Отель разбитых сердец. (не) его невеста

Ася встретила его в холле — разбирала образцы обоев, разложенные на газетах. Она смотрела на оттенки, щурилась, пыталась представить, как каждый будет смотреться при разном освещении. Работа была медленной и нудной, но она не доверяла её никому.

— Дайте кисть, — сказал Матвей, снимая пальто. Под ним оказалась тёмная водолазка, закатанные рукава открывали предплечья — сильные, с тёмными волосами. — Я умею красить.

Ася подняла глаза.

— Вы умеете красить?

— Я умею всё, что приносит прибыль, — он взял кисть из её рук, выбрал ведро с краской — тот самый кремовый оттенок, который она одобрила два дня назад. — Экономия на рабочей силе увеличивает рентабельность.

— Вы не обязаны, — сказала Ася. — У меня есть бригада.

— У вас бригада делает то, за что платят, — Матвей уже обмакнул кисть. — А я хочу лично убедиться, что стены прокрашены правильно. Без экономии на качестве.

Ася хотела сказать, что он врёт. Что это не про качество и не про рентабельность. Что ему просто хочется быть здесь. С ней.

Но не сказала. Взяла вторую кисть. И встала рядом.

Они красили стену в холле вдвоём.

Сначала молча. Только ритмичные движения кистями, скрип старого паркета под ногами, дыхание — её и его. Ася старалась не смотреть в его сторону, но краем глаза всё равно замечала: он работает быстро, слаженно, без лишних движений. Как будто делал это сотни раз. Как будто его руки знали, куда нажимать, где оставить больше краски, где меньше.

— Где вы научились? — спросила она, когда пауза затянулась.

— В юности подрабатывал на стройках, — ответил Матвей, не отрываясь от стены. — Отец хотел, чтобы я знал бизнес изнутри. Сначала был разнорабочим, потом прорабом, потом начал строить сам.

— Вы не похожи на человека, который штукатурил стены.

— А на кого я похож?

Ася задумалась.

— На того, кто привык, чтобы штукатурили другие, — честно ответила она.

Матвей усмехнулся. Коротко, почти неслышно.

— Привычки не приходят с рождением, — сказал он. — Отец говорил: "Если ты не знаешь, как делается работа, ты не сможешь её контролировать". Он был прав.

Они работали ещё час. Стена постепенно преображалась — кремовый цвет делал холл светлее, воздушнее, живее. Ася отступила на шаг, оценила результат, перевела взгляд на Матвея. И рассмеялась.

— Что? — спросил он, насторожившись.

— У вас краска, — Ася показала пальцем на свою щёку. — На лице.

Матвей провёл рукой по лицу — размазал ещё больше. Теперь бежевая полоса шла от скулы к подбородку, делая его похожим на индейца в боевом раскрасе.

— Лучше? — спросил он.

— Гораздо, — Ася смеялась — впервые за много дней. Смеялась искренне, легко, без горечи. — Вы похожи на человека, который только что победил стену.

— Я и победил, — Матвей посмотрел на неё. И вдруг улыбнулся — той редкой, почти мальчишеской улыбкой, которую она уже видела один раз. — Мы победили.

Он посмотрел на свою руку, на краску, на Асю. И улыбнулся шире.

Ася смотрела на него и чувствовала, как внутри тает что-то холодное, заледеневшее. Таяло по чуть-чуть, неохотно — но таяло. Она приказала себе остановиться. Не смогла.

Вечером они сидели на ступеньках у входа. Остывший чай в бумажных стаканчиках, плед на коленях — один на двоих, потому что Ася вытащила его из комнаты, а Матвей просто сел рядом и натянул край на себя.

Ася не возражала.

Ноябрьский воздух был холодным, но небо — чистым. Звёзды высыпали на чёрный бархат, как бисер. Вдалеке лаяла собака, за лесом угадывалось зарево города.

Ася сжала стаканчик пальцами, чтобы согреться. И начала рассказывать.

Про Вадима. Про шесть лет, которые она прожила в бежевом. Про то, как он запрещал ей яркую помаду. Как говорил, что распущенные волосы — «неопрятно». Как смеялся над её желанием купить красное платье: «Ты не девочка, ты жена бизнесмена, веди себя соответственно».

— Я вела себя, — Ася усмехнулась в темноту. — Шесть лет. Я была идеальной. Удобной. Тихой. И всё равно не уберегла.

— Это не вы должны были беречь, — сказал Матвей.

Она повернулась к нему. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, волевой подбородок, тёмные глаза, которые сейчас смотрели не на неё, а куда-то вдаль.

— Он идиот, — сказал Матвей. — Вы не представляете, какая вы…

Он замолчал. Замер. Словно поймал себя на слове, которого не должен был произносить.

Ася ждала. Сердце колотилось где-то в горле — глупо, по-девичьи, как в шестнадцать лет.

— Какая? — спросила она тихо.

Матвей повернулся к ней. В темноте его глаза казались бездонными — чёрными, без зрачков. Он смотрел на неё долго. Так долго, что Ася перестала дышать.

— Сильная, — сказал он наконец. — Вы просто пока об этом не знаете.

Между ними что-то произошло. Что-то, чему у Аси не было названия. Не любовь — слишком рано и слишком громко. Не дружба — слишком тесно для дружбы. Просто... присутствие. Чувство, что она не одна. Что кто-то видит её — не «жену бизнесмена», не «бывшую жену Вадима Князева», а просто её. Асю. Ту, которая красит стены в шесть утра и спорит с поставщиками до хрипоты.

Матвей встал первым.

— Мне пора, — сказал он. — Завтра привезу образцы плитки для ванных. Нужно выбрать финишный вариант.

— Хорошо, — Ася тоже встала. Плед соскользнул с колен, повис на ступеньке.

Матвей накинул пальто. Посмотрел на неё ещё раз — быстро, почти незаметно. И ушёл в темноту, к своей машине, припаркованной у забора.

Через минуту заурчал двигатель. Фары выхватили из мрака деревья, забор, отель.

Ася осталась стоять на ступеньках. Сжимала остывший чай, который уже не пила. Смотрела вслед удаляющимся огням, пока они не растворились за поворотом.

Потом поднялась в свою комнату. Включила свет — не свечи, уже провели электричество. Подошла к зеркалу.

На щеке, у самой скулы, осталась полоса краски — кремовая, едва заметная. Она провела пальцем по щеке. Краска не смылась — въелась в кожу, высохла за день.

Ася смотрела на себя в зеркало — на уставшие глаза, на бледное лицо, на эту дурацкую полосу краски. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Что-то, что она пыталась похоронить вместе с браком.

— Это ничего не значит, — сказала она себе. Голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.

Ася подошла к кровати, легла, натянула одеяло до подбородка.

Всю ночь ей снились стены. Кремовые стены, которые они красили вдвоём.

И чьи-то руки на талии — твёрдые, сильные, надёжные.

Она проснулась в пять утра с мыслью: «Сегодня он привезёт плитку».

И улыбнулась в темноту.

Визуал к главе 12