Ты пахнешь как спасение

Предупреждение

Уважаемые, любимые читатели! Эта история очень нежная, о настоящей любви, о красивых поступках, о счастье и о том, как человек находит настоящую гармонию со своей душой. Но, к сожалению, здесь затрагиваются темы, которые могут вас ранить, поэтому прошу читать с осторожностью. В книге поднимается тема насилия, физического и морального. Берегите себя, и пусть книга принесет хороших эмоций все-таки больше.

Пролог. Катя

Conan Gray – Family Line

Я никогда не забуду тот день. Мне исполнялось пять лет, и я ждала этого праздника точно чуда. С самого утра была в восхитительном настроении и расплетала косички, с которыми спала всю ночь, чтобы наутро быть кудрявой, с широкой улыбкой на губах и радостным блеском в глазах.

Мама с папой всегда очень шумно и пышно праздновали мой день рождения, каждый год это был самый важный праздник для меня, и даже разбитая тогда коленка не могла испортить мне настроения. Я мечтала о том, чтобы мама забрала меня из сада пораньше и мы наконец-то поехали праздновать, ведь я на сто процентов знала, что дома будут воздушные шарики. Я обожала их! И родители всегда надували столько, что я едва могла пройти по полу в своей комнате и была абсолютно счастлива.

Мама точно услышала мои желания, потому что мы топали домой уже в полдень. В мои пять это было сравнимо с выигрышем в лотерею, не меньше, я даже уходила из группы, гордо задрав нос, что не остаюсь на дневной сон, как все остальные. Какой вообще дурак придумал спать днем? Пятилетняя я искренне не понимала этого.

С косичками и в своем новом красивом платьице, я шла по улице с мамой за руку и ощущала себя самым счастливым ребенком на свете. Дома были шары, родители меня любили больше всех на свете, а мне исполнялось целых пять лет! Для счастья моей детской душе большего и не надо было. Разве что кудрявых после косичек волос – но и тут мне тогда повезло.

Мы купили торт – мой любимый, с кремовыми розочками, – свечи, ровно пять, мама даже разрешила мне взять игрушку. Я всегда, с самого рождения, была залюбленным ребенком, с меня сдували пылинки, и именно поэтому, когда мы с мамой вошли в квартиру, мир рухнул.

Я мало что понимала в свои пять, но даже для детского восприятия было ясно, что чужая женщина рядом с папой – это какой-то нехороший знак. Очень-очень нехороший знак.

Родители долго и бурно ругались, пока я в ужасе сидела в своей комнате и обнимала новую игрушку, а потом папа собрал вещи, присел около меня на корточки, поцеловал в лоб и сказал:

– Прости, конфетка, я больше не буду жить с вами, но обязательно приду в гости.

И ушел.

И пришел лишь дважды. На Восьмое марта, через год, и на первое сентября в школу, когда я шла в первый класс.

И… все. Больше ни разу. За все мои восемнадцать.

А я ждала и плакала, потому что всегда была очень привязана к папе. До последнего верила, что он приедет, обнимет, скажет, что любит и тоже скучает, но… Но случилось так, как случилось, и я совершенно ничего не могла с этим поделать. Тем более что просто была ребенком, который стал заложником развода родителей. Сложного развода, громкого, скандального. Он повлиял на меня, конечно… До такой степени, что с тех пор я презирала собственный праздник, хотя до этого любила его всей душой.

Еще год мы жили в прежней квартире, потом уехали к бабушке, а потом я и вовсе очень редко стала видеть маму. Кажется, бабуля говорила, что она пропадает на работе, но, когда мне исполнилось восемь, она просто внезапно приехала на большой красивой машине и сказала мне собирать вещи, потому что мы переезжаем.

Я ничего не знала, но мама светилась от счастья и обещала, что теперь у нас все будет хорошо и мы можем себе ни в чем не отказывать. Я мало понимала, что плохого было в жизни у бабушки, но, раз мама пообещала, я не могла не поверить ей…

В итоге оказалось, что лучшая жизнь, которую она нашла, это ее новый муж – Олег. Точнее сказать, Олег Вячеславович, денежный мешок, которому она буквально заглядывала в рот, пытаясь казаться хорошей женой. Настолько сильно пыталась, что перестала замечать собственную дочь. Настолько сильно принимала роль хорошей жены, что перестала быть хоть какой-то матерью. Настолько сильно пыталась угодить своему мужу, что перестала реагировать на все, что он делал в мою сторону.

