- -
- 100%
- +
POV: Лина
Тишина здесь была другой. Не той, что стоит в пустой аудитории после экзамена, и не той, что повисает в напряжённом зале перед объявлением победителя тендера. Эта тишина была живой, наполненной далёким плеском Влтавы, едва уловимым дыханием Эрика и тихим, только-только начавшим пробуждаться городом.
Я стояла на Карловом мосту и чувствовала, как холод сентябрьского утра подбирается под тонкую ткань платья. Но даже он не мог заставить меня пошевелиться. Я застыла, вцепившись пальцами в древний камень перил, и смотрела на Прагу, расстилавшуюся передо мной золотисто-охристой сказкой.
Неделя. Целая неделя, когда не было ни бюро, ни Марка с его вечной кружкой растворимого кофе, ни косых взглядов, ни строгих чертежей. Только мы вдвоём. Вдвоём... Теперь это слово звучало иначе. Не как временное состояние, а как константа. Как закон, который мы сами для себя установили.
Я скосила взгляд влево. Эрик стоял рядом, положив широкие ладони на шершавый камень. Без перчаток. Я до сих пор не могла привыкнуть к этому зрелищу. К его рукам — сильным, с тонкой сеткой побелевших шрамов, с длинными пальцами, которые ещё вчера перебирали мои волосы. Он смотрел на реку, и в его серых глазах отражалось небо — такое же предрассветное, дымчато-серое, обещающее ясный день.
— Ты не замёрзла? — спросил он, не поворачиваясь. Голос низкий, с лёгкой утренней хрипотцой. Я отрицательно покачала головой, хотя пальцы уже онемели. Я боялась спугнуть этот момент. Мне казалось, стоит произнести хоть слово — и магия рассеется, мы снова станем архитектором Ван дер Меером и его стажёркой, а не просто Эриком и Линой, которые сбежали от всего мира в город шпилей и мостов.
— Ты обещал, что мы просто гуляем, — напомнила я. — А сам поднял меня в такую рань, будто у нас снова планёрка.
— У нас и есть планёрка, — он наконец повернулся ко мне. В уголках его губ пряталась та самая улыбка, которую я за всю первую книгу видела от силы пару раз. — Самая важная в моей жизни.
— Да? И какой же пункт в повестке?
Он не ответил. Вместо этого он взял меня за руку — ту самую, что сжимала молоток отца, ту самую, что чертила до крови пальцы, — и повёл меня за собой. Мы сошли с моста и нырнули в лабиринт узких улочек Малой Страны. Булыжники были влажными от ночного тумана. Где-то вдалеке звонил колокол.
Маленькая церковь Святого Микулаша встретила нас запахом ладана и воска. Внутри было пусто — только мы и священник, старый чех в очках с толстыми стёклами. Он улыбнулся нам, будто ждал. Я вопросительно посмотрела на Эрика, но его лицо было непроницаемым. Только глаза... в них плясало то самое выражение, которое я видела, когда он впервые показал мне свой «Луч». Азарт. Трепет. Счастье.
— Мы уже расписаны, — тихо сказал он мне, пока священник готовил что-то у алтаря. — По закону. В ЗАГСе. Но я подумал... есть вещи, которые важнее закона.
— Эрик, — я начинала догадываться. Сердце забилось где-то в горле. — Что ты задумал?
— Я хочу, чтобы у нас было благословение, — он смотрел мне прямо в глаза. — Не чиновников. Не комиссий. Я хочу, чтобы мы пообещали это друг другу. Здесь. Вдвоём. Без суеты. Без свидетелей, которые смотрят на тебя как на охотницу за деньгами.
Я вздрогнула. Он знал. Конечно, он знал. Он всегда всё знал — все пересуды, все заголовки в жёлтой прессе, все «случайные» вопросы на форумах. Но никогда не говорил об этом.
Священник заговорил по-чешски, мешая слова с латынью. Я не понимала ни слова, но смысл угадывался сердцем. Он говорил о любви, которая долготерпит и милосердствует. О пути, который мы выбираем. О том, что Бог соединяет там, где люди пытаются разлучить.
А потом Эрик взял мою вторую руку. Мы стояли лицом друг к другу в пустом храме, и свечи отбрасывали на его лицо золотистые тени. Я видела каждую морщинку у глаз, каждую складку у губ. Моего мужа. Моего невероятного, сложного, закрытого мужа, который семь лет прятал руки в перчатки, а теперь стоит передо мной, открытый и беззащитный.
