Куколка в кресле. Безумный хирург — 2

— А-а-а… — протяжно вскрикнула Вероника. Она ведь и так уже старается. И сегодня она открывала рот, сосала ему член сама, без принуждения, а он так с ней… Ей было так обидно. Мгновенно в её горле встал ком, а к глазам прикатили слёзы.

— Да, да! Я знаю, что ты сейчас хочешь сказать: что ты сосала, что ты стараешься и прочее, и прочее! Я всё понимаю, что ты стараешься, но только плохо. Я не доволен твоими стараниями, — деловито сказал Матвей. — Мне надо, чтобы ты не просто сосала, а чтобы хотела это делать. Но самое главное, чтобы ты добровольно глотала.

В этот момент Матвей ухмыльнулся и добавил:

— Чую, с этим у нас ещё долго будут проблемы! Так что наказание точно не лишнее!

— А… ы… — протяжно взвыла Вероника.

— Что я тебе постоянно говорю? Ротик мой, хочу и наказываю! — язвительно сказал Матвей, а потом вдруг неожиданно стукнул кулаком по своему передвижному столу. Его приборы загромыхали, и Вероника в очередной раз вскрикнула, теперь уже от испуга.

— И никогда ты не будешь учить меня, что делать, и тем более не будешь грубить мне, — сердито сказал Матвей. — Да, милая, твой язычок сейчас получает за плохие слова.

Но Вероника не понимала, что плохого она сказала? И разве сказала? Она была в недоумении и продолжила выть. Вымученно пробормотала:

— Сними…

И снова она сильнее вытянула свой язычок, чтобы показать ему, чего хочет.

— Я же сказал, что пока ещё не сниму, — деловито напомнил Матвей. В этот момент он уже подготовил всё, что было нужно для дополнительных пыток. А именно для того, что бы он в очередной раз поиздевался над её подмышками.

Матвей распаковал целую кучу толстых игл, диаметром 2 мм каждая. «Но прежде чем начать, нужно включить камеру! — подметил Матвей. — Жаль, что не засняли ближе, как я чистил твою попку!» Съёмка, конечно, всё равно велась, но только основными камерами. Матвей уже сейчас думал о том, что придётся повозиться с этими записями.

Если бы никакие записи не велись, ему бы не было интересно мучить её. Это бы казалось неинтересным. И когда он в гостиной мучил её попку, тоже подумал об этом. Если он творит с ней такое, ему обязательно хотелось снимать, чтобы потом можно было просматривать это. И, конечно, лучше снимать в хорошем качестве с близкого расстояния. В этом был весь смысл.

Матвей отошёл к шкафу, открыл правую дверь и вытащил оттуда свою камеру. Для неё была выделена отдельная высокая полка, чтобы камера могла поместиться вместе со штативом. Естественно, он сложил ножки кронштейна максимально. Но главное, не приходилось снимать камеру со штатива, чтобы убрать всё это добро в шкаф.

С ехидной улыбкой он поставил камеру перед её подмышкой, настроил её и уже был готов приступить к «делу».

«Да, дорогая! Я уже готов продолжать мучить твои подмышечки! — насмешливо подумал Матвей. — Глазки закрыты, набиты ватками! Не можешь глазеть!» Как обычно, он насмехался над ней. Был в восторге оттого, что с ней творит.

Матвей максимально удобно присел, пододвинув своё кресло ближе к ней. Потом надел перчатки, продезинфицировал иглу и деловито сказал:

— Сейчас может быть больно, тут тебе нужно немного прочистить.

И стоило ему произнести слово «прочистить», и Вероника громко взвыла:

— Ы…. а…

Она опять сильно-сильно высовывала язычок, привлекая внимания на прищепку.

― Ну куда ты так тянешь язычок? Спрячь его лучше, а то высохнет, ― ухмыляясь, сказал Матвей.

Но Вероника таким образом в очередной раз пыталась попросить его снять прищепку с её языка. Поэтому она выла, поэтому вытягивала язык, несмотря на боль, а он только смеётся.

― Сними… ― в очередной раз невнятно пробормотала Вероника.

― Нет, пока ещё не буду снимать. Твой язычок ещё недостаточно наказан, ― игриво и насмешливо сказал Матвей. Но её язык сильно болел… Вероника не могла с ним согласиться и продолжила выть:

― Ы… ы…

― Я только предупредил насчёт подмышек… ― сказал Матвей, а потом схватил кожу её подмышки, чуточку приподнял и начал прокалывать её. Как обычно, прокалывал по старому проколу. Чтобы не промахнуться, делал это медленно, причиняя ей ещё больше боли.

