Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды

Пролог

Я бегу через лес по глубокому снегу, чувствуя, как платье цепляется за ветки. Руки уже все в царапинах, пальцы плохо слушаются, иней липнет к коже, стягивая мышцы, но я все равно не замедляюсь. Время… мало времени…

В голове звучит его голос:

– Десять минут, Элария.

Я не представляю, что он сделает, когда догонит, и не понимаю, зачем дал мне эти минуты, если все равно собирается поймать.

Меня всегда учили ходить медленно, держать спину ровно, не смотреть по сторонам. Сейчас я рвусь вперед, падаю в снег, поднимаюсь и снова бегу, не думая о том, как выгляжу, не думая о том, что платье намокло и прилипло к ногам, что волосы выбились и бьют по лицу.

В голове идет отсчет: десять минут, девять, восемь… Смешно верить, что если доберусь до нуля, все станет как прежде. Время тает, секунды вязнут в предутреннем, промерзшем воздухе, и я уже не различаю лес вокруг. Остается одно – бежать, как можно дальше от него.

Только бы не оглянуться. Только бы не услышать его шаги за спиной.

Глава 1. Серебро служит, золото правит

– Это бессмысленно, – вырывается у меня, когда наставница велит повторять клятву служения вслух, слово в слово, уже в десятый раз. – Если никто не верит в эти слова, для чего их говорить?

В учебном зале тут же становится напряженно. Все ученицы замирают, как если бы я нарушила не правило, а саму тишину Ордонанса. Кто-то опускает глаза, Виена втягивает плечи и только Далия во втором ряду оживляется, словно ждала, когда я снова не сдержусь. Она откидывает длинную косу за спину, готовясь наблюдать, как меня поставят на место. Мне бы промолчать. Меня всегда наказывают за вопросы. Но молчать я так и не научилась – ни дома, ни здесь. Наверное, это и есть тот самый недостаток, из-за которого отец отдал меня в школу раньше срока.

Наставница Рейлин молчит всего секунду, внимательно разглядывая меня своими аметистовыми глазами, в ожидании, что я откажусь от своих слов. Но я уже сказала. Поздно.

– Встань, Элария, – бросает она, не повышая голоса.

Я медленно поднимаюсь, чувствуя на себе внимание остальных учениц.

– Ты считаешь себя умнее традиций? – Рейлин подходит ближе, так что ее высокий силуэт закрывает солнечный свет, льющийся из окна. – С такими вопросами тебе путь только к прислуге, но уж точно не к принцу.

Усмешка рвется наружу, но я допускаю ее только мысленно. К принцу… Словно я должна спать и видеть, как прислуживаю королевскому отпрыску. Словно у меня не может быть другой мечты, кроме как стать именно его тенью, безликой и покорной, раствориться в его воле и ради чего? Ради взгляда с высоты, ради права носить на пальце серебряное кольцо, выбранное не мной, а королевской рукой?

– Нет. Я не считаю себя умнее, – отвечаю, сдерживая раздражение.

Лишние слова уже вырвались, и я знаю, чем это обычно заканчивается. Стоит мне начать спорить, как Рейлин тут же назовет меня дерзкой и отправит на наказание. Придется таскать на плечах тяжелую каменную плиту столько, сколько ей вздумается, а ночью застирывать воротник платья, на котором снова проступят пятна крови.

– Тогда повторяй клятву, Элария Дарр, – строго велит наставница. – До тех пор, пока не поверишь в нее сама. Или пока не останешься здесь на второй год.

Я сжимаю пальцы и начинаю по инерции повторять заученные слова, потому что они для меня ничего не значат.

– Громче, – требует Рейлин.

