Ледяное сердце эриды
- -
- 100%
- +
Зачем я туда зашел?
Все было ясно с самого начала – поймал, приковал, передал алхимику, пусть выжимает эту слезу. Как и много раз до этого. Я не должен был задерживаться рядом. Не должен был слушать, как она говорит, и тем более смотреть, как она держится в цепях. Никогда раньше не позволял себе вглядываться в пленника дольше, чем нужно, не вникал в их привычки, не выискивал объяснений.
Сжимаю пальцы сильнее. Перед глазами вдруг мелькает то утро в лесу. Первый раз, когда я увидел ее взгляд через туман на мосту. Она была ранена, кровь стекала по пальцам, но эта эрида стояла так, будто не чувствует боли. Невозмутимая, прямая, словно за ее спиной был целый отряд, готовый рвануться вперед по первому слову.
Этот взгляд… эти глаза цвета аметиста. В ней есть что-то такое, что тянет сильнее, чем страх или любопытство. Она не отталкивает, а притягивает так, что невозможно отвести взгляд, даже когда знаешь, что лучше бы отвернуться. Я до последнего не верил. Не бывает такого, чтобы внутри ничего не было. Пытался заставить ее выдать себя, зацепить, вынудить хоть на миг почувствовать. Хотел увидеть в ней ту самую человеческую слабость, привязанность, сожаление, хоть что-то. Но она действительно – лед. И чем дольше я смотрю, тем сильнее понимаю, что этот лед не трескается.
– Принц, ты решил наконец выбить что-то живое из этого дома или просто не в духе? – доносится голос из полутьмы.
Поворачиваю голову на звук. У дальней стены охотничьего дома стоит Теоден, скрестив руки на груди и упершись одним локтем в шершавый брус. Он почти сливается с темным фоном двора, только лицо и русые, слегка волнистые волосы заправленные за уши, ловят серебристый свет луны. На нем черная рубашка, рукава закатаны до локтей, старый ремень с потертой пряжкой перекошен. Все сидит на нем, как всегда чуть небрежно. Широкие плечи, Лицо спокойное, даже ленивое, но в серых глазах та самая выжидательная прямота, из-за которой в детстве я частенько срывался на спор или драку. В его взгляде ни капли стеснения, ни капли почтительности, только честность и невидимый вызов. Но за всем этим я всегда чувствовал, что Теоден единственный по-настоящему родной мне человек в этом доме, двоюродный брат по матери. Не прямой наследник, но если не останется никого из Эрданов, именно он формально сможет претендовать на трон. Хотя Теоден всегда лишь усмехался и говорил, что корона, мол, ему не по размеру, а настоящая его стихия – лес, битва и риск, а не скучные заседания в зале Совета.
– Не в духе, – отвечаю коротко. – Это у меня теперь новое увлечение, выбивать живое там, где его не должно быть.
Я задерживаю на нем взгляд, и не меняя выражения лица выхожу с крыльца во двор. За спиной раздается скрип деревянного пола – Теоден отлипает от стены и почти сразу догоняет меня.
– Ну так давай я попробую. Может, ей просто другой подход нужен или другой… человек.
– Даже не думай, – пресекаю резко. – К ней никто не зайдет, кроме меня и Рогнара. Не надо ни говорить, ни смотреть на нее, ни прикасаться, без моего разрешения.
– А то, что я вогнал ей стрелу в руку, считается? – Он усмехается краем рта, перехватывая мой взгляд. – Или тогда можно было, пока ты не объявил ее своей собственностью?
– Сейчас – нельзя. Тогда было по-другому. Пусть Рогнар закончит с ней. Впустишь его завтра утром, не раньше. До рассвета в охотничий дом никто не заходит. Ни стража, ни ты.
– Понял, принц, следить за дверью я умею. Только смотри, чтобы твой алхимик не перестарался. Ты знаешь, как быстро Рогнар забывает про границы, если его никто не держит. Ты уверен, что хочешь довести все до конца именно так?
Я останавливаюсь, перехватываю взглядом его профиль на фоне темного камня замка. Внутри все еще гудит, досада, какая-то тихая злоба. Да, я должен довести до конца. Обязан. Если я хочу добиться своего, то придется получить эту чертову слезу, даже если ради этого придется пройти по краю, который другим и не снился. Но, в этот момент что-то внутри дергает, как игла под ребрами.
