Отель разбитых сердец. (не) его невеста

Глава 10. Я согласна

Ася продержалась два дня.

Два дня она ходила по отелю с папкой Матвея в руках, перечитывала договор, смотрела на цифры, вздыхала, клала папку на подоконник, брала валик и продолжала красить. Потом снова брала папку. Снова перечитывала. Снова вздыхала.

К концу второго дня стены холла были готовы на три четверти, а голова шла кругом. Она не могла думать ни о чём, кроме его предложения. Точнее — не могла не думать. Условия были чёткими, почти стерильными. Никаких намёков на романтику. Только бизнес. Только расчёт. Только цифры в столбцах.

Именно это пугало её больше всего.

Если бы он был мягче, теплее, если бы предложил «просто помочь», она бы отказала. Если бы намекнул на что-то большее — она бы выставила его за дверь. Но он говорил о сделке. О контракте. О взаимной выгоде. Как будто они заключали договор аренды, а не фиктивную помолвку.

Это сбивало с толку. И почему-то делало предложение почти приемлемым.

На третий день Ася сдалась. Собрала рюкзак, натянула джинсы, свитер — чистый, не тот, в котором красила — и поехала в Москву. К Кире.

---

Дорога заняла почти четыре часа. Две пересадки на электричке, потом автобус, потом метро. Ася ехала и смотрела в окно на серые ноябрьские пейзажи — голые деревья, пустые поля, редкие деревеньки с покосившимися заборами. Она думала о том, что оставляет позади, и о том, что ждёт впереди.

Отель. Стены, которые она красила сама. Фонтан с тритоном. Чердак, где голуби свили гнёзда прямо на подоконнике, рядом с книгой Булгакова.

И Матвей. Его тёмно-карие глаза, волевой подбородок, редкая улыбка. Его «вы не сломались». Его предложение, от которого нельзя было отказаться.

Она вышла на своей станции, прошла пешком несколько кварталов. Квартира Киры находилась в старом доме, с обшарпанным подъездом и вечно сломанным домофоном. Ася набрала код — Кира дала его ещё год назад, мало ли что — и поднялась на третий этаж.

Кира открыла дверь в спортивном костюме, с мокрыми после душа волосами, с полотенцем на плече. Увидела лицо Аси и сразу всё поняла.

— Чай? — спросила она вместо приветствия.

— Чай, — кивнула Ася.

Они прошли на кухню. Маленькую, тесную, с жёлтыми обоями и старым холодильником, который гудел как трактор. Кира заварила крепкий чёрный чай, поставила на стол печенье — Ася не притронулась. Сидела, обхватив кружку руками, и смотрела в одну точку.

— Рассказывай, — сказала Кира, садясь напротив.

Ася рассказала.

Про то, как Матвей появился в отеле. Как он смотрел на стены и задавал вопросы про лепнину. Как сел на перевёрнутое ведро, достал папку и сказал: «Вы станете моей невестой».

Про цифры в договоре. Про сумму, которая заставила её присвистнуть. Про пункт «никаких физических обязательств», который она перечитала три раза.

Про свой страх. Про надежду. Про то, что она почти согласилась, но не могла произнести это вслух.

Кира слушала молча. Не перебивала. Не задавала вопросов. Только сжимала свою кружку и смотрела на Асю внимательно, как смотрят на человека, который стоит на краю пропасти и решает — прыгать или нет.

— Он хочет, чтобы я притворялась его невестой, — закончила Ася. — За деньги. Звучит как…

Она запнулась. Не могла подобрать слово. В голове крутились варианты: «дешёвка», «афера», «безумие». Ни одно не подходило.

— …как шанс? — закончила за неё Кира.

Ася подняла глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — Кира откинулась на спинку стула. — Давай посмотрим правде в глаза, Ась. У тебя нет денег. Отель рушится. Вадим тебя вышвырнул, даже не попрощавшись. Ты ночуешь на полу, красишь стены в чужой футболке и считаешь копейки, чтобы купить хлеб. А тут — реальный шанс. Не просто выжить, а встать на ноги.

— Это неправильно, — Ася покачала головой. — Это как продаться.

