Ледяное сердце эриды

Глава 4

Шаги Ривена слышны за спиной сильнее, чем запах мха и прелых еловых иголок. Он ломает ветки, будто специально оставляет следы. Был здесь, не скрывался, не боялся. Я иду впереди, немного в стороне от тропы, держась в гуще ветвей, но даже здесь его тяжелые шаги отдаются в земле. Птицы замирают на миг, потом снова перекликаются где-то наверху, а Ривен, кажется, только громче дышит, и мне кажется, что делает он то нарочно.

– Ты когда-нибудь пробовал идти тише? – бросаю через плечо. Руку держу на ремне, чтобы не поддаться привычке схватиться за нож. – У нас все-таки охота, а не сбор хвороста.

– Может, я просто хочу, чтобы они боялись сильнее? Чем больше страха, тем сытнее для тебя, разве нет?

Осматриваюсь по сторонам и мимолетно ловлю, как свет играет на его лице: взгляд хитрый, плечи расправлены шире обычного – ему явно важно, чтобы его заметили все.

– Ах, да, – добавляет он, сдерживая улыбку. – Я все время забываю, что насытиться можно не только страхом. По словам Эйдана, мы слишком зациклены на людской панике.

Я замедляю шаг, пропуская острый изгиб ветки. Эйдан один из тех, кто бывает в человеческих городах чаще, чем в Луциоре. Он носит короткие волосы не из-за удобства в бою, а потому что так делают все наблюдатели Халема. Ни длинных прядей, ни привычной одежды, только глубокий капюшон, чтобы не выделяться среди людей. Цвет глаз скрывает отваром Лаэра, чтобы радужка стала темнее, почти как у людей. В толпе его не замечают, а он видит все.

Эйдан каждый раз возвращается с записками, слухами, иногда с тонкими листами пергамента, на которых он срисовывает уличные вывески, разные механизмы, детали их оружия, печи, даже систему подачи и подогрева воды. Помню, как однажды принес схему умывальника с кранами, которые подают воду без ведра. Но больше всего Эйдан любит рассказывать об эмоциях. Не о тех, что мы ловим здесь. Не о страхе, не о панике, не о ненависти. Он описывает совсем другие чувства. Сдержанная нежность, когда старик протягивает руку ребенку. Тоска у мужчины, который каждый день приходит на мост и стоит там в одиночестве. Смущение, когда парень не может посмотреть в глаза девушке, улыбается и не знает, почему. Простая радость у детей, которые гоняются друг за другом, с липкими от меда пальцами.

– Смешно, Ривен. Если хочешь, пробуй насытиться восторгом или скукой, только заранее предупреждай, когда начнешь, мне бы хотелось на это посмотреть.

– Ты бы посмотрела? – он замедляет шаг, всматриваясь в меня. – А если мне понравится? Если я не смогу остановиться и вытяну из человека все, до последней эмоции? Сделаю его безмолвным?

Останавливаюсь у массивного корня, оглядываюсь. Он стоит немного в стороне, держа руки в карманах, и смотря на меня упрямым взглядом.

– Если вытянешь все, тебя в Совете будут разбирать дольше, чем у тебя хватит терпения оправдываться.

– Ты говоришь, как будто никто из нас никогда не рисковал. Ни разу не тянул больше, чем положено. Не верю. У всех есть предел, но иногда его хочется проверить. Ты сама… хоть раз брала у человека больше, чем следовало?

В голове вспыхивает чужой взгляд. Помню тот вкус, слишком острый, и слишком сильный. Кровь вытекала из глаз, кожа леденела, в венах взрывался иней. Тогда казалось, что еще миг, и я напитаюсь по-настоящему. Но вместо насыщения пришла тяжесть, жар в грудной клетке обратился в еще больший холод, и возникло сильное желание вырвать все это изнутри.

Моргаю.

– Нет, – отвечаю ровно. – Никогда.

Ускоряюсь, петляю между стволами, вглядываюсь в мох, стараясь ловить не только звук, но и остатки того, что здесь было. Эмоции, следы, примятый мох.

– Только не забывай, теперь нам надо не просто насытиться, – бросаю через плечо, – имфирион собирать во фриалы, иначе Орвин с нас шкуру снимет.

Ривен хмыкает, касаясь ладонью сумки на поясе в которой тихо звякает стекло.

Слышу впереди легкий хруст, мелькает тень между стволами. Улавливаю острый запах с примесью железа и костяники. Выглядываю из-за дерева и вижу двоих охотников в протертой одежде. Первый высокий, с напряженными плечами, его пальцы уже тянутся к луку на плече. Второй держится позади, настороженно оглядываясь, и сжимая в руке короткий топор.