— Я не умею говорить красиво, — начал он, и его голос дрогнул. — Я умею строить. Я всю жизнь думал, что дом — это расчёт. Это фундамент, балки, перекрытия. Но ты показала мне, что дом — это когда есть куда возвращаться.
Он помолчал. Сглотнул. Я видела, как тяжело ему даются эти слова — человеку, который привык всё в себе держать за бетонной стеной контроля.
— Когда рухнул «Горизонт», я умер вместе с теми людьми. Я дышал, работал, но внутри была пустота. Котлован. А ты... ты залила этот котлован фундаментом. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, бросила в меня этот проклятый камень и даже не представляла, что попала в цель.
— Это был не камень, — прошептала я. — Это был кусок твоего «Кристалла». Я разбила макет.
— Тем более, — он усмехнулся. — Теперь у меня есть дом. Ты — мой дом.
Священник закончил молитву и выжидательно посмотрел на нас. Эрик развернул меня к алтарю и положил руку на мою ладонь.
— Лина Морозова... — начал он и осёкся. — Нет, Ван дер Меер. Ты согласна делить со мной всё? Чертежи, ночные кошмары, падения и взлёты?
— Согласна.
— Ты согласна терпеть мой характер, моё ворчание и то, что я буду пить кофе ровно шестьдесят пять градусов до конца наших дней?
— Согласна, — я рассмеялась сквозь слёзы.
— А я... — он сжал мои пальцы. — Я, Эрик Ван дер Меер, обещаю тебе, что больше никогда не буду решать за тебя. Что сниму перед тобой все замки. Что буду держать тебя за руку, даже если весь мир пойдёт трещинами.
Священник произнёс последние слова. В церкви повисла глубокая, наполненная благодатью тишина. Эрик притянул меня к себе и поцеловал. Не так, как целовал в первый раз — с отчаянием и голодом. А мягко, уверенно, будто ставил подпись на самом важном в жизни проекте.
Всё было идеально. Момент абсолютного, немыслимого счастья.
И именно в этот момент, когда его губы всё ещё касались моих, в тишине раздался резкий, вибрирующий сигнал телефона. Эрик недовольно поморщился и потянулся к карману пиджака. В утренней тишине храма звук казался кощунством.
— Марк, — бросил он мне, взглянув на экран. — Я же говорил, чтобы не беспокоили.
Он сбросил звонок. Но через секунду телефон зажужжал снова. Священник укоризненно покачал головой, но в его глазах была мудрость — он знал, что от мира не убежишь.
Эрик раздражённо прижал трубку к уху.
— Да. У нас... да, я понимаю, что понедельник. Что?!
Я видела, как меняется его лицо. За секунду из счастливого, расслабленного мужчины он превратился в того самого собранного, жёсткого архитектора, которого я встретила в первый день в бюро. Скулы заострились, желваки заиграли на щеках, серые глаза стали холодной сталью.
— Когда? — отрывисто спросил он. — Что взяли?
Я замерла, всё ещё держа его за руку, но уже чувствуя, как между нами прорастает та самая стена. Нет, только не это. Только не сейчас.
Он слушал Марка около минуты, ни разу не перебив. Только костяшки пальцев, сжимающих телефон, побелели от напряжения. Наконец он глухо произнёс:
— Мы вылетаем ближайшим рейсом. Готовь документы.
И нажал отбой.
— Эрик? — тихо позвала я.
Он поднял на меня взгляд — и на мгновение я увидела там страх. Тот самый, глубинный, который жил в нём с той самой ночи, когда рухнули балки «Горизонта». Но он тут же спрятал его за привычной маской контроля.
— Бюро взломали, — сказал он сухо. — Профессионально. Ничего не взяли, кроме одной папки.
— Какой? — у меня перехватило дыхание.
— Тендерной документации на новый квартал. Кто-то знал, что искать.
Он отпустил мои руки и потёр переносицу — жест крайней усталости. Наши свечи у алтаря всё ещё горели, но их свет больше не казался тёплым. За стенами церкви просыпалась чужая страна, а мы стояли посреди неё, и счастье, только что бывшее осязаемым, таяло на глазах, как дым.
Я смотрела на Эрика и вдруг поняла: что-то надломилось. Не в нас — пока нет. Но где-то снаружи, в мире, который мы ненадолго покинули, уже расползалась трещина.