― А… а… ― закричала Вероника. Снова пыталась дёргаться. Она уже за сегодня пережила столько боли и не была готова ни к чему такому, а он снова её мучает. Опять мучает её подмышки под предлогом, что нужно их почистить. А ведь они не договаривались, что он приведёт её сюда для того, чтобы сделать перевязку на подмышки. Если бы он заранее сказал об этом, она бы хоть немножко была морально готова. Но он в очередной раз сделал ей ужасный сюрприз… ни с того ни с сего начал мучить подмышки. И что самое ужасное, ― уже сейчас Вероника подозревает, что это будет длиться долго.

― Тихо-тихо. Без этого никак, ― деловито сказал Матвей. Он вонзил иглу ей в подмышку и оставил там под кожей, потом взял ещё одну и начал прокалывать её подмышку ниже тоже по старому проколу.

― А… а… ― снова протяжно закричала Вероника.

― Ну ладно тебе, успокойся! Тут немного, ― сказал Матвей, а сам при этом язвительно подумал: «всего лишь нужно вонзить в тебя 14 иголочек! Сейчас вставлю их в тебя, и будет нормально. Вот так вот, красота какая получается!» Как раз в этот момент он уже вторую иглу внедрил ей под кожу, обновляя её старый прокол. А Вероника извелась, закричала, задёргалась, доставляя ему ещё больше удовольствия.

«Сейчас обновим все твои дырочки, и я отстану от твоих подмышек», ― язвительно подумал Матвей. Он взял третью иглу и начал вводить под её кожу.

― А-а-а… ― как обычно закричала Вероника, а он улыбнулся.

«Да, милая, да! Будет больно! Обожаю делать тебе больно», ― насмехаясь, подумал Матвей. С большим удовольствием он пропустил иглу под её кожей и временно там оставил. Взялся за четвёртую иглу.

«И вот мы опять обновляем твои проколы! ― с ухмылкой подумал Матвей. ― Держу пари, ты даже чуточку не догадывалась, какая участь ожидает твои подмышечки здесь. Что, думала разок чуточку прочищу и всё? Я уже третий раз это делаю. Да! В третий раз ковыряюсь в твоих подмышках и ещё не последний. Я буду делать это регулярно!»

В его яичках сразу же защекотало, и он взялся уже за пятую иглу. В этот момент он особенно грубо ущипнул её подмышку, приподнял кожу и начал прокалывать.

― А-а-а… а… ― протяжно закричала Вероника и вздёрнулась. Ей было больно даже в тот момент, когда он хватал её. Она чувствовала, что он делает это грубо, небрежно, как будто она даже не человек вовсе. Казалось, он уже больше не переживает о том, что ей будет больно. Не старается быть нежнее. Просто делает свою работу грубо и быстро, и нехотя. Именно это её обижало и задевало, а ведь она не хотела никакую чистку…

― Надо, милая, надо! ― деловито сказал Матвей, ― потерпи.

Он ехидно улыбнулся, а потом взял шестую иглу. Иглы были толстые, и поэтому ей было очень больно всякий раз, когда он прокалывает её подмышку. Тем более, что он делает это по старому проколу, бередит её раны.

«О да! Я обожаю это делать. Терпи, милая, терпи! ― язвительно подумал Матвей. ― И думай, что это необходимо. Ты же ведь моя дурочка! Веришь в то, что это необходимо? А то, что я твой язычок защемил, ни о чём тебе не говорит?»

В некоторой степени ему уже надоело её дурить. Всё чаще и чаще ему хотелось, чтобы она знала, что именно он с ней творит. Чтобы она знала, что он нарочно её мучает, а ей приходится это терпеть. «И ты ещё долго будешь терпеть, моя мученица» ― язвительно подумал Матвей и взял седьмую иглу. И это он хотел сказать вслух, но воздерживался.

― А-а-а… ― протяжно прокричала Вероника, вздёрнулась, и вот он уже обновил её седьмой прокол.

― Уже немного осталось, потерпи, ― милым заботливым голосом сказал Матвей и взял уже восьмую иглу. Быстро схватил кожу её подмышки, приподнял и начал прокалывать.