А делал он многое. И совершенно ничего хорошего.

К своим двенадцати я возненавидела и этот дом, и Олега, а иногда ненавидела даже собственную мать, которую до этого любила всей душой. Но мне не оставили выбора.

Через два месяца мне исполняется девятнадцать, и я просто обязана сбежать из этого дома. Как угодно, но мне обязательно нужно сделать это. Помощи ждать не от кого, но и здесь оставаться мне тоже нельзя.

Потому что я знаю, что он ждет моего дня рождения… И я чертовски боюсь этой даты.

Глава 1. Катя

Pavluchenko – Грустно

Сил на четвертую пару у меня не остается вообще никогда. Я отсиживаю ее с огромным трудом, а потом еду домой выжатая словно лимон. Все потому, что мне совершенно не нравится направление, на котором я учусь. Но на юриспруденции настоял Олег (я принципиально всю жизнь называю его только по имени и никак иначе), потому что он верит в то, что после окончания вуза я буду работать в его компании. Противостоять ему я не могу, на это никогда нет ресурса и желания, потому что обычно непокорность стоит мне слишком дорого. А заступиться за меня и мое мнение некому: маме некогда, у нее салоны, пилинги, маникюры и наверняка что-то еще очень важное, а бабушка, которая была единственным человеком на моей стороне, умерла еще шесть лет назад.

Я совершенно одна в этой попытке сражения с маминым мужем, но я без шуток окружена слишком большим количеством присмотра. Начиная от камер в доме и наверняка даже в моей комнате, заканчивая тем, что за мной от дома до универа и обратно ходит охрана, которая не выпускает меня из вида.

С учебы строго домой на его машине с водителем, из дома только на учебу, а если вдруг мне нужна новая одежда, мне все привозят на дом, и не нужно никуда выходить.

Девчонки еще в школе завидовали этой жизни: отчим-бизнесмен и исполнение всех желаний по щелчку пальцев, личный водитель и мордоворот в костюме всегда под боком, ну разве не рай? Именно так и казалось со стороны, но… С самого первого дня жизни в этом доме с этим мужчиной это было не больше чем золотой клеткой. Клеткой с колючей проволокой – и будь она хоть бриллиантами усыпана, выбраться из нее нереально, и она постоянно делает больно.

Олег… я его ненавижу. Он забрал у меня маму. Потому что от моей заботливой и внимательной мамочки, которая забирала меня из сада в пять лет, не осталось и следа. Он забрал у меня детство, потому что никогда в жизни я не могла даже одноклассников пригласить в гости. Он отобрал у меня подростковый период, возможность впервые влюбиться… Потому что, когда в тринадцать я принесла домой букет от мальчика, что учился на год старше, я выслушала огромную лекцию о том, почему мне нельзя принимать цветы от парней, почему я должна держаться от них подальше и почему я не могу доверять никому, кроме него. Помимо лекции была еще сильная пощечина и такой толчок в спину, что я тут же упала и разбила коленки. Он всегда так делал, и это каждый раз вводило меня в ступор и убивало изнутри, но, когда я пыталась пожаловаться на это маме, она говорила только одно:

– Не выдумывай, малышка, Олег любит тебя как родную дочь!

Но нет. Дочерей не любят так. Это ненормальное поведение, и мне не требовалось много времени, чтобы понять это. Он обращался со мной ужасно с первого дня моего появления в этом доме. Морально уничтожал, наносил увечья, кричал, унижал. А мама все еще отказывалась меня слушать. Естественно. Ведь скандал с мужем ей ни к чему: из нас двоих она как раз та, кто ни в чем себе не отказывает. Она живет свою лучшую жизнь, ее никто не держит взаперти, мама даже как-то ездила в отпуск с подругами, и клянусь, это была худшая неделя в моей жизни. Он тогда вызверился на меня за сожженную яичницу. Я выслушала столько гадостей, что не смогла не заплакать, а потом он пытался обнять, чтобы помириться, а когда я его оттолкнула, он ударил меня наотмашь. Я вообще никогда не нуждалась в этом человеке, мне не нужно было его воспитание, мне не требовался отчим в принципе, но мои желания мало кого волновали всю мою чертову жизнь.