Сжимаю кулаки и через силу поворачиваюсь к охотничьему дому. В лунном свете он кажется почти нереальным: тяжелые бревна стены сыреют под плющом, покосившийся навес отбрасывает рваную тень на ступени. В этом доме, среди трофеев, шкур, пустых черепов, всегда пахло железом и мускусом зверя. В нем когда-то радовались удачным охотам, смеялись у камина, спорили и выпивали до рассвета, пока на стенах не появлялись новые головы. Теперь этот дом стал клеткой. Для нее.
– Не хочу, но так надо.
– Это не простая пленница, Каин. Она не человек. И не обычная женщина, к которой можно подступиться как к другим. С ней твои обычные схемы не сработают, как бы ты себя ни уговаривал.
Слова цепляются где-то под кожей, раздражают. Я сам это знаю. Напомнил себе раз десять, пока держал в руке кружку, пока наблюдал, как она пьет. Знаю, что она не похожа ни на кого. Это напоминание преследует меня с первой встречи, с ее первого взгляда там, по ту сторону моста.
– Просто следи за дверью, – повторяю, наконец отрывая взгляд от дома. – Остальное не твое дело.
– Ладно, будет по-твоему, принц. Но я вообще-то, ждал тебя здесь не ради эриды. Принцесса из Элмора прибыла. Наэль Вайрон. Только что с пристани сообщили.
– Она? Уже? – не скрываю удивления. – Мне докладывали, что она должна была прибыть только через четыре дня.
Теоден коротко кивает, скрещивает руки на груди.
– Она приплыла на новом корабле, что только достраивали. Ее люди говорят, принцесса устроила переполох и требовала, чтобы отплыли немедленно, хоть половина судна еще пахла смолой. Сказала – везите к принцу, все остальное неважно.
Несколько секунд я молчу, пытаюсь сообразить, что стоит за ее поспешностью – каприз, страх остаться без контроля или попытка застать меня врасплох? Придется менять планы. Как всегда.
– Где она сейчас?
– Уже отдыхает. Принцесса хотела увидеться с тобой сегодня, но я сказал, что ты занят и не появишься раньше утра. Ее разместили в гостевом крыле, охрану приставили у дверей, слуги разнесли воду и полотенца, точно сама королева пожаловала.
– Хорошо, – киваю ему коротко, сцепляя руки за спиной и ощущая, как постепенно спадает напряжение, – значит, утром встречу. Докладывай, если что-то изменится. С эридой никаких изменений. Ты у двери, Рогнар не появится до рассвета.
– Понял, – отвечает он без прежней усмешки, бросает быстрый взгляд на охотничий дом, будто собирается к бою.
Я разворачиваюсь и шагаю прочь по каменной дорожке. Завтра встреча с Наэль. Если все пойдет по плану – моей будущей женой.
Глава 10
Селина
Просыпаюсь и первая мысль – кто-то слишком близко. Ощущаю теплые и грубые пальцы на запястьях. Металл оков скользит по коже, слышу сухой щелчок. Один, второй.
– Не дергайся, – бросает кто-то у плеча, голос не знакомый, не алхимик, не принц.
Пытаюсь сдвинуться, но тут же чувствую, как к шее прижимают что-то холодное и тяжелое. Ошейник. Замок с лязгом защелкивается, в ключицу тут же упирается цепь. Не хватает только клейма на лбу – удобно, можно не объяснять, кто тут зверь.
– Шевелись, – слышу короткий, неразличимый голос у самого уха. Лиц не вижу, все делают быстро. Придерживают за плечи, и резко сдергивают ремни на ногах.
Не понимаю, что происходит. Может после вчерашнего разговора принц все-таки решил избавиться от меня? Сейчас они выведут меня на площадь, снова приставят к столбу, под крики и сбор серебра для казны. Зачем иначе эти цепи, эта спешка в такую рань?
Сжимаю зубы, позволяя им всадить меня в эту новую форму покорности. Ошейник, цепь, руки сжаты за спиной, и никакой возможности сделать даже шаг в сторону. Хотя разрешаю себе на мгновение представить что, если сейчас рванусь к выходу? Дернуться всем телом, вывернуть плечо, мгновенный разрыв – один крик, пару секунд свободы, может быть даже уловлю запах крови, если удастся укусить или ударить локтем в нос.
