. Просто у меня где-то час свободного времени.

– Очень интересно смотреть на отъезжающие экипажи, правда? Вся эта суета и волнение и мысль о том, что можно просто купить билет, сесть в какую-нибудь коляску и уехать куда глаза глядят.

– Я тоже так думаю.

– Большинство людей так думает. Ненавижу это место!

Я на миг уставился на нее. Почему такая девушка, как Флора Карсуолл, ненавидит город, готовый исполнить любой ее каприз? А вслух сказал:

– Тогда надеюсь, что ваше пребывание здесь не продлится долго.

– Все зависит от бедного мистера Уэйвенху. Не подумайте, что мне не нравится Лондон. На самом деле как раз наоборот, я его обожаю – просто я не в восторге от мрачной Альбемарль-стрит и людей, с которыми вынуждена встречаться. – Она улыбнулась мне, и ее настроение изменилось. – Если вы сейчас не заняты, то могу ли я, с вашего позволения, побыть в вашем обществе? Тогда я отослала бы горничную домой, а то у бедняжки целая гора шитья. У меня есть пара дел, но мы с ними быстро управимся.

При всем желании я не смог бы отказаться. Мисс Карсуолл взяла меня под руку, и мы начали пробираться сквозь толпу на Сент-Джеймс. На Пэлл-Мэлл она заглянула на пару минут в «Пэйн и Фосс» и изучила все книжные новинки, но намного больше времени провела в модном магазине месье Хардинга и Хауэлла. Продавцы носились с нею как курица с яйцом. Мисс Карсуолл купила пару перчаток, изучила кружево, только что доставленное из Бельгии, и спросила, как поживает заказанная шляпка. Она даже поинтересовалась у меня, идет ли один из цветов к ее глазам, и приняла во внимание мой вердикт. Флора была чрезвычайно оживлена и чем дальше, тем больше мне нравилась, и я все чаще задумывался, была ли наша встреча случайностью.

По дороге на Пикадилли мы перемолвились лишь парой слов. В какой-то момент мисс Карсуолл поскользнулась на грязи и упала бы, не будь меня рядом. На миг Флора крепко схватила меня за рукав, и я увидел, что она смотрит на меня. Когда мы повернули на Альбемарль-стрит, девушка отдернула руку, и мы шли бок о бок, но не касались друг друга. По мере того как мы приближались к особняку мистера Уэйвенху, она замедляла шаг, несмотря на холод и начавшийся дождь.

– Вы уже познакомились с моим отцом?

– Да… как раз перед уходом.

– Полагаю, вы сочли его несколько бесцеремонным, – заметила она. – Нет, прошу, не отвечайте. Большинство людей думают именно так. Но надеюсь, вы не обижены на отца за его манеры. По темпераменту он холерик, в довершение всего страдает от подагры.

– Не стоит беспокоиться, мисс Карсуолл.

– Он не всегда обходителен.

– Я постараюсь это пережить.

Флора внимательно посмотрела на меня и остановилась:

– Я бы хотела кое-что вам сказать. Нет, не так – я предпочла бы, чтобы вы узнали это от меня, а не от кого-то еще. Я…

– Сэр! Кузина Флора! Подождите!

Мы обернулись в сторону Пикадилли. К нам бежал Чарли. Щеки мальчика горели от бега и холода. Пола пальто была вымазана в грязи. Когда Чарли приблизился, мой нос подсказал мне, что это не грязь, а навоз.

– Сэр, это было так весело! Я сам почистил лошадь. Я дал конюху шесть пенсов, а он сказал, что я просто чудо!

Он взвизгнул от радости. А мы меж тем стояли под самыми окнами дома, где умирал Джордж Уэйвенху. Я посмотрел поверх головы Чарли на мисс Карсуолл. Думаю, каждый из нас ждал, что другой сделает мальчику замечание за то, что он шумит под окнами умирающего. Но вместо этого мы улыбались.

А потом мисс Карсуолл быстрым шагом пошла в дом, оставив меня недоумевать, что же она такое собиралась мне поведать.

19

В мое отсутствие классная комната наполнилась дымом. Никто не помнил, когда в ней последний раз растапливали камин. Оказалось, дымоотвод частично заблокирован. Трубочиста вызвали на следующее утро, а пока что миссис Франт решила, что мы с Чарли должны использовать для занятий библиотеку на первом этаже.

Мы сели за стол, придвинутый поближе к огню. Я велел Чарли перевести двенадцать строк из Овидия. Он очень хотел угодить мне, но не мог сосредоточиться на задании. Мне тоже было сложно сконцентрироваться. Но тут дверь отворилась, и слуга проводил в комнату мистера Ноака. На нем был фрак, простой, но представительный.

– Прошу вас, не отвлекайтесь, – сказал мне мистер Ноак. – Если можно, я посижу здесь и почитаю, пока мистер Франт не освободится.

Слуга удалился. Мистер Ноак подошел к огню и вытянул руки.

– Добрый вечер, сэр, – сказал Чарли. – Мы встречались в доме моего отца несколько недель назад.

– Мастер Чарльз, если не ошибаюсь?

Они пожали друг другу руки. Чарли был воспитанным мальчиком, посему он повернулся ко мне:

– Разрешите представить вам моего… моего учителя мистера Шилда, сэр?

Ноак протянул руку и мне:

– Мне кажется, мы с вами виделись тогда же. Нас не представили, и я рад, что сейчас это упущение восполнено.

Слова были любезными, но речь Ноака отличалась резкостью и отрывистостью, отчего они звучали почти как оскорбление. Я пододвинулся, чтобы он мог погреться у огня. Ноак посмотрел в раскрытую книгу.

– Не люблю Овидия, – сказал он все тем же резким тоном. – Может, он и великий поэт, но я слышал, он вел распущенный образ жизни.

Чарли уставился на Ноака широко раскрытыми глазами.

Я сказал:

– Мы выбираем те отрывки, которые демонстрируют его гениальность, но не останавливаемся на его менее привлекательных качествах.

– И все же я не понимаю, в чем польза от изучения древних языков. Мы живем в мире, где всем правит коммерция.

– Позвольте напомнить, сэр, что латынь – язык естественных наук. Более того, изучение языка и литературы великих цивилизаций – не напрасно потраченные усилия. По крайней мере, это должно тренировать ум.

– Языческих цивилизаций, сэр, – заметил Ноак. – Цивилизаций, переживших свой расцвет более двух тысяч лет назад. Думаю, с тех пор мы все-таки немного продвинулись вперед.