Через двадцать минут скучнейшая пара наконец-то закончится. Я рисую на полях в тетради героев моей новой сказки и делаю вид, что не замечаю перешептывания парней позади меня. Но мне на них все равно, если честно, я привыкла к разговорам о себе.

Я ничего не пишу на лекциях, потому что мне не нравится. И из принципа. Я хочу, чтобы меня с позором выгнали отсюда и Олег захлебнулся от возмущения. Но это мой ему протест, пусть глупый и детский, но на большее у меня нет возможности, а на это вполне хватает сил.

В тетради по гражданскому праву нет ни капли гражданского права. Зато есть семь страниц моей сказки о девочке-путешественнице, которая искала свое счастье, и пара рисунков на ту же тему. Я давно пишу сказки, это моя отдушина, моя любовь, моя возможность проживать детство, которого меня лишили. Писательство – моя тайна, которой я ни с кем никогда не поделюсь. Слишком личное. А еще я дико боюсь, что об этом узнает Олег… Именно поэтому я стараюсь быть предельно осторожной со всеми своими набросками.

– Кать, – слышу шепот сзади, не реагирую. Это Артур, мой одногруппник, он с первого дня время от времени от меня что-то хочет. То посмеяться, то задеть, то даже предложить прогуляться. По понятным причинам я не реагирую на него никак и никогда, но сегодня он зовет меня уже раз тринадцатый, поэтому я не выдерживаю и поворачиваю к нему голову.

– Что?

– Слушай, мне тут никто не верит, что ты со мной гулять пойдешь, а я верю, что согласишься! Пойдем гулять, а? Помоги сохранить честь и достоинство перед друзьями, не хочу быть балаболом.

– Ты чуть ли не споришь на меня, а я твою честь сохранять должна? У тебя странные представления о девушках, Артур, найди другую дурочку.

– Да вот понимаешь, в чем дело. – Он внезапно теряет интерес к лекции (он у него вообще был?) и подсаживается ко мне. Напрягаюсь сразу же. Я не особо жалую вторжение в мое личное пространство без разрешения. Уже много лет ненавижу его от одного человека и сторонюсь других из-за него же, хотя что врать, Артур сильно приятнее Олега. – Дело в том, что другие-то дурочки согласны без сопротивлений! Это ты у нас только стойкая, как оловянный солдатик, и непробиваемая, как бетонная стена. До свадьбы бережешь себя, да, Катюш?

Краем уха я слышу, как лектор отпускает нас на десять минут раньше, и тут же начинаю собирать свои вещи. Я не хочу отвечать на идиотские вопросы, я не готова заводить разговор на эту тему, в конце концов, я просто не могу ни с кем пойти гулять.

Но когда я выхожу из кабинета, Артур догоняет меня и закидывает руку мне на плечи, резким движением прижимая к себе.

– Да ладно тебе, Катюх, ну будь человеком, всего одна прогулка! Или поцелуй, а? Всего один.

Этот «всего один поцелуй» будет стоить мне слишком много нервов, конечно, я не соглашусь ни за что на свете. Именно поэтому я сбрасываю руку Артура со своих плеч и хочу убежать, как вдруг понимаю, что проигрываю сразу, как только беру его руку в свою. Потому что он перехватывает, впечатывается своими губами в мои и не отпускает меня несколько секунд, прижимая к себе ближе.

От шока срабатывает защитная реакция: я застываю на пару секунд, превращаясь в неодушевленный предмет.

И мне… удивительно не противно. Это, к слову, на самом деле намного приятнее любого касания Олега. Артур симпатичный парень, пусть мне на него плевать на самом деле, но…

Я отталкиваю его и чуть не плачу. Не потому, что он украл мой первый поцелуй, странно прозвучит, но этому я даже немного рада, если хорошо подумать. Рада, что это был кто угодно, но не Олег.