Если бы не цепь…
Понимаю, что стоит рвануться слишком сильно, то металлическое кольцо на шее затянется до щелчка. А дальше последует короткий хруст в позвонках, и все закончится. Один неверный угол и либо свобода, либо смерть в два движения.
Пока ведут к двери, слышу, как по ту сторону топчутся, шаркают сапогами по доскам.
– Принц не давал приказа выводить ее на улицу. Ты что, оглох, Мар?
Голос мужской, низкий, раздражение проступает в каждом слове.
Один из охранников открывает дверь та распахивается резко, в глаза бьет яркий солнечный свет. На пороге спиной ко мне, стоит мужчина, высокий, плечистый, в темной одежде. Он не оборачивается, разговаривает с Рогнаром, чей силуэт топорщится поодаль.
– Я сказал ясно, что приказа не было. Куда ты собираешься ее вести?
– Принц дал мне право действовать по своему усмотрению, – Рогнар отвечает мягко, как всегда, когда готовится перешагнуть через чьи-то границы. – Его единственное условие, чтобы эрида оставалась целой. Все остальное на моей совести.
– На твоей совести? Тогда сам и отвечать будешь, если что-то пойдет не так.
Рогнар дергает уголком губ, не отводя взгляда.
– Ответственность я беру на себя, Теоден. Доложи Его Высочеству, если считаешь нужным. Мне нечего скрывать. Все, что я делаю с этой эридой для дела, не для забавы.
Так значит, этот мужчина – Теоден и он верный подчиненный принца. Они перебрасываются словами, как будто решают судьбу не живого существа, а мешка с зерном. Каин очевидно запретил выводить меня наружу, держал в охотничьем доме, подальше от чужих глаз. Для него порядок похож на стену между властью и беспорядком, каждый должен знать свое место. Даже я, хоть и вне закона, все равно существую в рамках его правил. Рогнару такие рамки не по нутру. Его волнует только возможность проверить очередную теорию и вряд ли он собирается устроить мне банальную прогулку на свежем воздухе.
– Хорошо, Мар, но я пойду с вами. Принц не любит, когда его приказы толкуют слишком вольно.
Алхимик смотрит на мужчину с явным раздражением, щурится, готовясь возразить, но передумав, резко кивает. Теоден отходит в сторону, уступая дорогу. Я прохожу мимо него, но в последний момент оборачиваюсь, чтобы разглядеть его серые глаза, крепкие плечи, знакомую угловатую челюсть. И вдруг узнаю – это тот второй всадник из леса. Тот, кто стрелял в меня и задел стрелой руку.
Он дергает уголком рта, ухмыляется, замечая, что я его узнала.
Рогнар нетерпеливо щелкает пальцами, явно раздражаясь, что потратил на спор лишние минуты.
– Не задерживайтесь. Мы идем в мою лабораторию, тебя там ждет кое-что интересное, эрида.
Лаборатория. Значит, очередная выжимка слезы. Смотрю ему в затылок на слипшиеся седые волосы, как у старого волка. Он так спешит, что едва сдерживает улыбку. Эта жадность к слезе – его личная страсть, его азарт, ради которого он пренебрегает приказами, безопасностью, даже страхом перед принцем. Все, что ему нужно, это результат, а что будет потом не имеет значения.
За спиной ощущаю напряженное присутствие Теодена. Он идет в стороне, не сбавляя шага, и не выпуская меня из поля зрения, явно ожидая, что я рванусь и попытаюсь отомстить за ту стрелу. Внутри мелькает почти приятная мысль, что даже скованная, даже уставшая, я все еще держу этих людей в напряжении. Но трезвость приходит быстро, ведь за все это время еще не было ни единого случая хотя бы попытаться бежать. И каждый день, каждый час шанс улизнуть становится меньше. Иней уже ползет от груди к рукам и шее. Его не видно под одеждой, но я чувствую, как тонкая корка покалывает кожу на костяшках пальцев.
Мы поворачиваем за угол, проходим мимо темного арочного прохода, из него выходит служанка, кажется совсем юная, с тонкой светлой косой. В руках у нее глиняная миска. Она едва не сталкивается с нами нос к носу и замирает. Глаза ее расширяются, когда взгляд цепляется за меня. Девушка несколько секунд стоит неподвижно, дыхание сбивается, щеки бледнеют.