— Ты не продаёшься, — Кира подалась вперёд, положила локти на стол. — Ты заключаешь контракт. Ты шесть лет это делала бесплатно. Шесть лет! Ты была идеальной женой, готовила ужины, завязывала галстуки, улыбалась его партнёрам и получала за это ровно ноль рублей, ноль копеек и полное ощущение собственной никчёмности. А теперь тебе предлагают деньги. Настоящие. И не за то, чтобы ты лежала в постели и терпела, а за то, чтобы ты выходила в свет с красивым мужчиной и улыбалась фотографам. Где тут «продаться»? Ты продавала себя всё это время. Бесплатно. Сейчас тебе хотя бы предлагают достойную компенсацию.

— Ты чудовище, Кир, — Ася усмехнулась. Горько, но в этой горечи проступило что-то живое. Какая-то искра, которую она не чувствовала уже давно. — Ты говоришь об этом так, будто это просто работа.

— А это не работа? — Кира подняла бровь. — У тебя будет график, обязанности, вознаграждение. Ты будешь выходить в свет несколько раз в месяц, улыбаться, держать его под руку и делать вид, что вы пара. Чем это отличается от любой другой работы, где люди притворяются вежливыми, терпеливыми и заинтересованными?

— Ты сравниваешь притворство с работой?

— А разве нет? — Кира отпила чай, поставила кружку. — Ты работала в офисе до замужества? Там все притворяются. Притворяются, что любят начальника. Притворяются, что им интересно на планерках. Притворяются, что они не хотят убить коллегу, который съел их йогурт из холодильника. Ты шесть лет притворялась счастливой. Полгода притворялась, что не замечаешь странностей. Вчера ты притворялась, что красить стены — это нормально для женщины с твоим образованием и способностями. Притворяться ты умеешь. Вопрос не в этом. Вопрос — зачем ты это делаешь: ради выживания или ради страха?

Ася замолчала. Смотрела в кружку. Чай остыл, на поверхности плавала чаинка — одинокая, как она сама.

— Он говорил, что я не сломалась, — сказала она тихо. — Что это главное.

— Он прав, — Кира кивнула. — Ты не сломалась. Ты покрылась трещинами, как этот твой фонтан с тритоном, но ты не рассыпалась. И трещины — это не страшно. Через них проникает свет. И знаешь что? Может, именно этот человек — не Вадим, не Карина, а этот, новый — поможет тебе увидеть этот свет. Или хотя бы профинансирует его появление.

Ася подняла глаза. Посмотрела на Киру — рыжую, веснушчатую, в старом спортивном костюме, с вечно взлохмаченными волосами. Самого надёжного человека в своей жизни.

— И что ты мне советуешь? — спросила она.

— Я не советую, — Кира покачала головой. — Я просто говорю: если ты откажешься — останешься с рухлядью, тридцатью тысячами и правом называть себя гордой. Если согласишься — у тебя будет отель, деньги и полгода на то, чтобы понять, хочешь ли ты жить так или иначе. Выбор за тобой. Но, Ась… — она помолчала, подбирая слова. — Гордость не греет. И не кормит. Гордость — это роскошь для сытых. А ты сейчас не та. Ты сейчас на дне. И когда ты на дне, хвататься надо за любую верёвку. Даже если эта верёвка пахнет чужим парфюмом и называется «фиктивная невеста».

Ася молчала долго. За окном стемнело, и Кира включила свет на кухне. Лампочка моргнула пару раз, прежде чем загореться — старая, экономная, с тусклым жёлтым светом.

В этом свете Ася выглядела бледной. Уставшей. Но в глазах — тех самых, больших, серых, которые Вадим называл «слишком наивными» — горело что-то новое.

Она достала телефон.

Нашла контакт Матвея. Написала:

«Я согласна. Но контракт подпишем при свидетелях».

Палец завис над кнопкой «отправить». Она смотрела на экран, и в голове крутились мысли — одна безумнее другой. «Что я делаю?», «Зачем я соглашаюсь?», «А вдруг это ловушка?», «А вдруг он псих?», «А вдруг Вадим узнает?», «А вдруг мне это понравится?»