Священник что-то тихо спросил у Эрика по-чешски. Тот покачал головой.
— Promiňte, — сказал он. — Извините. Нам пора.
Я бросила последний взгляд на алтарь. На статуи святых, смотревших на нас с немым сочувствием. Где-то глубоко внутри меня, под слоями ещё не остывшей радости, зарождалось холодное, липкое чувство тревоги. Будто эхо наших клятв ещё не затихло под сводами, а судьба уже приготовила первую проверку.
— Нам нужно домой, Лина, — сказал Эрик, и я вздрогнула, услышав, как изменился его голос. — Медовый месяц окончен. Кто-то объявил войну.
Визуал к главе 1
Глава 2. Приземление
POV: Эрик
Питер встретил нас свинцовым небом. Не просто серым — именно свинцовым, тяжелым, давящим на плечи. После прозрачной, будто прорисованной тушью, пражской лазури оно ощущалось как пощечина. Как напоминание: хватит летать, приземляйся. Твоя стихия — бетон, холод и вечная борьба.
Самолет коснулся полосы с мягким толчком, но внутри у меня всё сжалось, будто шасси ударились не о прорезиненный асфальт, а о монолитную скалу. Я смотрел в иллюминатор на серую морось, стекающую по стеклу, и пытался поймать ускользающее ощущение покоя, которое ещё сегодня утром наполняло меня изнутри. Оно таяло, вытекало с каждой пройденной на запад милей, оставляя после себя знакомую пустоту. Рабочую пустоту. Ту, в которой нет места эмоциям, а есть только анализ, факты и план действий.
Лина спала. В самолете она откинулась на спинку кресла, едва мы набрали высоту, и проспала все два с половиной часа. Я смотрел на неё и пытался понять, как ей это удается. Моя жена... звучит до сих пор странно и остро. Моя жена — со взъерошенными рыжими волосами, которые выбились из вечного небрежного пучка, с беззащитно приоткрытыми губами и тенью усталости под глазами — спала сном праведницы перед бурей.
Я поправил плед, сползший с её плеча. Коснулся пальцами её щеки — кожа была теплой, мягкой. На безымянном пальце тускло блеснуло золото обручального кольца. Её кольцо. Моя метка.
«Теперь у меня есть дом», — сказал я ей на рассвете.
Идиот. Сентиментальный идиот.
Дом — это не то, о чем кричат на мостах. Это то, что защищают молча. До последнего.
— Господин Ван дер Меер? — стюардесса уже стояла в проходе с дежурной улыбкой. — Вас ожидают у трапа.
Я кивнул, не удостоив её взглядом. Марк. Конечно, Марк. Он единственный, кому я мог доверить встречу.
Лина проснулась, только когда я легонько сжал её ладонь:
— Просыпайся, архитектор Морозова. Мы на месте.
Она вздрогнула, мгновенно распахнув свои зеленющие глазищи. В них плеснулся короткий испуг — наследие тех дней, когда любой звонок мог означать катастрофу. Но, увидев меня, она тут же расслабилась.
— Уже? Я думала, ещё лететь и лететь.
— Уже, — я помог ей подняться. — Нас ждут.
Мы спустились по трапу в серую промозглую хмарь питерского утра. Ветер с залива рванул полы моего пальто, бросил в лицо мелкую водяную пыль. Вкус соли и металла. Вкус реальности.
Марк стоял у черного «Мерседеса», подняв воротник плаща. Выглядел он паршиво. Щетина дня в три, красные от недосыпа глаза, в руке — неизменная кружка с кофе, но сегодня он не отхлебывал из неё, а просто держал, будто забыв о её существовании.
— С возвращением, — бросил он вместо приветствия. Голос был глухим, без обычной иронии.
— Докладывай, — я открыл дверцу перед Линой, пропуская её в тепло салона, и только потом повернулся к Марку.
— Взлом был точечным, — начал он, понижая голос, чтобы Лина, уже сидевшая в машине, не слышала. — Сигнализация отключена профессионально, код доступа к твоему кабинету введен с первой попытки. Не подбор. Кто-то знал цифры.
— Кто?
— Список тех, кто имел доступ, у тебя перед глазами. Я, ты, Лина, начальник охраны... и всё. Охрана чистая — я их проверил лично. В кабинете перерыли не всё, Эрик. Открыли сейф, достали папку с документами по тендеру «Северная пальмира», и ушли. Чертежи, сметы, расчеты. Всё, что мы готовили для комиссии.