– Тут тихо… – шепчет второй, поворачиваясь к спутнику. – Слишком тихо, Савел.

– Не трусь, просто идем, – бурчит первый. – До поляны недалеко.

Я делаю знак Ривену быть тише. Он сразу ловит ритм и становится осторожнее. Жду, когда люди подойдут ближе и резко выхожу из тени. Первый сразу выхватывает нож, пытается ткнуть мне в горло. Я перехватываю его руку, выкручиваю запястье, так что он вскрикивает.

– Пусти! Кто ты вообще?!

Нож выскальзывает из его ладони и падает в траву. Второй парень делает шаг, замахиваясь топором, но Ривен сбивает его с ног, и прижимает коленом грудную клетку.

– Эй! Отвали, чудовище! – вырывается у парня, он хрипит, когда Ривен хватает его за шею. – Не убивайте… прошу!

Первый бросается на меня, замахивается кулаком, но я отталкиваю его ногой в ствол ели. Слышу хруст, когда воздух выбивается из его легких. Тут же оказываюсь рядом, хватаю одной рукой за ворот, второй сжимаю горло. Ловлю взгляд – он замирает, и уже больше не может сопротивляться.

На пару секунд мы застываем во времени. Мы оба держим своих людей, оба впитываем их чувства. Раздражение, панику, всплески боли, внутренний протест.

Человек после Аль-риена все равно способен бояться, просто страх становится слабее, притупляется на какое-то время. Обычно когда, все заканчивается, люди бросаются прочь, не оглядываясь, или стоят в оцепенении, не в состоянии сразу понять, что с ними произошло. Я уже много раз видела такие лица, поэтому не задумываюсь об этом сейчас, мне нужно только насытиться.

Отпускаю раньше, чем хочу. Глаза у первого мутнеют, он медленно оседает по стволу ели, скользя вниз в мох.

Бросаю взгляд на Ривена, его рука все еще давит на шею второго охотника.

– Не увлекайся, – холодно предупреждаю.

Он сжимает зубы и нехотя разжимает пальцы. Парень под ним резко глотает воздух, его грудная клетка вздымается рывками. Он не пытается встать, просто отползает на локтях, боясь снова оказаться под его рукой.

– Уходите, – коротко приказываю. – Живы остались, считайте повезло.

Они не ждут повторения. Один спотыкаясь бросается прочь с тропы, второй бредет за ним, не разбирая дороги. Лес быстро скрывает их силуэты, и шум в кустах затихает.

Достаю фриал из сумки. Колба холодная, прозрачное стекло переливается на свету. Подношу ее к губам, втягиваю воздух, собираю имфирион, потом выдыхаю его в длинное, узкое горлышко, и пузярек наполняется серебристым облаком. Холодный туман вливается внутрь, ползет по стенкам и оседает на дне.

Ривен наблюдает за мной, повторяя движение, крепче сжимая стекло в ладони. Смотрю, как внутри фриала колышется слабое свечение – уже не чистое чувство, а его отголосок, пригодный для хранения.

– А это даже интересно, знаешь. – Ривен смотрит на фриал, взвешивая его в ладони. – Не думал, что собирать имфирион вот так… может быть почти увлекательно.

Я убираю колбу обратно в сумку, скользя взглядом по лицу Ривена. Сейчас в его глазах не азарт, а обычная сосредоточенность, какая бывает у него только на тренировках. Обычно он упрямый, раздраженный, а сейчас внимательно оценивает каждое действие.

– Посмотрим, что ты скажешь после десятого фриала, – говорю, откидывая сумку за спину. – Веселых к этому моменту обычно мало остается.

Ривен усмехается, не сводя с меня взгляда.

– А знаешь, я тут подумал… Может, мы зря столько сил тратим на охоту. Имфирион можно усилить и без этого, есть же другой способ.

Он смотрит внимательно, слегка прищурившись, словно ждет, что я пойму намек. И я прекрасно понимаю к чему он клонит. О близости у нас почти не говорят, и это никогда не про чувства. Только, как способ пережить на время голод, когда охота становится опасной или временно невозможной. В этот момент имфирион вспыхивает мощнее. А после… после каждый уходит по своей тропе. Если конечно, случайно не появляется потомство. Только из-за этого наверное мы еще не вымерли.

Я слегка поднимаю бровь, показывая, что поняла к чему он клонит.