Отталкиваю его и чувствую, как сердце сбивается с ритма по другой причине: я замечаю в другом конце коридора своего охранника, который уже держит телефон у уха. И я точно знаю, что и кому он докладывает… И лучше бы нам разбиться в аварии по пути, чем мне оказаться дома в лапах этого урода. Потому что к этому я не буду готова точно никогда в жизни.

Ни-ког-да…

В доме Олега странно тихо, но я даже не надеюсь проскользнуть незамеченной в выделенную мне комнату. Я не могу назвать это место своим домом и спальню своей, потому что ощущение «дома» тут не присутствует. И комната тоже не моя. Я совершенно не чувствую там уединения и умиротворения. Я повсюду чувствую его взгляд, и он липкими пятнами ощущается на коже круглые сутки.

Вопреки пониманию, что о моем присутствии тут уже доложили, все равно стараюсь быть тихой, но не успеваю даже пройти всю гостиную, замираю у первой ступеньки, ведущей на второй этаж лестницы, как дверь кабинета справа с противным скрипом открывается и выходит он. Тот, кого я ненавижу всем своим сердцем. И презираю. Тот, кто снится мне в кошмарах и является самым жутким сном наяву. Тот, кто просит называть его папой, а на деле не удостаивается даже звания адекватного отчима.

– Ну здравствуй. – Он тянет буквы и напоминает мне этим удава из мультика. Только тот был добрый, а этот змей ядовитый и противный. Он ко мне приближается, его руки в карманах, а на лице эмоция, которую разгадать невозможно. Я отшатываюсь машинально, никак не могу перебороть себя и стоять ровно до последнего, я не настолько сильная, не настолько умею делать вид, что мне совершенно не противно его присутствие рядом. Он стоит в метре от меня, а мне уже хочется помыться.

– Привет, – хриплю в ответ и делаю шаг на первую ступеньку лестницы. Рвануть бы сейчас наверх и запереться в спальне, но он догонит, я же знаю. Уже догонял. Хватал за руки и выкручивал их до синяков, а потом объяснял, почему от него никогда не надо сбегать. Именно поэтому стою, ощущая быстро бьющееся от страха сердце где-то в горле.

– Ты знаешь, мне тут передали одну информацию, – говорит он. Я закрываю глаза. Конечно, тебе передали. Как будто могло быть иначе, ты ведь знаешь каждый мой шаг, верный и неверный. Ты знаешь, что я ем в кафетерии на обед и с кем разговариваю после пар, потому что ты чертов маньяк, помешанный на дочери своей жены. Ненормальный, неуравновешенный.

– Это было случайно, – начинаю оправдываться. Это необходимо. Я мечтаю, чтобы он послушал меня и отпустил, не трогая. – Я ничего такого не хотела, я…

– Я знаю, детка. – Он делает шаг и оказывается вплотную ко мне, и вот тут эта чертова ступенька вообще не играет мне в плюс, потому что так мы оказываемся одного роста. Почти нос к носу. Клянусь, меня вырвет прямо сейчас на его дорогущую рубашку чертовым цезарем с курицей, который я съела пару часов назад. – Я знаю, что ты не стала бы.

Он кивает, и я тоже киваю в ответ, только бы его душонка успокоилась и поверила в этот бред. Только бы он отпустил и не тронул. Пусть верит в то, что я не стала бы, пусть верит в то, что меня заставили и мне было неприятно, – пусть. Я готова подтвердить что угодно, только бы он меня не касался, но…

Все мечты рассыпаются прахом тут же, когда его противная и слишком горячая ладонь ложится на мою щеку. Она обжигает дикой болью, тошнота усиливается. Я чувствую его дыхание слишком близко и не могу закрыть глаза, потому что боюсь потерять хотя бы зрительный контроль над ситуацией.

Раньше он только унижал, бил, уничтожал морально и разрывал мою душу в клочья. Я была изгоем в этой семье, но полгода назад что-то изменилось. В очередной раз я получила пощечину, уже даже не помню причину, а потом Олег меня обнял, и… И ощутила что-то твердое в его штанах. Меня чуть не стошнило от ужаса. И с того момента он не дает мне прохода. Издевается, но теперь уже совсем в другом смысле.