Я молчал, переваривая информацию. В груди разрастался ледяной ком. «Северная пальмира» — проект, который мог вывести бюро на принципиально новый уровень. Реновация целого квартала исторической застройки. Мы бились за этот тендер полгода. И теперь кто-то слил информацию.
— Есть мысли? — спросил Марк, вглядываясь в мое лицо.
— Ты сам знаешь, — ответил я. — Игорь.
— Нет доказательств. Ни единой зацепки. Профессионалы сработали чисто. Я поднял записи с камер... угадай, что?
— Камеры были отключены за десять минут до взлома.
— Именно.
Я сжал кулаки. Внутренним зрением я видел его лицо — холеное, надменное, с вечной усмешкой на тонких губах. Игорь, председатель архитектурной комиссии. Человек, который когда-то работал с Кристианом, а теперь, когда тот за решеткой, видимо, решил продолжить их общее «дело». Он никогда не простил мне того, что я выжил после «Горизонта». Что не сломался. Что отстроил бюро с нуля. А теперь... теперь у него появилась новая мишень.
Я посмотрел на машину. Сквозь тонированное стекло был виден силуэт Лины — она сидела, откинувшись на подголовник, и смотрела в окно на серое небо.
— Лине — ни слова о подозрениях, — резко бросил я Марку.
— Что? — он даже поперхнулся. — Эрик, это касается и её тоже. Она твоя жена, она архитектор бюро, она имеет право...
— Она имеет право на покой, — оборвал я. — Она только перестала вздрагивать от каждого шороха. Ты помнишь, что было весной? Слежка, анонимки, травля в прессе. Я не верну её в этот ад. Она будет думать, что это мелкая кража. Никакой войны. Понял?
Марк долго смотрел на меня. В его взгляде читалось несогласие, но он был достаточно умен, чтобы не спорить со мной в таком состоянии.
— Как знаешь, — сказал он наконец. — Но ложь... она имеет свойство всплывать, Эрик.
— Это не ложь. Это защита. Садись за руль, поехали в бюро.
Мы сели в машину. Я занял место рядом с Линой, взял её руку в свою. Она переплела свои пальцы с моими и благодарно улыбнулась. Теплая. Живая. Моя.
— Всё в порядке? — спросила она, заглядывая мне в глаза.
— В порядке, — я поцеловал её в висок. — Рабочие моменты. Мелкое хулиганство. Марк раздул из мухи слона, как обычно.
— Эй! — возмутился Марк с переднего сиденья.
— Следи за дорогой.
Машина мягко тронулась. За окном поплыл унылый пейзаж Пулковского шоссе — голые деревья, серые многоэтажки спальных районов. Питер в начале сентября особенно тосклив. Он будто напоминает, что лето — лишь короткая авантюра, а настоящая жизнь — это промозглая хмарь и вечная борьба с дождем.
Я смотрел на жену и чувствовал, как внутри меня снова вырастает стена. Та самая. Которую я только начал разбирать. Кирпич за кирпичом, блок за блоком. Я обещал ей в Праге, что больше не буду прятаться за ней. Обещал перед алтарем.
Но это было обещание, данное в мире, где нет Игоря. Где нет краденых чертежей и выключенных камер. В мире, который мы придумали себе на семь дней.
Реальность была другой.
В реальности мой враг снова нанес удар. И он целился не в меня — в неё. Потому что я, дурак, показал всему миру свое слабое место. Я женился на ней. Я вывел её на свет. И теперь, если для того, чтобы защитить её, мне придется снова стать той бесчувственной скалой, которой я был до встречи с ней, — я стану.
Лина — мой дом. А дом не должен знать, что по его стенам пошли трещины. Дом должен верить, что он — крепость.
— Эрик, — тихо позвала она. — Ты точно ничего не скрываешь?
Я посмотрел в её зеленые глаза — глаза, которые видели меня насквозь. И соврал.
— Абсолютно точно. Всё хорошо.
Она поверила. Прижалась к моему плечу и снова закрыла глаза. А я смотрел в окно, сжимая её пальцы в своей ладони, и считал про себя этажи пролетающих мимо домов. Старая привычка. Двадцать два. Девять. Пять. Четырнадцать.