«Хорошо, да! О да! Прокол за проколом, и скоро мы обновим все твои дырочки» ― язвительно думал Матвей. Он смотрел на её подмышки с невероятным восхищением. Ему очень нравилось видеть, как её кожу растягивает куча толстых игл.

Он ввёл под её кожу восьмую иглу и прошёлся пальчиком по всем проколам, под которыми уже иглы.

«Вот так вот, замечательно! ― подумал Матвей, ехидно улыбаясь. ― Прямо украшение для твоих подмышек!» Потом он взял ещё одну иглу, схватил кожу её подмышки начал прокалывать. Уже в тот момент, когда он так хватал её подмышку, Вероника знала чего ожидать. Он так хватает, чтобы в очередной раз внедрить ей под кожу инструмент. Он называет это чисткой. И всегда Вероника верила в это. Думала, что это нужно. Но сейчас она задалась вопросом, сколько можно постоянно там что-то чистить? Он ведь уже в третий раз это делает.

― А-а-а… ― закричала Вероника, широко открывая свой рот и максимально вытянув язычок. Ей было очень больно. И не только подмышке, но и языку. Её язык болел всё сильнее и сильнее. Чем дольше щемил зажим, тем сильнее болел её язык. Раньше, когда он только-только защемил её язык, боль была только на кончике. Но сейчас она будто расползлась. Веронике казалось, что теперь у неё болит даже основание языка. Она поворачивалась в его сторону в надежде, что он снимет с её языка этот ужасный зажим и выла.

― Ну, что такое? Поругаться со мной не терпится? ― язвительно спросил Матвей, щёлкнув пальчиками по её зажиму.

― Сними… ы… ― пробормотала Вероника с воем, а потом она даже пыталась произнести слово «пожалуйста», но звучало это как нечто уж совсем невнятное. Матвей даже не понял, но всё равно знал, что она пытается сказать.

― Ну ладно, я уберу это с твоего язычка! С подмышками, оказывается, тут не так быстро, ― сказал Матвей. Однако он даже договорить не успел, Вероника взвыла ещё сильнее, вытянув язык в его сторону:

― Ы…ы…

― Вот только с условием. Если будешь хорошо себя вести, ― игриво предупредил Матвей, ― если начнёшь ругаться со мной, опять защемлю язычок.

Вероника сразу же попыталась кивнуть, и он был доволен.

― Ну вот и замечательно! ― с улыбкой сказал Матвей, а потом аккуратно схватил зажим и начал снимать с её языка. Уже в следующем мгновении он убрал канцелярский зажим, но её язычок всё ещё продолжал болезненно ныть.

― А…а… ― воздержанно прокричала Вероника. Она была в ужасе от происходящего. От того, что он делает с ней, но боялась с ним ругаться. Он ведь сказал, что опять защемит её язык, если она будет с ним ругаться. Она уже хотела засыпать его обвинениями. Хотела сказать, что всё это он делает нарочно, чтобы помучить её, но воздержалась.

Матвей между тем видел, что она пытается вести себя хорошо, даже кричит не слишком громко. «Да, милая, учись быть хорошенькой!» — язвительно подумал он тут же. Но Вероника почему-то не спешила закрывать ротик, видимо, отвыкла это делать или же не отошла от боли. Покрикивала с высунутым языком, и Матвей усмехнулся. Неожиданно схватил её за язычок и начал его разминать массирующими движениями.

— Ну что такое, не хочешь спрятать язычок?

Вероника сразу же взвыла чуть громче и втянула язычок. Матвей не стал этому препятствовать. Да и в целом не мог, для этого ему пришлось бы слишком грубо схватить её язычок, а он так не хотел.

Вероника повернула голову в другую сторону, чтобы он больше не хватал её язык, а потом сразу же спросила:

— Зачем ты это сделал? Эхе… эхе…

— Я же ведь уже сказал, хотел немного наказать твой язычок, — игриво ответил Матвей, а потом, ехидно улыбаясь, схватил очередную иглу и торопливо начал прокалывать её подмышку.

«Лучше давай, на это отвлекись!» — насмешливо подумал Матвей, и уже в следующее мгновение, как и ожидалось, услышал её громкий протяжный крик:

— А-а-а…

Теперь уже Вероника не сдерживалась и кричала во всю глотку.

— Тихо, милая, я прочищаю твои подмышки, — деловито ответил Матвей.

— А… ты всё время их прощаешь… уже в третий раз прощаешь… — истерично напомнила Вероника.