– Клянусь служить…

Бросаю взгляд в зеркало, наблюдая за отражением: наставница стоит за моей спиной, высокая, сухая, с прямой спиной. На лице острые скулы, тонкие губы, глаза холодные и внимательные, ни малейшей мягкости. Белоснежные волосы заплетены в строгий узел, бордовая мантия плотно облегает плечи, подчеркивая жесткость ее осанки. Мое отражение рядом с ней кажется прозрачным – я хрупкая, светлая, со сжатыми губами, на фоне ее властной фигуры исчезаю. Бледная кожа светится в полумраке учебного зала, волосы затянуты в строгий хвост, ни одной лишней пряди, все как велит устав. Тугая ткань белого платья не дает расслабиться, широкий пояс жмет так, что каждый вдох дается через силу. Я должна быть такой, как все. Не делать лишних шагов, не поднимать взгляд выше, чем нужно, не выделяться ни словом, ни движением. Потому что я – будущая хладница.

В школе «Ордонанс» учатся многие эриды, здесь все устроено строго и по правилам. Девочек, как меня, готовят служить при дворе или в домах знати, а мальчиков обучают на усмирителей. Для нас главное – спокойствие, выдержка, умение подавлять собственные чувства. Для мальчиков важнее сила, быстрая реакция, способность работать с толпой и справляться с массовыми волнениями.

Выпускниц школы называют хладницами – стражами покоя. Наш долг – поддерживать эмоциональное равновесие у правителей и высокопоставленных лиц. Через прикосновение мы забираем у них лишние эмоции: тревогу, страх, гнев, сомнения, оставляя после себя холодное спокойствие, чтобы решения принимались с чистым разумом. Мы часами тренируемся держать спину прямо, стоя босиком на острых камнях. Нам прививают дворцовые манеры: как правильно кланяться, как держать голову, двигаться плавно и бесшумно. Важная часть занятий – контроль над лицом. Никаких лишних эмоций, ни страха, ни отвращения, ни удивления, даже если больно или рядом происходит что-то пугающее. На уроках мы повторяем поклоны до одеревенения спины, пересказываем хроники, учим наизусть имена и титулы, и все это ради того, чтобы не забывать, что эриды – часть человеческого порядка. Все, что нам позволено, это повторять чужие истины, не задавать вопросов и быть тенью для других.

Слова клятвы застревают на языке. Я повторяю слова громче, чем прежде, но все внутри сопротивляется, словно во всем смысле клятвы одно единственное значение: «Я не принадлежу себе».

– Достаточно, – резко обрывает наставница. Она склоняет голову и пристально смотрит на меня, оценивая, сколько во мне осталось воли. – Пока повторение клятвы окончено. Сейчас мы повторим хроники Веларрона. Далия, начинай.

Далия гордо поднимается. Она всегда была одной из лучших учениц: трудолюбивая, целеустремленная, без богатого происхождения за спиной. Не то что я. Мое место в школе – заслуга рода Дарр, а не личных качеств. И Далия это знает. Все знают.

– Веларрон не всегда был единым, – уверенно и немного торжественно начинает она. – В далекие времена, когда еще не было эридов, на северо-западе Альверонда существовало два клана: Эрданов и Расселов. Они враждовали между собой, желая отобрать земли, силу и власть друг у друга. Между ними не было ни мира, ни доверия.

Далия задерживает взгляд на остальных ученицах, проверяя, слушают ли ее все. Виена сидит настороженно и в то же время что-то быстро подчеркивая в своей тетради. Она всегда так делает, когда нервничает. Мирель, сидящая за соседней партой, закатывает глаза, наблюдая за ней.

– Годы шли в мелких распрях, а потом дело дошло до войны. Два сильнейших клана вышли на поле боя. Многие месяцы шла кровавая битва, едва не погубившая оба народа. Люди сражались до изнеможения, вокруг лежали мертвые воины, земля была пропитана кровью.

Рейлин одобрительно кивает, привыкшая к тому, что Далия знает историю назубок.

– Элария, продолжи, – бросает она, складывая руки перед собой, показывая этим жестом, что готова выдержать натиск, если я опять начну спорить.