Нет, я не обманывал её. Я просто откладывал правду. До того момента, пока не разберусь сам. Пока не выясню, кто предатель. Пока не прижму Игоря к стенке с фактами в руках.
А до тех пор... до тех пор она будет думать, что медовый месяц просто закончился. Не знать, что он разбился.
Как «Горизонт» семь лет назад.
Глава 4. Бюро
POV: Лина
Утро понедельника. Мой первый день в бюро в новом статусе.
Я стояла перед зеркалом в прихожей и придирчиво разглядывала себя. Тёмно-синее платье с белым воротничком — то самое, в котором я когда-то пришла на собеседование. Единственное приличное платье на тот момент. Теперь у меня их три, но это всё равно любимое. Боевое. Отец говорил: «Иди в бой в том, что приносит удачу».
Только сегодня это не бой. Сегодня — первый рабочий день после медового месяца. Первый день, когда я переступлю порог бюро не как стажёрка, а как младший архитектор. И жена владельца.
От одной мысли об этом сводило скулы.
— Ты готова? — Эрик появился в дверях спальни. Чёрная водолазка, чёрные брюки, идеально выбритые скулы. Ни намёка на усталость, хотя я знала, что он полночи не спал — сидел в кабинете, что-то печатал на ноутбуке.
— Почти, — я поправила пучок. Одна прядь, как всегда, выбилась и упала на висок. — Как я выгляжу?
Он подошёл ближе, положил руки мне на плечи и посмотрел в зеркало на наше отражение.
— Как архитектор, — сказал он. — Злой и голодный до работы. Идеально.
— Я не злая.
— Значит, недостаточно голодная. Поехали.
Бюро встретило нас привычным гулом. Открытый опенспейс на втором этаже особняка на Фонтанке, высокие потолки, панорамные окна, длинные ряды кульманов и компьютеров. Запах бумаги, картриджей и свежесваренного кофе. Мой запах. Запах дела.
Но что-то изменилось.
Я почувствовала это сразу, едва мы вошли. Разговоры не смолкли, нет — но стали тише, осторожнее. Кто-то бросил на меня быстрый взгляд и тут же уткнулся в монитор. Кто-то слишком поспешно поздоровался и скрылся за стеллажом с документацией. А молоденькая практикантка, которую я помнила ещё с весны, вообще сделала вид, что не заметила меня.
— Доброе утро, Лина Андреевна! — громогласно поприветствовал меня Марк, выныривая из своего кабинетика с неизменной кружкой в руке. — С возвращением в джунгли. Как Прага?
— Волшебно, — ответила я, благодарная ему за эту демонстративную нормальность. — Жаль, что коротко.
— Ничего, наверстаете. Эрик, тебя ждут в переговорной через пятнадцать минут.
— Помню, — бросил он и, коротко сжав мою ладонь, ушёл в сторону своего кабинета.
Я осталась одна посреди опенспейса. Как новенькая в школе. Как... чужая.
Моё рабочее место было там же, где и раньше — в дальнем углу, у окна, выходящего во внутренний двор. Я прошла к нему, ловя по пути обрывки разговоров.
«...говорят, она теперь совладелица...»
«...конечно, совладелица. Вышла за босса — теперь можно вообще не работать...»
«...а ты видела, какие на ней туфли? В секонде таких не продают. Видно, Эрик раскошелился...»
Я стиснула зубы и села за стол. На мониторе — стикер, приклеенный кем-то из коллег: «Поздравляем с повышением!» И ниже — приписка другим почерком, поспешно зачёркнутая, но всё ещё читаемая: «...в постели».
Значит, вот как. Не архитектор, заслужившая место в штате. Не автор «Луча», не победительница конкурса «Собора». Жена босса. Охотница за деньгами. Лифтёрша на служебном лифте.
Я отклеила стикер, скомкала и бросила в корзину. Руки дрожали от ярости, но я не собиралась показывать это. Не дождутся.
— Лина? Привет.
Я обернулась. Передо мной стояла женщина, которой я раньше не видела. Высокая, стройная, с идеальной стрижкой каре цвета мёда. Безупречный брючный костюм, туфли на шпильках, на запястье — тяжёлый золотой браслет. Ей было лет тридцать три — тридцать пять, и она выглядела так, будто только что сошла с обложки делового журнала.
— Я Александра, — она протянула мне руку. — Новый глава пиар-отдела. Нас не представили — вы были в отъезде.