Последняя мысль была самой страшной.

Она нажала «отправить».

Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. Она смотрела на экран, боясь, что сейчас будет ответ с отказом. «Я передумал», «Это была шутка», «Вы мне не подходите», «Нашёл другую — моложе и сговорчивее».

Ответ пришёл через минуту.

«Юрист завтра в 10. Адрес скину».

Коротко. Чётко. Без смайликов. По-деловому.

Никаких «отлично», никаких «жду», никаких «я рад». Только факты. Только информация. Как будто они уже год работали в одной компании и просто согласовали график совещания.

Ася выдохнула. Так глубоко, что лёгкие заныли. Посмотрела на Киру.

— Завтра в десять. У юриста.

Кира улыбнулась. Не широко, не радостно — спокойно, по-матерински. Как улыбаются, глядя на ребёнка, который делает первые шаги и вот-вот упадёт, но его не ловят — дают научиться самому.

— Молодец, — сказала она. — Трусиха, но молодец.

Она подняла свою кружку.

— За новый старт?

Ася помедлила. Секунду смотрела на свою кружку с остывшим чаем, на плавающую чаинку, на отражение собственного лица в тёмной жидкости. Уставшее лицо. Красные глаза. Но в этих глазах — что-то новое. Твёрдое.

— За новый старт, — сказала она.

Кружки стукнулись. Чай расплескался, капнул на скатерть. Кира чертыхнулась, схватила тряпку. Ася усмехнулась — первый раз за день.

— И за то, чтобы ты в него не влюбилась, — добавила Кира, вытирая стол. — Потому что влюбишься — будет больно. Я таких историй насмотрелась. Сначала «контракт», потом «ой, а он не такой уж и плохой», потом «мне кажется, или он смотрит на меня иначе». А потом — слёзы, разбитое сердце и визит к психологу. Не хочу для тебя этого.

— Не влюблюсь, — Ася покачала головой. Голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. Гораздо твёрже. — Я больше никогда ни в кого не влюблюсь. Один раз обожглась — хватит. Вадим выжег во всём этом желание. Остался только пепел.

— Пепел, говоришь? — Кира посмотрела на неё с недоверием. С тем особенным недоверием, которое бывает у людей, знающих тебя слишком долго. — Ну-ну.

Она открыла рот, хотела что-то сказать — наверное, что-то про пепел, который иногда тлеет годами, а потом разгорается в самый неожиданный момент. Но передумала. Только кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Тогда просто будь осторожна.

— Буду.

Они допили чай. Ася помогла вымыть кружки, вытереть стол. Собрала рюкзак. У двери Кира обняла её — крепко, по-спортивному, пахнущую шампунем и потом после тренировки.

— Если что — звони, — сказала Кира в макушку. — Даже ночью. Я приеду куда угодно. Хоть в этот твой Зареченск. Хоть на край света.

— Знаю, — Ася уткнулась в плечо подруги. На секунду позволила себе слабость — закрыла глаза, выдохнула. — Ты самая лучшая.

— Я знаю, — усмехнулась Кира. — Теперь иди. Завтра важный день.

---

Ася вышла в подъезд. Прошла к лифту. Нажала кнопку. Лифт не приехал — сломался, как всегда. Она пошла пешком по лестнице, считая ступеньки.

Внутри всё дрожало. Не от страха — от предвкушения. И от страха тоже. Вперемешку, как краски в ведре, которые она размешивала перед тем, как нанести на стену. Красная, белая, синяя — все вместе превращаются в грязно-серую массу. Но если не мешать, если дать каждому цвету остаться собой — может получиться красиво.

На улице моросил дождь. Ася натянула капюшон, пошла к метро. В голове крутились цифры из договора, условия, пункты. И его лицо — Матвея. Твёрдое, спокойное, с редкой улыбкой.

«Вы не сломались».

Может быть, он прав. Может быть, она действительно не сломалась. Просто согнулась — но не переломилась. И теперь, если выпрямится, станет выше, чем была.