– Мне надо делать домашку на завтра, – шепчу какой-то бред. Я не делаю никаких заданий по той же причине, по которой не пишу лекции. Вечерами в своей комнате я пишу сказки, но со стороны это наверняка выглядит как какая-то бурная деятельность, и, даже если в моей спальне все-таки стоят камеры, он вряд ли может заподозрить что-то.

– Сейчас я тебя отпущу, – обещает он, но руку не убирает, – но прежде я просто хочу напомнить. Что никто не может прикасаться к тебе. Никто не смеет тебя трогать. И ты должна объяснить это каждому, поняла? Потому что ты моя. Потому что ты создана только для меня и никто не должен трогать мою чистую девочку своими грязными руками, ясно?

Его голос похож на что-то мерзкое. Как если вилкой царапнуть тарелку или два куска пенопласта потереть друг о друга. По затылку бегут мурашки от отвращения, тошнота усиливается, и я правда на грани того, чтобы вывернуть все содержимое желудка прямо на него. Мне тошно и противно от его касаний и слов, но я заставляю себя сглотнуть, кивнуть и наконец-то убежать в спальню, когда он перестает меня трогать.

Он всегда говорит эту фразу. Что я создана для него и что никто не должен трогать его чистую девочку.

Через два месяца мне девятнадцать. И я боюсь этого дня, точно он станет судным. Я знаю, чувствую, что тогда он перейдет все грани. И мне очень нужно отсюда выбраться до этого момента, иначе дальше жить эту жизнь я просто не смогу.

Потому что буквально пару недель назад он сказал мне, что на мой день рождения сделает мне особенный подарок. И не только мне, но и себе тоже.

Глава 2. Катя

Rozalia – Мне не больно

Я зачеркиваю даты в календаре, отсчитывая дни до своего дня рождения. Точно в тюрьме, рисую эти чертовы крестики на числах, с грустью понимая, что дата казни все ближе и ближе, а вариантов сбежать из этого дома у меня все еще нет.

Остается не так много дней, и они пролетят быстрее, чем может казаться. Я ненавижу этот праздник со своих пяти, я боюсь этого дня каждый год, словно вместо поздравлений мне вынесут смертный приговор. Но в этот раз так и будет, я знаю это. Потому что Олег говорил…

Его ничто не остановит, потому что он слушает только себя, и если даже он уже мне сказал о своих намерениях – мне не избежать своей участи. Откуда ждать помощи, если я даже сказать никому ничего не могу… Мама меня не слушает и даже не пытается слышать, ей словно все равно, что ее дочь уничтожает уже десять лет ее же собственный муж. Она то ли специально закрывает на это глаза, то ли на самом деле так опьянена и ослеплена любовью – я не знаю. Но мама в этой ситуации мне не помощник, а больше мне пойти не к кому. Все работники в доме всегда на стороне Олега, мордоворот в лице охранника меня вообще пугает, а друзей и подруг у меня нет, да и подставлять я никого не стала бы…

В общем, надежда только на саму себя, но я чувствую себя такой слабой, что моего протеста хватает только на то, чтобы осознанно плохо учиться. Я просто понимаю, что любой мой побег будет остановлен еще во дворе этого же дома и тогда точно ничего хорошего ждать меня не будет.

Если только пробовать бежать ночью… Но у нас круглосуточная охрана, куда мне пытаться? Там мужики по два метра ростом, у меня ноль шансов вырваться из их лап и убежать, когда они меня схватят.

Я точно в ловушке, мне больно и страшно, правда, меня спасают только сказки, но и они уже кажутся недостаточным спасением. Чем дальше, тем мне становится страшнее и хуже, но мне всего восемнадцать, и я практически прикована к батарее наручниками, что я могу?..

Сижу на кровати с ноутбуком на коленях и пишу новую главу. В ней моя героиня Маша, девочка восьми лет, попадает в новую семью и… и становится абсолютно счастливой. У Маши есть все, чего не было у меня, и наверняка я вываливаю это все в документ из-за собственных детских травм, не знаю. Но мне нравится, что выходит, пусть эту рукопись и не увидит никто, кроме меня.