– Думаешь, стоит попробовать? Ты не первый, кто решил, что охоту можно заменить близостью.

– Почему бы и нет? – отвечает он равнодушно, как будто обсуждает обычную задачу. – После такого фриалы наполнятся быстрее, да и контроль держать проще.

Я делаю шаг и вдруг земля буквально уходит из-под ног. Петля захлестывает лодыжку, больно режет кожу, меня подкидывает вверх. Сумка с фриалами срывается, я пытаюсь поймать ее, но ремень скользит между пальцев. Она падает на землю, стекло внутри глухо звенит, и наполненный фриал выкатывается на мох. Все происходит слишком быстро, я только выдыхаю сквозь зубы ругательство и хватаюсь за нож на поясе.

– Вот только этого не хватало… – Ривен выдыхает коротко. – Теперь весь отряд узнает, кто у нас ловушки собирает, а кто в них сам лезет.

Висну вниз головой, иголки с веток сыплются мне в лицо. Злость поднимается почти сразу – отвлеклась, пропустила простую ловушку.

– Великолепно, – бурчу сквозь зубы, цепляясь пальцами за петлю. Веревка режет сильнее, вырваться сразу не удается.

Слышу, как где-то в чаще трещат ветки, за ними следуют быстрые шаги и несколько голосов. Между деревьями появляются люди, запах их волнения и азарта чувствуется даже отсюда. Впереди всех мчится массивный рыжий, у него широкие плечи, борода взлохмачена, двигается так, словно ему все нипочем. Сбоку мелькает мальчишка, тоже рыжий, движется он ловчее, сжимая в руках трубку. Замыкает тройку женщина в длинной юбке. Она не высокая и еле поспевает за ними. Ее темные волосы собраны в хвост, но пара прядей выбились и прилипли к влажному от бега лицу.

Мальчишка выскакивает сбоку, ловко подносит трубку к губам и резко выдыхает. Ривен только успевает повернуть голову, пытаясь понять, что происходит, как в следующую секунду меткий дротик вонзается ему в шею.

– Проклятие… – хрипит он, пытаясь сорвать дротик, но пальцы уже не слушаются. Он удерживается на ногах всего пару секунд, после чего оседает на колени и падает в мох.

Темноволосая подходит ко мне, в ее глазах вспыхивает хищный блеск интереса, и я понимаю, что моя беспомощность откровенно радует ее.

– Вот и поймали тебя, эрида, – произносит она с тихой усмешкой.

Я срываюсь, размахиваю ножом, но мужчина хватает меня за запястье, вырывая клинок из пальцев. Женщина сразу перехватывает меня за плечо, не давая вырваться.

– Успокойся.

– Лучше убейте меня, – бросаю ей прямо в лицо.

– Не спеши с такими просьбами. Ты нам живая нужнее.

Я не успеваю даже подумать, как острый укол пронзает шею. Все внутри тут же становится вялым, мысли растягиваются, тело не слушается. Пытаюсь ударить, но руки уже тяжелые, не поднимаются.

– Тише, тише, – слышу у уха, когда еще раз пытаюсь дернуться. – Не рыпайся. Теперь ты наша, эрида.

Меня сбрасывают на землю, чувствую влажную землю под лицом. Где-то рядом лежит Ривен, его лицо расплывается, зрение уходит, все вокруг теряет четкость. Пытаюсь напрячь мышцы, но тело подводит – яд расползается по венам.

Мимо глаз проносят ботинок, кто-то подхватывает меня под грудь, следует резкий рывок и я оказываюсь перекинутой через плечо. Кость давит в живот, от резкого движения мир плывет, и я уже почти не различаю лиц вокруг.

Последнее, что успеваю уловить – смешок женщины у самого уха:

– Сладких снов, чудовище.

Глава 5

– Просыпайся, эрида, хватит спать, – грубый голос пробивается сквозь туман в голове. Потом по щеке прилетает короткий, звонкий шлепок.

Открываю глаза, пытаюсь сфокусировать взгляд, но все плывет, солнечный свет бьет в лицо. Надо мной наклоняется лицо рыжего.

– Слышишь меня? – он трясет меня за плечо. – Проснулась? Отлично.

Собираюсь двинуть рукой, но замечаю цепи на запястьях, холод металла впивается в кожу.

Нет. Это сон. Сон ведь? Не может быть, чтобы люди поймали меня, заковали в цепи…

Сквозь мутный свет различаю каменную дорогу перед собой, она тянется из леса к огромной крепостной стене. Между башнями расположены массивные деревянные ворота, в центре которых вырезан дракон с распахнутыми крыльями, его пасть раскрыта так широко, что кажется, он готов проглотить любого, кто решит войти без приглашения.