– На поле боя, под утро, когда густой туман смешался с морозным инеем, – начинаю я, вспоминая строки из хроник, – из Серебряной Тени вышли существа. Они были похожи на людей, но белые, как снег, а глаза у них сверкали фиолетовым. Воины Лаврелия Рассела посчитали их посланниками богов, пришедшими наказать людей за кровопролитие. В панике они бросили оружие и бежали. А Халевир Эрдан, столкнувшись с силой этих существ, увидел в них не кару, а благо для своего народа и возможность. Он дал им имя – эриды и заключил соглашение: помощь в войне в обмен на право остаться среди людей. С поддержкой эридов Халевир одержал победу, покорил соседние земли и объединил их. Так возникло государство, которое он назвал Веларрон. Именно с этого момента и началась наша связь с людьми, сначала как союзников, потом как часть их влас…

– Лиетта, продолжи, – перебивает Рейлин, переводя взгляд на самую младшую среди нас.

Лиетта резко поднимает голову, только сейчас замечая, что на нее смотрят. Она подскакивает с места, сжимая руки в кулаки, чтобы не тряслись.

– Так начался период, который мы называем Золотым веком. В честь союза людей и эридов в Веларроне возвели дворец. Позже именно его залы стали основой школы, где начали обучать будущих усмирителей и хладниц. Теперь мы называем ее Ордонанс. Здесь нас учат… – она запинается, ловит взгляд наставницы, потом продолжает тише, – учат служить людям, поддерживать порядок, следить, чтобы страх и злость больше не разрывали государство. Эриды стали главными хранителями порядка. Их… наш долг – подавлять бури в сердцах, защищать принцев от… опасностей, скрытых и… явных.

– Громче, – холодно требует наставница. – Не бормочи, говори для всех. Речь хладницы должна быть четкой и ясной, без запинок и сомнений.

Лиетта поднимает голову, делает вдох.

– Без человеческих эмоций мы не можем существовать. Говорят, если бы не люди, если бы не их эмоции… эриды бы замерзли. Если рядом не будет ни одного человека, если совсем не будет чувств… кровь застынет, тело покроется инеем. Люди питаются хлебом, мясом, а эриды – имфирионом. Без него мы… просто замерзнем.

Ее слова обрываются, с каким-то щелчком.

– Это же страшилка, да? Такого не бывает… – Лиетта смотрит на наставницу, выискивая в ее лице малейший намек на опровержение.

– Давай на тебе проверим? – бросает Мирель, не упуская случая припугнуть младшую. – Посадим в кладовую, одну без людей. Вот и узнаем, правда или нет.

В ее взгляде появляется холодное любопытство, она склоняет голову набок, наблюдая за Лиеттой, которая сжимается и пытается сделать вид, что не боится.

Я опускаю взгляд на свои руки, стараясь не выдать ничего лишнего. Нас пугают с детства, что если не будешь служить рядом с людьми, то превратишься в лед. Глупо в это верить. Да, мое тело не такое горячее, как у людей, но чтобы действительно замерзнуть? Чтобы покрыться инеем? Никто из нас не решался проверять это.

– Мы обязаны помнить, что существуем не для себя, – добавляет Мирель возвращая разговор обратно к порядку. – Служба – это единственный смысл для нас. Так было всегда. Двор, династия, Веларрон – все держится на нашем долге. Если мы забудем, для чего мы пришли в этот мир, если потеряем уважение к людям, мы исчезнем вместе с Золотым веком. Именно поэтому клятва – это не просто слова, а то, что нас удерживает от…

– Достаточно, – резко останавливает Рейлин. – Я хочу, чтобы каждая из вас запомнила, что долг эридов – служить, а не испытывать сомнения. Серебро служит, золото правит. Это закон, и никакие сказки его не изменят. Повторите.

– Серебро служит, золото правит, – хором повторяют все, как одна.

Наставница задерживает взгляд на мне, убеждается, что я повторила вместе со всеми, и только потом двигается дальше, скользя вдоль рядов. Виена выпрямляется, когда Рейлин проходит мимо нее. Эта эрида одна из немногих девочек, кто так и не привыкла к суровой жизни школы и всегда выглядит растерянной на фоне остальных. Пару месяцев назад, пока все спали, кто-то обрезал ей волосы до плеч, и теперь они заметно короче, чем у других учениц. Виена боится, что из-за этого ее не только не допустят ко двору, но и ни одна уважаемая семья не захочет принять ее к себе.