— Знаю, милая, но что поделать? Видишь, они у тебя загноились, — сказал Матвей, а потом взял ещё одну иглу и торопливо начал обновлять её прокол. Это уже была одиннадцатая по счёту, оставалось внедрить под её кожу ещё три таких иглы, и с этой подмышкой он завершит.

— А… так больно, я не хочу, чтобы ты чистил…

Она даже договорить не успела, как вдруг почувствовала, как очередная игла вонзается в её подмышку. И она не могла не кричать. Снова жалобно громко вскрикнула, а потом сразу же захныкала. Матвей с восхищением провёл пальчиком вдоль её проколов, в тех местах, где под её кожей иглы невероятной толщины.

«Красота! Ох, какая красота! Иглы под твоей кожей смотрятся даже поинтереснее, чем нитки», — подумал Матвей. Впрочем, в последнем он не был уверен. И нитки тоже интересно смотрелись, когда он их внедрял под её кожу. Сегодня ему захотелось сделать всё попроще, хоть и не менее травматично. Впрочем, пожалуй, вам обязательно только иглу без нитки, всё-таки было менее травматично. Ведь нитки шероховатые и сильнее царапают её плоть изнутри, а иголки гладкие, и вот уже внутри. За короткое время он обновил почти все её проколы.

— А… я даже во рту ощущаю вкус крови, — жалобно сказала Вероника, продолжая похныкивать.

— Кажется, это я виноват! — ухмыльнулся Матвей. — Потрогал твой язычок кровавыми пальчиками. А ты что подумала? Что язычок твой лопнул?

— Эхе… эхе… мне было так больно, а ты смеёшься, — истерично пожаловалась Вероника, продолжая плакать, отвернувшись от него.

— Я хотел вставить кляп, но подумал, что тебе это не понравится, вот поэтому и решил придумать что-то новое! — с ухмылкой объяснил Матвей, а потом в очередной раз схватил её подмышку и начал прокалывать по месту старого прокола. Вероника хотела сказать, что защемить её язык — это гораздо худшее наказание, чем просто вставить кляп в её рот, однако не смогла. Её подмышке стало так больно, и, как обычно, в этот момент она не могла ничего, кроме как громко закричать.

— А-а-а… — закричала Вероника и на этот раз даже вздёрнулась, будто бы пытаясь освободиться.

— Успокойся, милая, что же ты так? Тем более я уже почти закончил, — деловито сказал Матвей, а сам как раз в этот момент взял очередную иглу и, даже не дав ей никакую передышку, начал снова вонзать под её прокол, в предпоследний прокол.

— А… опять… — в ужасе закричала Вероника и снова вздёрнулась.

«Что такое? Нет времени на жалобы? Орёшь и орёшь! — язвительно подумал Матвей, — Вот так вот с тобой надо!» Он быстренько внедрил иглу в её прокол, а потом сразу же взял следующую. На автомате прошёлся по игле заспиртованной ваткой, схватил её кожу подмышки и торопливо начал прокалывать.

— А-а-а… — протяжно и громко закричала Вероника, как обычно, радуя его слух. Матвей довольный улыбнулся. Это была последняя игла. И он снова с восхищением подумал: «О да, красота! Легко и просто, а наказана нехило! Привыкай, милая, привыкай лежать и покрикивать, я не скоро отстану твоих подмышек. Жаль, что ты этого не знаешь. У меня есть ещё кое-какие идеи… когда закончим тут, под шрамиком можно будет поэкспериментировать, вот здесь». И в этот момент он схватил её подмышку чуть ниже от прокола, ближе в сторону спины, схватил и начал пожимать массирующими движениями.

— Эхе… эхе… — захныкала Вероника, — что ты делаешь?

Это показалось ей странным, и, конечно же, она спросила. Матвей тем временем продолжал мечтательно, хитро улыбаться, но о своих злостных планах, конечно же, не поведал.

— Да так, просто трогаю. Хотел спросить, не больно тебе здесь? — заботливо поинтересовался Матвей.

— Нет, там не болит, — сразу же ответила Вероника.

В этот момент он уже мечтал, что можно внедрить туда под её кожу что-нибудь колючее, чтобы ей было больно всякий раз, когда он трогает или делает ей лёгкий массаж. «Это было бы прикольно! — подумал Матвей. ― Потом даже не придётся укладывать тебя, чтобы наказать. Достаточно будет как следует размять пальчиками, и ты у меня изведёшься! Да! Это будет замечательно. Модернизация подмышки!»