Ася села в вагон. Достала наушники, включила музыку — старую, которую слушала в институте, до Вадима. До всего этого. До бежевых водолазок и тугих пучков. До того, как стала чьей-то женой вместо того, чтобы стать собой.

Она закрыла глаза и улыбнулась.

Завтра она подпишет контракт. Согласится быть фиктивной невестой. Впервые в жизни сделает что-то не ради любви, не ради страха, не ради «удобства» — а ради себя.

И это было самое правильное решение в её жизни.

---

Кира осталась одна.

Села на стул, на котором только что сидела Ася. Обхватила колени руками. Смотрела в окно. Там, в темноте, горели огни Москвы. Миллионы окон, миллионы жизней. И в одной из них — в маленькой квартире, где пахнет чаем и потом, — сидела Кира и думала.

— Она влюбится, — сказала Кира вслух пустой кухне. — Я её знаю. Она влюбится. И будет больно.

Она вздохнула. Встала, подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.

— Но, может быть, в этот раз боль того стоит. Может быть, этот Соболев — не Вадим. Может быть, он не сломает её. Может быть, он поможет ей стать той самой Асей — той, которую она похоронила шесть лет назад.

Кира повернулась, выключила свет на кухне. Пошла в спальню.

Всё равно ничего уже не изменить. Ася приняла решение. И Кира будет рядом. Что бы ни случилось.

Как всегда. С первого курса института. С той самой ночи, когда Ася плакала у неё на плече из-за парня, который не позвонил. Тогда Кира сказала: «Забудь его. Таких будет много». Ася не забыла. Вышла замуж за Вадима. И вот теперь — новый круг.

Кира легла в кровать, укрылась одеялом.

— Только бы не разбила сердце, — прошептала она в темноту. — Только бы не разбила.

Она закрыла глаза. За окном всё так же моросил дождь.

Завтра начнётся новая жизнь. Для Аси. Для Киры — просто очередной вторник. Но она будет рядом.

Глава 11. Строительство

Бригада строителей въехала в отель на четвёртый день после подписания контракта.

Ася проснулась от грохота. Ей показалось, что рушится крыша — такой звук стоял в холле. Она вскочила с кровати, натянула джинсы, схватила фонарик — хотя было уже светло — и выбежала в коридор.

В холле было полно чужих людей.

Пятеро мужчин в рабочих куртках, с инструментами, с грязными ботинками, которые топтали газеты, которыми она застелила пол. Огромная плита, привезённая на тележке. Вёдра, краски, мешки со штукатуркой, рулоны проводов.

— Вы кто? — спросила Ася, хотя уже догадалась.

— Сергей Петрович, прораб, — мужчина лет пятидесяти, с усами и спокойным взглядом, протянул ей мятый лист. — Вот наряд. Матвей Сергеевич прислал. Сказал, вы тут за старшую.

Ася взяла лист. Смета. График работ. Список бригады. Всё чётко, по-деловому. Как и всё, что делал Матвей.

— За старшую, значит, — повторила она.

— Ну да, — Сергей Петрович усмехнулся. — Матвей Сергеевич сказал: "Если Анастасия скажет переделывать — переделываете. Если скажет стоять — стоите". Мы люди подневольные, нам что скажут, то и делаем.

Ася не знала, что на это ответить. Поэтому просто кивнула и пошла показывать объект.

Так началась её новая жизнь.

Следующие две недели превратились в бесконечный поток дел. Ася вставала в пять утра — не потому что хотела, а потому что не могла спать от шума. Строители начинали работать в восемь, но она успевала до их приезда проверить, что сделано вчера, написать список задач на сегодня, разобрать входящие сообщения от поставщиков.

Она пила кофе с термосом — тот самый, которым Кира снабдила её в первый день. Ела на ходу, когда вспоминала. Хлеб с маслом, иногда — если повезёт — бутерброд с сыром. На нормальную еду не было ни времени, ни сил.

Бригада привыкла к ней быстро. Сначала мужики косились — баба, да ещё молодая, да ещё с таким лицом, будто только что похоронила кошку. Но уже к концу первого дня поняли: Анастасия — не просто декорация. Она проверяла каждый стык, каждую замазанную трещину, каждую протянутую трубу.