– Напоминаю, – звонкий голос Рейлин нарушает тишину в зале, – через неделю состоится Обряд избрания. Тем, кому в этом году исполнилось двадцать два года, отправятся во дворец и будут представлены перед Его Высочеством, наследным принцем Дарианом Эрданом. Он сам выберет, кто станет его хладной тенью. Остальные будут распределены между его приближенными: советниками и старшими, а кого не выберут вовсе, тех отправят в Ордонанс на дальнейшее обучение. Не думаю, что многие из вас мечтают вернуться, поэтому советую начать думать не о себе, а о долге.

Мне не нужно смотреть по сторонам, чтобы почувствовать, как от этих слов воздух становится тяжелее. Обряд избрания это то, к чему нас готовят с первого дня в этой школе. Все, даже самые смелые девочки задерживают дыхание, опасаясь, что слишком громкий вдох оставит их еще на один год в этих стенах.

– Почему выбирать себе хладницу может только принц? – спрашивает Лиетта, не опасаясь, ведь ее имя в списке не появится еще много лет. – А остальных просто распределяют? Разве это справедливо?

– Потому что наследный принц – будущий король, – отвечает наставница. – Его эрида не просто слуга. Она его тень, его опора, его защита. Связь между наследником и его хладницей – это ответственность перед всем Веларроном.

Она делает паузу, словно ждет, пока все это поймут.

– Только он сам может выбрать ту, кому доверит собственные эмоции, – продолжает наставница. – Остальные хладницы служат при дворе, среди советников и старших. Их выбирают исходя из нужд короны. Это традиция, установленная задолго до вас.

Для нас это объяснение не новость, но каждый раз слышать его тяжело. Мы понимаем, что одна из нас рано или поздно станет чьей-то тенью по выбору, а остальные просто окажутся распределены, как вещи, которые раскладывают по полкам. Все решат за нас, а нам останется только принять.

– Семь дней, – повторяет Рейлин, – чтобы показать свою готовность. Чтобы Его Высочество увидел в вас силу, преданность, бесстрашие. На следующем уроке будем отрабатывать поклоны для Обряда избрания. И не забывайте, вы здесь не для того, чтобы выбирать. Вы здесь, чтобы доказать, что достойны служить. Не только трону, но и всему Веларрону. Его Высочество Дариан Эрдан наблюдает внимательно. Кто-то из вас получит шанс войти в историю своего рода, став хладной тенью при наследнике. А теперь, все встали.

Скамьи тихо скрипят, кто-то неловко задевает пол ногой, но все поднимаются быстро и одновременно. Я тоже встаю, стараясь не шуметь и не выделяться среди остальных.

– Повторяйте клятву вслух, – командует Рейлин.

– Перед народом Веларрона и домом Эрданов.

Клянусь служить и хранить покой династии,

Скрывать свои мысли и чувства,

Отказаться от желания быть свободной,

Подчиняться старшим и следовать их слову,

Принимать страх и наказание как часть долга,

Быть верной закону, не искать славы, не ждать награды,

Быть тенью среди света, и силой там, где растет тревога.

Да не отвернется от меня милость короны,

Пока служу я дому Эрданов и королю Веларрона,

Пусть клятва моя будет крепче страха и памяти,

Пусть воля короны ведет меня, а имя мое останется только в служении.

Ибо серебро служит, а золото правит.

Глава 2. служить, служить, служить

Служить, служить, служить… В голове все крутится одно и то же с самого утра. Словно я не эрида, а придворная псина, которой велено только подчиняться. Никаких своих желаний, только чужие приказы. Иногда кажется, что если вбить это слово в меня достаточно глубоко, я перестану быть собой и стану идеальной хладницей – такой, какой хотят видеть все остальные. Может, тогда и голос в голове затихнет.

Ступни саднят после утренней тренировки. Опять стояли целый час на острой гальке у реки – наставница говорила, что так вырабатывается выносливость. Наверно во дворце, по ее логике, нас всерьез будут гонять босиком по битому стеклу и камням. Но никто не спорит с правилами, все терпят, как и положено будущим хладницам.

Иду по людскому рынку, стараясь держаться в тени и не смотреть никому в лицо. Сколько бы нас ни учили держать дистанцию, люди все равно норовят заглянуть в глаза. Волосы я спрятала под капюшон, но взгляд всегда на виду.