Но пока ещё эта гнусная задумка не реализовалась в его голове полноценно. Только промелькнула неожиданно и застыла знаком вопроса. Он не знал, что можно внедрить под её кожу, какие-нибудь шарики? Но ведь шарики не колючие, и вряд ли ей будет больно, когда он начнёт делать массаж. А ещё они могут быть сильно заметными, если он внедрит большой шарик. А если слишком маленький, он может уползти куда-нибудь, откуда потом мне вынуть.

«Впрочем, я могу впихнуть туда целую бусину прямо с нитками», — хитро улыбаясь, подумал Матвей. И, конечно же, он сразу же подумал о том, что нитка начнёт загнивать и разлагаться, и это приведёт к осложнениям. Но, с другой стороны, это не проблема, нитку можно заменить леской, и тогда ничего такого не произойдёт. «Ну нет, бусины — это слишком банально».

Матвей понимал, что даже если впихнет под кожу её подмышки бусины, даже если они приживутся, это будет не прикольно. У неё появится постоянная выпуклость в этом месте, а что толку? Скорее всего, она даже не будет испытывать особого дискомфорта из-за того, что они там есть. Другое дело, если внедрить туда что-то колючее. Он хотел что-то колючее, но не знал, что именно. «Надо будет подумать…»

— А почему ты спросил? Там у меня тоже опухло? — взволнованно поинтересовалась Вероника, выдержав некоторое молчание.

— Да вроде нет, не уверен, — ответил Матвей.

Вероника сразу же начала слезливо хныкать. Подумала, что наверняка ему не кажется, и раз уж её подмышки продолжают гноиться, наверняка это серьёзно. А вдруг у неё там действительно припухло? Это же будет означать, что заражение распространяется на другие участки её руки.

— Эхе… эхе… всё становится хуже? И чистка не помогает? — истерично спросила Вероника. — Скажи мне честно, не помогает?

— Помогает-помогает, успокойся уже, — ответил Матвей, а потом встал и потащил своё кресло в противоположную сторону, чтобы заняться второй её подмышкой. — Как видишь, на этот раз я даже чищу тебе быстрее, более поверхностно. Это потому что гноя меньше.

— Но всё равно так больно, — жалобно сказала Вероника. И в этот момент он уже протирал её подмышку спиртом, чтобы снова начать прокалывать.

— Я стараюсь делать это не больно, но, видишь, не получается.

Он ехидно улыбнулся, схватил кожу её подмышки и начал прокалывать.

— А… опять эта боль, — в ужасе произнесла Вероника. Она вздёрнулась и задрыгала попкой. И что самое ужасное, у неё ведь ещё и попка болит. Она как раз лежит тем местом, где он в её попе поковырялся. И каждый раз, когда она дрыгалась, ей становилась больно. Она ещё громче захныкала, а Матвей милым голосом сказал:

― Ну, успокойся, ты же всё понимаешь. Я не могу не прочистить, вдруг хуже станет? Нужно чистить каждый раз, когда делаем перевязку. Но это на первое время, — сказал Матвей.

«Да, милая! Теперь ты будешь ждать боли каждые три дня!» — язвительно подумал Матвей. И он специально так сказал, что нужно чистить её подмышки при каждой перевязке. Хотел услышать её жалобное нытьё. Он ведь всё-таки поэтому снял прищепку с её языка, чтобы она могла ныть и жаловаться. Оказалось, когда она ничего не говорит, а только стонет, не так интересно её мучить.

― Нет… только не говори, что это нужно ещё повторить, — в ужасе сказала Вероника.

― Успокойся, милая, я ещё пока точно и сам не знаю. Видишь, мы в прошлый раз прочистили, а у тебя опять загноилась. Опять приходится чистить.

И в этот момент он взял очередную иглу и начал вонзать под кожу её подмышки. Как обычно делал это медленно, стараясь попадать на прошлый прокол, куда внедрял нитки. И зачастую ему это удавалось. Её проколы ещё не успели как следует затянуться, и иголка проходила как по маслу. Без особых усилий пронзала кожу её подмышки насквозь, и он довольный улыбался. И особенно сильно ему нравились её крики.

― А-а-а… а… — снова закричала Вероника громко и протяжно. Снова попыталась вздёрнуться, доставляя ему удовольствие.