— Вы бы пошли чай попили, — сказал ей Сергей Петрович на второй день. — А то смотреть на вас страшно.

— Я потом, — ответила Ася, не отрываясь от планшета, где считала метраж плитки для ванных.

Она ложилась за полночь. Сначала пыталась работать при свечах — электричество ещё не починили, — но глаза быстро уставали. Потом купила в городке налобный фонарик и работала с ним. Сидела в своей временной комнате, разбирала счета, отвечала на письма, заказывала материалы.

Спала по четыре-пять часов. Иногда меньше.

Но отель преображался.

К концу первой недели в холле были новые окна — не пластиковые, а деревянные, под старину, как того требовал проект. Они пропускали свет, и теперь помещение не выглядело могилой. Высохла краска на стенах — бледно-бежевая, почти кремовая. Пол ещё не доделали, но доски уже не скрипели так жалобно.

В номерах закончили черновую отделку. Сантехники тянули трубы, электрики — провода. Ася следила, чтобы никто не перепутал, не срезал угол, не сэкономил на материалах.

Она была везде. Врывалась в туалеты, где меняли унитазы. Проверяла толщину стяжки на полу. Спорила с электриками о расположении розеток.

— Настя, вы бы передохнули, — сказал ей молодой рабочий Коля, когда она в третий раз за день пришла проверять проводку в третьем номере.

— Я передохну, когда всё будет готово, — ответила Ася.

Коля пожал плечами и полез под потолок с пассатижами.

На третий день в отеле появился Матвей.

Ася услышала его шаги раньше, чем увидела — тяжёлые, уверенные, не как у строителей, которые ходили осторожно, боясь поскользнуться. Она стояла в холле, сверяя накладную с доставкой плитки, когда дверь открылась.

Он вошёл в пальто, с папкой под мышкой. Огляделся — внимательно, цепко. Ничего не сказал, но Ася заметила, как чуть дрогнули его брови. Одобрительно.

— Матвей Сергеевич, — кивнул Сергей Петрович из-за стремянки.

— Здравствуйте, — ответил Матвей. И повернулся к Асе. — Проверить, как расходуются мои деньги.

Ася встретила его взгляд. Не отступила. Достала из кармана телефон, открыла папку с документами.

— Отчёт по смете за три дня. Чеки на материалы — все здесь. Фото выполненных работ. Могу показать каждый этап.

— Не сомневаюсь, — Матвей не взял телефон. — Я присяду?

— Садитесь.

Он сел на тот самый старый диван, который она застелила пледом. Ася села напротив — на перевёрнутое ведро, всё то же самое. Отчитывалась сухо, по фактам: сколько потрачено, сколько осталось, какие работы выполнены, какие перенесены на следующую неделю.

Матвей слушал молча. Не перебивал. Только смотрел — на неё, на её руки, на её лицо с кругами под глазами. Когда она закончила, он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра привезу ещё денег. Плитка для ванных дороже, чем вы закладывали.

— Я знаю, — Ася чувствовала себя странно. Благодарность смешивалась с раздражением. Ей не нравилось быть обязанной. Даже если контракт был подписан, даже если условия были оговорены. — Спасибо.

Матвей встал. Посмотрел на неё сверху вниз.

— Выглядите ужасно, — сказал он.

— Спасибо, — повторила Ася. Теперь раздражения стало больше.

— Это не комплимент. Это констатация факта, — он поправил пальто. — Я пришлю кофе. И нормальную еду. Вы не едите.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Ася осталась сидеть на ведре, сжимая телефон. «Откуда он знает, что я не ем?» — подумала она. И сама себе ответила: «Он просто наблюдательный. Это его работа». Но внутри, где-то в груди, что-то ёкнуло.

Матвей сдержал слово. Кофе и еда приехали через два часа — не из местной кофейни, а из ресторана в Москве. Судя по упаковке, очень дорогого ресторана. Строители посмотрели на контейнеры с завистью. Ася взяла салат, запечённые овощи, пасту. Съела всё. Потом подумала и съела десерт — какой-то невероятный брауни.