Аромат еды щекочет нос, непривычно и приятно. Каждый раз удивляюсь этим запахам: пряная рыба на прилавке, жареные лепешки, сладость меда и хмеля, что-то свежее и горьковатое.

Я отворачиваюсь, проходя мимо площади. Сегодня там особенно шумно. Кого-то как раз вывели к столбу, и толпа уже собралась плотным кольцом вокруг него.

– Он не поклонился! – выкрикивает кто-то с надрывом. – Прошел мимо процессии и даже головы не склонил!

– И еще спорить начал, – добавляет другой голос. – Сказал, что не видел знамени!

Я все-таки бросаю короткий взгляд на площадь и вижу мужчину, привязанного к столбу. Он смотрит по сторонам с такой растерянностью, будто сам не понимает, как оказался здесь.

– Закон один для всех, – произносит стражник, обходя столб и проверяя узлы. – Неуважение к власти – не пустяк.

Толпа одобрительно гудит. Я слышу, как рядом женщина сжимает в ладони камень, и понимаю, что каждый здесь спешит доказать свою преданность раньше других. Первый бросок получается неловким, камень падает у ног мужчины, но второй летит точнее и ударяет его в плечо, так что он вздрагивает.

Я отворачиваюсь окончательно и ускоряю шаг. Не хочу смотреть на это, ненавижу весь этот людской порядок, в котором за забытый поклон можно расплачиваться кровью.

Прохожу мимо трактира с облупленной вывеской, на которой углем нарисован черный кот без половины хвоста, и шаг сам по себе становится медленнее. Я не собираюсь заходить, мне туда нельзя. Просто… тянет. И кажется, что даже сейчас сквозь уличный шум я слышу тихую музыку.

Марек… Стоит вспомнить его имя и внутри все содрогается от воспоминаний. Забавно, что из всего моего детства сильнее всего в памяти остались его ладони, теплые, грубые от работы в мастерской, и звуки виели, которые он вытягивал.

В шесть лет мне дали его как человека, к которому я должна была ходить каждый день. Отец тогда сказал, что я должна учиться забирать эмоции тихо и не мешать. Но Марек никогда не умел быть тихим. Он мог рассмеяться так, что казалось, его маленькая комната на чердаке вот-вот треснет от этого звука. А иногда он просто сидел молча, и тогда я чувствовала его тревогу и старалась убрать ее, как могла.

Помню его серые глаза, в которых всегда жило что-то мягкое, по-человечески теплое. Его волосы, уже с проседью, всегда были взъерошены, словно он только что вышел на ветер, хотя весь день мог просидеть за столом. Щетина придавала лицу суровость, но стоило ему улыбнуться, как она тут же исчезала, и в уголках глаз собирались мелкие морщинки, от которых становилось спокойно.

Каждый вечер после работы в мастерской он садился играть на виели. Иногда наклонялся ко мне, приглашая попробовать. Я брала инструмент, деревянный корпус казался огромным, а струны упрямыми, и не хотели сразу поддаваться моим пальцам.

Марек говорил тихо, откидывая с лица непослушные пряди, что все время лезли ему в глаза. Он повторял, чтобы я не боялась, что пальцы сами найдут нужное место, если слушать звук, а не давить на струны силой. Я старалась. Сначала все выходило скрипучим, пальцы путались, цеплялись за одну и ту же ноту, и мне казалось, что ничего не получится. Но Марек только улыбался, мягко направлял мои руки, показывая, как правильно держать смычок, и постепенно звук становился чище, а движения увереннее.

Так проходили годы, пока однажды меня не забрали в Ордонанс. Перед отъездом Марек протянул мне виель, которую сделал сам. Он вырезал корпус из дерева, покрасил его в белый цвет и натянул серебристые струны. Он сказал, что эриды приносят людям спокойствие, но никто не думает о том, кто даст спокойствие самим эридам. И попросил, чтобы звук этой виели стал для меня умиротворением.