«Да, милая, никуда от этого не денешься! Как обычно будешь лежать и терпеть, пока я мучаю твои подмышечки! — язвительно подумал Матвей и взял в руки уже третью иглу. — И это была ещё только вторая иголочка, сейчас третью получишь». И вот он опять, не дав ей даже отдышаться, начал вонзать в её подмышку иглу.

― А… как больно… ты говоришь, что стараешься делать не больно, но всё равно так больно, — истерично пожаловалась Вероника.

— Ну, что поделать? Нужно высасывать гной, — деловито сказал Матвей и в очередной раз пронзил её подмышку.

— А-а-а… — со стоном закричала Вероника. — Я скоро с ума сойду от этой боли… постоянно больно.

Она и кричала, и плакала, и дёргалась, а он этому только радовался, даже чуточку не жалел. Взял ещё одну иглу, грубо схватил кожу её подмышки и начал пронзать.

«Вот так вот, дорогая, лови ещё одну иголочку на свою подмышечку!» — насмешливо думал Матвей, медленно вставляя иглу уже в её четвёртый прокол. И Матвей заметил, что она кричит громче, когда он делает это медленно.

«Всё-таки медленно больнее?» — язвительно подумал Матвей. Взял ещё одну иглу и точно так же медленно начал водить под её прокол.

— А-а-а… а… — с криком взвыла Вероника. Подрыгала попкой туда сюда, будто пытаясь уползти в сторонку.

«Да, всё-таки так больнее! — ухмыльнулся Матвей. — Значит, всегда будем делать так, медленно и с удовольствием!» И он действительно делал это с удовольствием. Схватил уже шестую по счёту иглу и начал вводить под её кожу. Отдыхать ей не давал. Вонзил, а потом приступил к обновлению следующего прокола. Вероника уже даже ничего не говорила, только кричала и дёргалась снова и снова, а он продолжал.

«Да, моя дорогая, не даю я тебе время на жалобы! Делаю это снова и снова, — насмешливо подумал Матвей и взял в руки очередную иглу. Это уже была десятая по счёту».

— А… долго ещё? — в ужасе спросила Вероника. Несмотря на то, что он делал это быстро, ей всё равно казалось, что долго. Он ведь мучает её, причиняет боль. И она продолжала чувствовать, что он медленно вставляет в неё свой инструмент. Она думала, что это именно инструмент для высасывания гноя. Она предположить не могла, что пронзает кожу её подмышки насквозь и просто так… конечно, в какой-то степени ощущала, что он делает это насквозь, но представляла другое. Она думала, что он через дырочки в её подмышках вставляет прибор для высасывания гноя. Тем более он вставлял в неё иглы медленно и довольно толстые. Вонзал кончик и на какой-то момент замирал, наслаждался этим зрелищем. И в эти моменты ей казалось, что он высасывает гной своими инструментами. Ощущала кончик инструмента под своей кожей. Кричала и терпела, но ни в чём его не обвиняла. Думала, что так надо, и всё ждала, когда же это закончится.

— Терпи-терпи, уже недолго, — обещал Матвей и с улыбкой взял ещё одну иглу. Потом, как обычно, ущипнул кожу её подмышки, чуточку потянул вверх и начал вонзать иглу.

«Да, дорогая, это не перестанет мне нравиться! — язвительно подумал Матвей. — Кричи-кричи! Ты у меня тут для этого. Теперь ты справедливо можешь обвинить меня в том, что я женился на тебе для того, чтобы издеваться. Только вот незадача, я действительно начал издеваться над тобой, а ты думаешь, что люблю!» Это не переставало его забавлять. «Но ты же ведь нуждалась в такой любви! Сама с удовольствием прилегла!» — насмешливо подумал Матвей. В очередной раз он взял новую игру и начал прокалывать её подмышку.

— А-а-а… а… — отчаянно протяжно закричала Вероника. Как обычно, она вздёрнулась от боли. Но это просто так, она не пыталась освободиться и убежать. Дёргалась, потому что не могла выдержать боли…

— Терпи, — сурово казал Матвей и в очередной раз внедрил под её кожу иглу. Улыбнулся. Он обожал так говорить, когда её мучает.

«Милый и жестокий. Такой муж тебе нравится? — язвительно подумал Матвей, вонзая под её кожу последнюю иглу. — Ну тогда получай такого мужа! Наслаждайся своим лечением!»

— А-а-а… а… — в очередной раз закричала Вероника, дёргаясь от боли. Матвей вдруг торжественно сказал:

— Всё-всё, я уже закончил.