Веларрон. Меня притащили в этот проклятый Веларрон… Смешно, не думала, что увижу его так близко. Всю жизнь обходила его стороной, считала, что только дурак сам сунется сюда. И вот, я здесь.

Голова все еще тяжелая, мысли словно завязли в тумане. Вспоминаю, как меня тащили через лес, болота, короткие стоянки у реки. Стоило прийти в себя, как мальчишка с иглой делал укол и жидкость обжигала плечо, тело моментально становилось ватным, даже попытки разозлиться куда-то тонули. На третьем уколе я перестала понимать, где день, где ночь.

Рыжий резко хватает меня под локоть, дергает, и ставит на ноги. Боль отзывается в плече, колени сгибаются сами по себе. Сглатываю раздражение, не позволяя себе пошатнуться.

Сбоку появляется женщина. Она морщит лоб, смотря на меня с явным раздражением.

– Поторопись, Айвен, – командует она рыжему. – Только проверь цепи как следует, слышишь? Не как в прошлый раз.

– Да сделаю, Мира, – отвечает рыжий, отмахиваясь от нее. – Я помню, как тот зверь едва не вырвался, теперь два раза смотрю. Кей, иди сюда!

Мальчишка тут же выбегает из-за спины. Он, видно, нервничает, бегло осматривает замки, щелкая по кольцам – пальцы у него быстрые, но слегка дрожат. Раздается звон стали, цепи на запястьях и щиколотках натягиваются сильнее.

– Готово, – вскрикивает он, отступая в сторону.

Айвен проверяет еще раз на всякий случай, дергает за цепь, смотря мне в глаза. Ожидает, наверное, что я сейчас рванусь или заору, но я просто стою.

– Кей! Шляпу не забудь, – напоминает Мира. – Будешь отвечать за сбор с тех, кто глазеть будет, понял? И чтобы ни одной серебряной монеты не прошло мимо!

Мальчишка не спорит, только кивает и шмыгая носом, отводит взгляд.

Рыжий перехватывает цепь на запястьях и тянет вперед. Я делаю первый шаг, металл тут же звякает о камни. За спиной женщина коротко толкает палкой в спину.

Вот и все. Дожила, Селина. Так легко попалась людям. Охотилась на них полжизни, считала себя осторожной, и вот теперь шагаю за ними словно зверушка.

Краем глаза ищу Ривена, но его нигде не видно. Может, остался в лесу, а может… нет, не сейчас. Тревога внутри медленно разгорается, но отрава еще держит мысли в тумане.

Перед воротами уже ждет стража. На груди у них герб Веларрона, тот самый дракон, что теперь встречается мне с каждой стены. Айвен тянет меня к ним, достает пару серебряных монет, протягивает стражнику. Тот берет их быстро, даже не считает, просто бросает на меня холодный взгляд и отводит засов. Ворота распахиваются с тяжелым гулом. Я шагаю вперед, ощущаю, как Айвен дергает меня за цепь, а Мира нетерпеливо подгоняет в спину.

Веларрон сразу открывается передо мной со своими широкими улицами из серого камня, высокими домами, балконами с коваными решетками и рядами лавок внизу. Торговцы выкладывают рыбу, хлеб, ткани, связки сушеных трав. Воздух наполняют звон молота, смех, крики, но как только цепи звякают на всю улицу, люди тут же оборачиваются.

– Смотрите, эриду ведут! Настоящую! – орет кто-то из толпы, вытягиваясь, чтобы рассмотреть.

– Демон бессердечная! – слышу другой голос, который явно настроен агрессивно.

Меня тащат по мостовой, цепи не просто звенят, они гремят так, что слышно, наверное, в каждом доме. Люди сбегаются, кто-то смотрит с ненавистью, кто-то с опаской, но все жадно ловят мой взгляд.

Я выпрямляюсь, позволяя спине оставаться прямой, подбородок приподнимаю выше, чем нужно. Пусть ищут в моем лице страх, а находят только безразличие. Слабость – последнее, что я позволю себе выдать этим людям.

– Эрида! Покажи глаза! – мальчишка прыгает в стороне, отчаянно пытаясь разглядеть меня из-за чьих-то спин.

– Хладоносец! – подхватывает женщина с испачканным сажей лицом.

– Серебряный за взгляд чудовища! – выкрикивает Кей, поднимая шляпу и вертя ее над головой. – Серебряный за взгляд! Не зевай, народ!