Я сижу лицом к двери, чтобы отреагировать в первую же секунду, если вдруг кто-то войдет, потому что понятия «личное пространство» в этом доме не существует. Замок, конечно же, на дверь мне тоже ставить противопоказано, так что остается только постоянно быть начеку.

И не зря. Спустя несколько минут после этих мыслей я слышу поворот ручки двери и за секунду успеваю закрыть блокнот с набросками по рукописи, свернуть документ и открыть из закладок сайт, который якобы нужен мне для учебы.

– А ты все учишься. – Мама входит в комнату с улыбкой, и на пару секунд это кажется даже милым. Словно у нас все хорошо, как раньше, и я во всех жизненных вопросах могу на нее положиться. Как жаль, что это неправда… Как жаль, что ее улыбка – это просто дежурное выражение лица и она даже не замечает, что тревожит меня в этой жизни.

– Ага, – киваю. Конечно, мама тоже не в курсе, что юриспруденцию я всей душой терпеть не могу. Просто потому, что, когда я попыталась ей сказать об этом, услышала очередное: «Дочь, Олег хочет как лучше, ты ему как родная!»

Тошно.

– Отвлекись на секунду, поболтай с мамой. – Ее постоянное счастье немного раздражает, но я все-таки откладываю ноутбук, когда она садится на кровать рядом со мной. Ее разговоры давно не несут для меня никакой важности, просто потому, что мама не обсуждает со мной ничего особенного. В какой момент она решила, что может перестать быть моей мамой, я не знаю, но, очевидно, она перестала быть ею очень давно. И мне очень жаль, что она совершенно не видит в этом проблемы.

– Что-то случилось?

– Я записала нас с тобой завтра на маникюр, стрижку, к косметологу и на бровки! Ты совсем не красишься, я в твоем возрасте уже рисовала стрелки с закрытыми глазами, так натренировалась. Пора начать ухаживать за собой, мальчишкам нравятся такие девочки!

Я с трудом успеваю проглотить огромный ком нецензурных выражений, что тут же застревает у меня в горле.

Самое обидное, что она говорит все это вполне серьезно. Ничегошеньки не понимая!

Я не крашусь, потому что не хочу себя украшать. Только чтобы у него не было лишнего повода на меня посмотреть. Я бы с удовольствием делала укладки, красивые макияжи, носила бы что-то более женственное, мне это нравится. Но я не могу себе этого позволить, потому что у меня и без этого избыток внимания от Олега, еще больше я просто не выдержу.

– У меня нет задачи кому-то понравиться, мам, – закатываю глаза. – Тем более что твой муж против хоть каких-то мальчиков в моей жизни, если ты не заметила.

– Ой, Олег просто волнуется, что тебя кто-то может обидеть, ты же знаешь, как он заботится о тебе! – Мама говорит это так… по-настоящему! Что в какой-то момент мне кажется, что все вокруг меня правы, а вот я уже что-то себе надумала и на самом деле схожу с ума. Ну в конце концов, разве может быть мама настолько слепой?

– Он не заботится обо мне, но я уже поняла, что мне нет смысла пытаться тебе что-то доказать, ты все равно меня не слышишь.

– Ладно, я не буду тебя больше отвлекать, – сразу же спрыгивает с темы мама, – просто скажи, ты со мной завтра или нет?

– С тобой. Только чтобы не оставаться дома с Олегом, – вздыхаю и смотрю на маму, которая кивает, улыбается и выходит из моей комнаты абсолютно счастливая, снова не слыша никаких моих слов, кроме тех, что ей хочется слышать.

Я на самом деле поеду с мамой, только бы не остаться дома с этим уродом. Если она уйдет на весь день на процедуры, он вряд ли будет вести себя как паинька. Отсутствие дома мамы всегда действует на него как на оборотня полнолуние. Он словно срывается с цепи, в такие дни я боюсь даже простой его улыбки.

Конечно, немного страшно, что новый маникюр или прическа могут привлечь лишнее внимание с его стороны, но вариант сбежать на целый день все еще кажется очень заманчивым. Завтра выходной от учебы, и в ином случае я бы на целый день была заперта тут. Выйти куда-то – это целый праздник. Он отпускает меня только с мамой, а та очень редко меня куда-то зовет.