– Эрида! – вдруг выкрикивает она, голос ломкий, взвинченный. – Это чудовище, это… это из-за таких, как она, моя сестра боится в лес ходить! Вы зачем ее привели?! Почему она здесь?!
Слова бьют в грудь. Охранник рядом сжимает цепь сильнее, толкает меня вперед, но служанка вдруг делает шаг вбок, хватает миску обеими руками и с размаху бросает мне в лицо. Все происходит слишком быстро. Из-за цепей я не успеваю ни уклониться, ни прикрыться. Тяжелый кусок глины бьет в голову, во лбу вспыхивает боль, слышится хруст.
Суматоха поднимается сразу. Стражник, стоявший на посту, бросается к служанке. Охранник хватает меня за локоть так, что едва не выворачивает руку, Рогнар рычит сквозь зубы, а Теоден оказывается рядом в одно мгновение.
– Уйди отсюда, – бросает он служанке резко, сжимая ее плечо, – еще раз тронешь пленную, то будешь сама на цепи, поняла? Стража, уберите ее с дороги. Кто позволил ей сюда выйти? Кто за этим двором следит?
Один из стражников начинает оправдываться, другой хватает девушку и пытается увести ее.
– Почему ее не казнили? Зачем держите среди людей?! – выкрикивает она, вырываясь из рук стражника. Голос ее срывается на крик, по щекам текут слезы, но она не отступает. – Вы все будите прокляты!
Так хочется закатить глаза. Прокляты, конечно, все будут прокляты. Вот уж действительно, что люди навыдумывали о нас за эти столетия… Слушаю ее крик, и внутри поднимается что-то среднее между усталостью и досадой. Надо же жить в мире, где одной моей тени достаточно, чтобы кого-то трясло от страха и ненависти.
На ее вопли сбегается другая прислуга. Кто-то выглядывает из окон, кто-то выходит из-за угла, несколько человек столпились у стены, не решаясь приблизиться.
Теоден подходит ко мне ближе, оценивает ссадину на лбу.
– Стоишь? Держишься? – спрашивает, и только сейчас я понимаю, что отвечать тут не обязательно. В его эмоциях нет ни страха за меня, ни жалости.
Не ожидая ответа, он оборачивается к Рогнару.
– Ты доволен? Это твоя инициатива, Мар! Думал, тут никого не будет на рассвете?
Рогнар щурится, видно, как ему все происходящее противно, но он не спорит. Стража разгоняет набежавших на крики людей, кто-то оттаскивает служанку в сторону, кто-то пытается перекрыть ей рот, но она все равно вырывается, бросает в мою сторону еще что-то злое.
– Что здесь происходит?
Все движение во дворе замирает. Охрана расступается, служанка мгновенно замолкает. Даже Рогнар выпрямляется, уже собираясь оправдываться.
В проходе, подсвеченном холодным светом, стоит Каин. Его взгляд скользит по всем. Сначала по алхимику, на мгновение задерживается, и этого хватает, чтобы тот опустил голову. Затем коротко кивает Теодену, отмечая его на своем поле. Потом стражники, служанка, все остальные. В конце взгляд останавливается на мне, скользит по цепи у шеи и задерживается на оковах.
– Все – вон, – бросает он ровно. – Стража, вернуться к постам. Слуги, по своим делам, чтоб ни одной лишней души во дворе не было через минуту. Рогнар и Теоден – останьтесь. Остальные ушли. Сейчас же.
Двор начинает пустеть почти мгновенно. Охранники отводят глаза, стараются не встречаться с ним взглядом, служанку тащат к воротам, она уже не сопротивляется, только дрожит, сжимая руки в кулаки. Остается только тяжелое дыхание рядом, цепь у меня на шее и двое мужчин по бокам и один впереди.
– Мар, – обращается принц к алхимику, – объясни мне, почему ты решил действовать без моего разрешения и вывел эриду во двор?
– Ваше Высочество, – выдыхает Рогнар, будто заранее готовил оправдание. – Мне было необходимо подготовить ее к эксперименту. Вы же сами говорили, что главное результат. Я действовал по ситуации, выбрал время, когда во дворе никого не должно было быть.
– Все твои эксперименты должны проходить в стенах охотничьего дома! Если тебе не хватает места для своих опытов, значит ты не подходишь для этой работы. Решишь еще раз вывести ее из дома, полетишь к чертям вместе со своими ядами!