Впервые за долгое время она поела не на ходу, не хлеб с маслом, а настоящую еду.

«Это часть контракта», — сказала она себе. «Он заботится об инвестициях. Плохо питающийся директор плохо управляет проектом». Логично. Практично. Безэмоционально.

Но почему-то на душе стало теплее.

На пятый день Матвей приехал снова. И опять — с пакетом из кофейни.

Ася стояла в холле, сверяя цвета краски для стен. Ей привезли два оттенка вместо трёх, и она пыталась разрулить ситуацию с поставщиком по телефону. Голос был усталым, почти больным.

Матвей вошёл, поставил пакет на подоконник. Достал два стаканчика с кофе и круассаны в бумажном кульке.

— Вы опять не завтракали, — сказал он.

Ася закончила разговор, убрала телефон. Посмотрела на пакет, потом на Матвея.

— Откуда вы знаете?

— У вас под глазами круги. И вы злая с утра, — спокойно ответил он. — Пейте кофе.

Ася хотела огрызнуться. Сказать, что она не злая, просто сосредоточенная. Что круги под глазами — результат работы, а не недосыпа. Что он не имеет права лезть в её режим.

Но кофе пах так хорошо. А круассаны лежали в пакете, присыпанные сахарной пудрой.

Она взяла стаканчик. Сделала глоток. Американо. Двойной. Как она любила.

— Откуда вы знаете, какой я пью кофе? — спросила она.

— В прошлый раз вы заказали американо в кофейне, — Матвей взял свой стаканчик — эспрессо. — Я запоминаю такие вещи.

— Для бизнеса?

— Для бизнеса, — кивнул он. — И немного для себя.

Ася не стала уточнять, что значит «немного для себя». Она боялась ответа.

На седьмой день случилось то, чего она не планировала.

Ася решила, что рабочие слишком медленно отдирают старые обои в коридоре на втором этаже. Они сказали: «Завтра закончим». Она сказала: «Закончим сегодня». И взялась за шпатель сама.

Стремянка стояла не очень устойчиво — ножка подкашивалась на неровном полу. Ася знала это. Но полезла. Обои поддавались плохо — старый клей, намертво въевшийся в штукатурку. Она давила, отдирала, материлась сквозь зубы.

А потом стремянка качнулась.

Всё произошло за секунду. Она почувствовала, как теряет равновесие, как земля уходит из-под ног, как летит вниз спиной — наверняка будет больно, наверняка сломает что-нибудь.

Но упасть не успела.

Чьи-то руки подхватили её за талию — резко, сильно. Ася вскрикнула, вцепилась в плечи — твёрдые, широкие. В лицо ударил запах парфюма — дорогого, с нотами кожи и цитрусов.

Она открыла глаза. Над ней — в нескольких сантиметрах — лицо Матвея.

Тёмно-карие глаза смотрели прямо в её. Без паники. Без страха. Только лёгкий прищур и едва заметная складка между бровями — он злился? Или просто сосредоточен?

Ася замерла. Забыла, как дышать. Её руки всё ещё сжимали его плечи. Его руки держали её за талию — крепко, надёжно, не отпуская.

Они стояли так несколько секунд. Или вечность. Ася не могла определить.

— Будьте осторожнее, — сказал Матвей. Голос низкий, ровный, но что-то в нём дрогнуло. — Я не хочу хоронить свои инвестиции.

Он медленно поставил её на ноги. Убрал руки. Сделал шаг назад.

Ася почувствовала, как пол обрёл твёрдость. Как дыхание вернулось. Как сердце колотилось где-то в горле.

— Вы не хотите хоронить меня или отель? — спросила она. Голос прозвучал хрипло — не узнала себя.

Матвей посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она захотела отвернуться — но не смогла.

— Пока не решил, — сказал он.

И ушёл вниз по лестнице. Оставил Асю стоять посреди коридора, среди ободранных обоев и клочьев старой штукатурки.

Она смотрела ему вслед и чувствовала, как дрожат руки. От страха. От адреналина. И ещё от чего-то, чему она не хотела давать имя.

На десятый день Матвей приехал с кистями и краской.