Толпа сразу начинает сыпать монетами, звон серебра перемешивается с выкриками.

В меня летят грязные тряпки, корки хлеба, даже гнилой помидор, от него я отшатываюсь, и липкая кожура размазывается по чьей-то рубахе позади. Айвен резко подтягивает меня к себе, не давая толпе дотянуться, но люди все равно лезут со всех сторон. Эмоций слишком много, словно меня бросили в кипящую реку криков, интереса и пьяного восторга. Мир гудит, шумит, бьет в виски – я хочу зажать уши, сбежать из этого роя. Неужели все пропавшие в лесу эриды прошли через это? Их так же волокли по улицам, выставляя напоказ, будто диковину, ради зрелища и горстки монет?

Меня охватывает раздражение. Жалкие люди. Они называют нас чудовищами, бессердечными, а сами толпятся вокруг, кидают грязь, хватают за цепи, как за поводок. Им нужна возможность почувствовать себя сильнее, унизить, забрать последнюю тень достоинства. Если это их человеческая справедливость, я предпочту свою гордость их шумному стаду.

Городские улицы бесконечно тянутся, шум толпы сливается в однотонный гул, крики не стихают. Кто-то орет прямо в ухо, требуя повернуть голову, чтобы увидеть мои глаза, кто-то толкает, пробуя дотянуться до цепей. Дети визжат: «покажи зубы, покажи клыки!» Глупая ребятня, я эрида, а не зверь из ваших ночных сказок.

В какой-то момент кажется, что я иду так уже вечность, как вдруг охотники сворачивают за угол и я вижу впереди площадь. Она вспыхивает новым шумом, словно все, что было до этого, только преддверие большого представления. Я делаю несколько шагов и понимаю, что меня ведут к центру, к каменному столбу со следами ржавых цепей и высохшей лужей крови под ним. Я не хочу представлять, что будет происходить дальше. Можно было бы попытаться вырваться, сопротивляться, но я понимаю, на сколько глупым будет этот жест. Толпа разорвет меня на куски. Если уж умирать, то достойно, не дав этим людям насладиться зрелищем.

Сжимаю зубы, смотрю прямо, не позволяя себе дрогнуть. Рыжий разворачивает меня спиной к столбу, обводит цепь вокруг груди, защелкивает на шее и запястьях. Потом он поворачивается к толпе, поднимая руки, чтобы все его видели.

– Ну что, народ Веларрона! Кто хочет проверить, есть ли у этого чудовища сердце? Подходите, платите, слушайте! Не бойтесь, цепи крепкие. – Он ухмыляется, поднимая монету к небу. – Кто первый?

– Не подходите к ней! – выкрикивает мужчина из задних рядов. – Кто услышит, как сердце эриды бьется, тот умрет! Все так говорят! От нее одно проклятье!

– У эридов нет сердца, идиот, – резко отвечает женщина впереди, бросая на него взгляд через плечо, смеясь над его суеверием. – Пусто у них внутри, что ты выдумываешь?

Рядом кто-то кивает, кто-то отшатывается. Воздух становится плотнее, по толпе пробегает короткий, нервный смешок. Я замечаю, как несколько человек отступают, но большинство наоборот подходят ближе, толкаясь локтями, чтобы получше разглядеть чудовище, которому они приписали столько страхов.

Из толпы отделяется молодая женщина, щеки у нее румяные, губы сжаты, глаза напряженные. Она делает шаг и замирает прямо передо мной, прислоняя ухо к моей груди.

– Не бьется…

– Я же говорила! Бессердечная!

Монеты падают в шляпу, Кей собирает их, не поднимая головы.

– Дальше! Кто смелее? – бросает он в толпу.

Шум растет, очередь не уменьшается, и каждый раз слышу одно и то же:

– Не бьется.

– Нет сердца…

– Мертвая!

Я стою, позволяя им трогать себя, позволяя слушать мою грудную клетку, и не моргаю ни разу. Все, что у меня остается в этот момент – это прямая спина и равнодушное лицо.

– Пусто, – хрипит очередной мужчина, резко отступая, будто только что коснулся смерти. Его ладонь дрожит, когда он быстро вытирает ее о плащ, избегая моего взгляда.

Сколько раз они будут убеждаться в одном и том же, прежде чем поверят, что сердце у меня действительно не бьется?

– Видите?! – выкрикивает Айвен, сверкая глазами, – Нет у нее сердца и не будет! Такие, как она, живут за счет чужой боли!