Рогнар нервно щурится, видно, как в нем все клокочет, но перечить не решается.
– Я понял вас, Ваше Высочество. Больше подобных ошибок не будет.
– Уведи эриду обратно в дом, – приказывает он Теодену. – И чтобы до конца дня ни одна живая душа не пересекла этот двор без моего ведома.
Теоден коротко кивает, перехватывает цепь у меня на шее. Рогнар скрипит зубами, явно хочет возразить, но только отступает, опуская руки за спину, и отходит к стене, не желая лишний раз попадаться под взгляд принца. Вся его жажда эксперимента моментально схлопывается, уступая место раздраженной сдержанности.
Каин смотрит на меня дольше, чем надо. В этом взгляде нет прежней холодной отчужденности, а скорее, внимательность, почти беспокойство.
– Уводи, – повторяет он, и Теоден разворачивает меня на пятках, ведет обратно к дому.
За спиной слышу, как Каин тихо говорит что-то Рогнару, но слов не различаю.
Не знаю, чего принц так напугался, но, к собственному удивлению, я испытываю облегчение, если не от самой ситуации, то хотя бы оттого, что пытки на сегодня, кажется, отменяются. Ну… по крайней мере, не в той форме, какую для меня приготовил алхимик.
В этот раз путь обратно кажется короче. Теоден ведет меня все так же молча, не позволяя замедлить шаг, но не дергает за цепь. По всему периметру двора расставлены стражники в черных доспехах. Они дежурят у всех ворот, вдоль стены, у каждого пролета, даже у сарая и старого колодца. Один кашляет, другой поправляет лямку на плече, третий бросает взгляд на цепь на моей шее и тут же отводит глаза. В голове сразу прокручиваю маршрут: от двери до калитки пятнадцать шагов, потом открытое пространство, за ним стена и пятеро стражников. Это даже не план, а привычка отмечать каждую возможность. Теоден уверено ведет меня, держа руку наготове, и я понимаю, что стоит мне дернуться, он перехватит цепь в одну секунду.
Десять метров до двери, и я считываю каждое его движение, каждую деталь. Как бы я напала? Пнуть под колено, рвануть вперед, врезаться плечом, чтобы он потерял равновесие. Сорвать из его рук цепь… Я слегка прищуриваюсь, в голове всплывает образ, как он валяется на земле, а я бегу к забору, раскидываю этих стражников, оставляю за спиной цепи, двор, всех их. Но это все только мысль, только внутренний импульс. Тело даже не напрягается.
Теоден открывает дверь, впускает меня первой, а сам перекрывает проход плечом, закрывая возможность рвануть наружу. Я невольно отмечаю, что он работает, как настоящий охотник. Научен, где и как держать жертву, чтобы не дать ей надежду на отступление.
– Двигайся, – командует коротко, в голосе ни злости, ни сочувствия.
Я вхожу в дом. Тут тише, воздух тягучий, как перед бурей. Только сейчас понимаю, что меня уже никуда не выпустят. Сегодня – нет. И если что-то и изменится, то не снаружи, а внутри этих стен.
Глава 11
Каин
Я иду по коридору так быстро, что почти срываюсь на бег, и каждое мое движение только подчеркивает злость, сдерживаемую внутри. Теоден держится на полшага позади, молчит – понимает, что сейчас любое его слово добавит масла в огонь.
– Если о случившемся, узнает принцесса, – бросаю сквозь стиснутые зубы, не оборачиваясь, – головы полетят. Все, кто был рядом, по одной, в ряд. И тебе, Теоден, достанется первым.
В груди до сих пор гудит злость, за ней проходит раздражение. Как вообще могло прийти в голову тащить пленницу через весь двор на глазах у всех? Едва не устроили представление для кухарок и слуг. Неужели ни у кого не хватило ума сообразить, чем это грозит? Я сжимаю зубы так, что начинает болеть челюсть.
Теоден ускоряет шаг, наклоняя голову по привычке, когда слышит угрозу, но не верит, что я до нее дойду.
– Я предупреждал Рогнара, что нельзя выводить эриду во двор. Но он начал давить, мол, ты сам дал ему свободу действий ради результата.
Резко обрываю шаг, встаю посреди пустого коридора, разворачиваюсь к нему вполоборота. Пальцы сжимаются в кулак, сдерживаю желание выбросить гнев кулаком в стену, чтобы не наделать шума на весь замок.