— Лина, — я пожала её ладонь. Рукопожатие было крепким, уверенным. — Рада познакомиться.
— Взаимно, — она улыбнулась. Улыбка была профессиональной — ровно настолько тёплая, чтобы не выглядеть холодной, и ровно настолько сдержанная, чтобы не выглядеть фальшивой. — Эрик много о вас рассказывал.
— Правда? И что же?
— Что вы талантливы. И дерзки. — Она облокотилась о край моего стола, и я уловила аромат её духов — что-то цитрусовое, дорогое. — Знаете, я ведь работала с Кристианом. Три года назад, в Лондоне. Он тоже был дерзким. Но ему не хватало... морального компаса, скажем так.
Я напряглась. Кристиан. Опять. Он тянулся за мной как тень, хотя сидел за решёткой.
— Вы были с ним знакомы лично? — спросила я ровно.
— О да. Крис был... сложным человеком. Обаятельным, но сложным. Эрик, наверное, рассказывал вам о нём.
— Кое-что.
— Ну, — она легко усмехнулась, — я знаю больше. Если захотите как-нибудь выпить кофе и поболтать — я в триста четвёртом кабинете. Добро пожаловать в команду, Лина.
Она развернулась и пошла прочь. Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри зарождается непонятная тревога. Что-то в этой женщине меня настораживало. Не враждебность, нет. Но... осведомлённость. Она говорила об Эрике и Кристиане так, будто имела право. Будто стояла когда-то рядом с ними. Будто знала то, чего не знаю я.
И ещё — она назвала Кристиана «Крис». Так называют только близких.
Я тряхнула головой. Хватит. Хватит подозревать всех подряд. Может быть, она просто профессионал. Может быть, её манера общения — часть пиар-работы. Я не могу превращаться в параноика только потому, что мой муж что-то скрывает.
Я включила компьютер и открыла почту. Двадцать семь непрочитанных писем. Приглашения на совещания, запросы от смежников, какие-то циркуляры от секретариата. И одно письмо без подписи, отправленное с анонимного адреса.
«Поздравляю с замужеством. Надеюсь, ты знаешь, за кого вышла. Потому что он — знает. И молчит. Спроси его о 12 апреля 2018 года».
Кровь отлила от лица. Я перечитала сообщение трижды. 12 апреля 2018. Дата на фотографии. Та самая, которую я нашла вчера в кабинете Эрика. Кто-то ещё знает. Кто-то в этом здании. Кто-то, кто хочет, чтобы я начала копать.
Я медленно подняла глаза и обвела взглядом опенспейс. Дизайнеры склонились над планшетами. Инженеры обсуждали что-то у кофе-машины. В дальнем углу Марк что-то втолковывал практиканту. Александра стояла у входа в переговорную, оживлённо беседуя с Эриком. Они стояли близко — чуть ближе, чем требовала деловая дистанция. Она положила руку ему на предплечье, рассмеялась какой-то его реплике. Он не отдёрнул руку.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает ревность. Глупая, иррациональная, неуместная — но жгучая. Они общались легко, на равных, с той небрежной фамильярностью, которая бывает только между людьми с общей историей.
Что их связывает?
Эрик поднял голову, будто почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились через весь зал. Он едва заметно улыбнулся — и отвернулся. А Александра проследила за его взглядом и посмотрела прямо на меня.
И улыбнулась. Иначе, чем мне. Будто говоря: «Я знаю то, чего не знаешь ты. И это даёт мне власть».
Я опустила глаза к экрану. Анонимное письмо всё ещё висело передо мной. Я выделила его и нажала «удалить». Но слова уже впечатались в память.
«Спроси его о 12 апреля 2018 года».
Я спрошу. Обязательно. Но сначала — я сама найду ответы. Потому что если я чему-то и научилась за этот год, так это тому, что правду мне никто не подарит на блюдечке. За правду нужно драться.
И я собиралась драться.
Глава 3. Чужая квартира
POV: Лина
Квартира встретила нас тишиной. Той самой идеальной, стерильной тишиной, от которой я отвыкла за неделю в Праге. Там в нашем номере с видом на красные черепичные крыши постоянно что-то звучало: далёкий звон трамвая, обрывки чешской речи с улицы, смех туристов, скрип старых половиц под ногами. Жизнь. Настоящая, дышащая жизнь.