– Для меня главное – порядок. Если еще раз позволишь алхимику действовать без моего разрешения, то лишишься должности командира и встанешь у ворот. Ты понял меня, Теоден? Мне не нужен тот, кто закрывает глаза на беспредел во дворе. Мне нужен человек, который удержит все под контролем, даже если придется самому ломать чужие пальцы ради этого контроля.
Я смотрю ему прямо в лицо, не отводя взгляда, давая понять, что сейчас нет места ни нашему прошлому, ни нашему родству.
Теоден опускает глаза, поджимая губы, но не спорит.
– Понял. Больше этого не повторится, а с Рогнаром я разберусь лично.
– Не с Рогнаром сейчас надо разбираться, – возражаю тише, но жестче. – Ни одна из слуг не должна заикнуться, что я держу во дворе эриду. Наэль не должна знать об этом ни слова. Ни намека, ни слуха, ни шепота в коридорах. Понимаешь ведь, чем это нам грозит?
Теоден поднимает взгляд, морщится, но молчит. Вижу, как внутри него натягивается напряжение. Он все понимает, но ждет, что я скажу вслух.
– Если кто-то узнает, зачем мне эрида, что я ищу, а самое главное для чего, – продолжаю уже почти шепотом, чтобы даже стены не слышали, – это станет открытым приглашением для всех врагов. Стоит кому-то узнать и все рухнет. Совет, союзники, каждый, кто сидит за столом переговоров, все они ждут нашей слабости. Если всплывет хоть малейший намек, что власть в этом замке держится на иллюзии, Веларрон превратится в падаль для Териона. И тогда они уже не будут ограничиваться диверсиями и поджогами. Они нападут в открытую. Поэтому, – я резко увожу взгляд в сторону, проводя ладонью по лицу, – я не позволю, чтобы какая-то ошибка, какой-то шепот или самовольство Рогнара сорвало крышку с этого котла. Служанку, что поднимала шум, убери с глаз долой. Неважно как, чтобы сегодня же ее нигде не было, чтобы она забыла, кого видела. Всех стражников и остальную прислугу, кто был в тот момент, под страхом казни. Откроют рот и будут висеть у ворот.
Теоден коротко кивает. Вижу по его глазам, что он все понял. Тут не до разговоров про совесть и правила, тут вопрос выживания.
– Сделаю. К вечеру никто ничего не вспомнит. Найду ту девчонку, объясню, как надо себя вести и стражники будут молчать, не переживай. Если надо, то запру их в казарме до тех пор, пока принцесса не уедет.
Я не отвечаю. Бросаю ему последний взгляд, иду дальше, уже не контролируя шаг. Все, что выстраивал месяцами, в одну минуту готово рассыпаться из-за чьей-то халатности.
Не могу отделаться от ощущения, что контроль уходит из рук, медленно, по капле. Каждый здесь хочет проверить, насколько далеко можно зайти, пока я не остановлю. Даже Теоден привык, что все прощается, что я все равно оставлю его рядом, потому что он сын Нейварда, родного брата моей покойной матери.
Дохожу до дверей зала, замираю. Ладонь прижимаю к груди – будто этим могу унять злость. Не могу позволить себе войти туда злым, не могу показать Наэль ни малейшей трещины. Делаю вдох, жду секунду, чтобы дыхание стало ровным и толкаю двери.
Отец Наэль – король Алерик Вайрон, каждую осень приглашал моего отца на охоту, и я был вынужден следовать за ним. Мне было шестнадцать, когда я впервые встретил Наэль, а ей десять. Тогда она казалась просто ребенком в ярком платье, остроносая, тонкая, всегда с лентой в рыжих кудрявых волосах. Пока остальные дети играли, она упрямо ходила за мной по всему двору, боясь упустить что-то важное. Не отпускала, пока не узнавала, чем Веларрон отличается от Элмора, зачем нужны дозоры, какие законы действуют на границе. Она засыпала меня вопросами про охоту, оружие, почему у нас на гербе дракон, а у них виноградная лоза, почему мы не носим таких ярких плащей, как у них. Иногда казалось, что она изучала меня, как редкую птицу. Не отводила взгляда, слушала внимательно, ждала честного ответа, даже если ее вопрос глупый.