Дверь трактира вдруг распахивается, и наружу вылетает поток звука. Люди громко разговаривают, кто-то смеется, и среди всего этого я слышу знакомые ноты виели. Простая мелодия катится по мостовой, словно касается меня и пробивает до дрожи.

Сегодня седьмой день недели, я вспоминаю об этом только сейчас. Марек всегда играл именно в такой день. Может ли это быть он? Я не знаю. Прошло слишком много времени. С той минуты, как меня забрали в школу, я больше его не видела. Привязанность для эриды – преступление. Любая слабость становится поводом для наказания, а воспоминания только помеха для службы.

Я отвожу взгляд и делаю шаг в сторону, боясь, что кто-то узнает во мне ту девочку, что сидела у ног старого музыканта и слушала виель, затаив дыхание. Поправляю капюшон и иду дальше, стараясь снова стать просто прохожей, которую никто не замечает.

В голове звучат названия трав. Валериана, мелисса, ромашка… шал… как же она называется? Я едва слышно шепчу себе под нос, чтобы не сбиться. Смешно, но с сегодняшнего дня каждая хладница должна разбираться в травах. Новый приказ, новая забота. Теперь нам велели готовить отвары для сна. Для принца, конечно. Сначала клятвы, потом бесконечные хроники, теперь еще и это. Завтра, может, заставят учиться владеть мечом? Хотя нет, нам нельзя носить оружие. Эриде положено служить. Быть спокойной тенью, никогда оружием.

Отвар для сна. Принц плохо спит, значит, я должна принести ему травы. Не лекарь, не знахарь, а я. Все снова упирается в то, что я должна. Глубоко втягиваю воздух и сейчас кажется, что я чувствую собственный гнев, но нет. Откуда-то тянется чужой, холодный, колючий шлейф. Не мой.

В следующую секунду меня накрывает сильная волна, как удар, который невозможно пропустить. Ненависть, ярость и странный азарт, будто кто-то стоит на пороге броска и ждет сигнала. Эмоция цепкая, насыщенная, притягательная, в ней явно прослеживается острый вкус риска. Я останавливаюсь и медленно оглядываюсь в поисках того, кому принадлежат эти эмоции. Рынок шумит сильнее обычного, люди спорят из-за рыбы, дети визжат, старуха ругается с парнем у телеги. Вроде со стороны все как всегда, но внутри меня растет уверенность – что-то здесь не так.

Гул становится громче, и с другой стороны рынка вспыхивает ссора. Сначала я думаю, что снова спорят из-за цены, но голос звучит резче.

– Верни или я возьму сам.

Толпа на миг расходится, и я вижу двоих. Мальчишка лет двенадцати стоит, прижав к груди мешок так крепко, что пальцы побелели. Он худой, одежда потрепанная, лицо запылено, волосы спутаны. Его взгляд мечется, выискивая путь к отступлению.

– Я… я не брал ничего…

Перед ним стоит мужчина в черном плаще. Он выше мальчишки почти вдвое, лицо закрыто капюшоном, и только когда ветер сдвигает ткань, я вижу его глаза – ледяные, как дно горного озера. И что-то в его взгляде пробирает меня до мурашек, слишком уж много в них хладнокровия.

– Мой кошелек, – повторяет он, протягивая руку ладонью вверх. – Не усложняй, мальчик.

– Я… правда не трогал, клянусь! – воришка делает шаг назад, спотыкается о чью-то обувь, останавливается и ищет глазами хоть одного человека, который встанет за него, но никто не спешит его защищать.

– Тогда тебе нечего бояться, – тихо говорит мужчина. – Открой мешок.

Мальчишка мотает головой, и в его глазах уже не только страх, но и отчаяние.

– Не буду. Там только еда… Я заработал, честно!

– Честно, – мужчина усмехается и рывком хватает его за ворот, подтягивая к себе.

Толпа замирает. Никто не вмешивается.

В Веларроне закон к воришкам суров: если поймали, то никто не станет защищать, а если украл, то расправу устроят тут же, на месте. Могут избить, выгнать из города или вовсе казнить. Это назидание для остальных, никто не осудит мужчину, если он пустит кровь воришке на глазах у всей толпы. Здесь это считается порядком, а не жестокостью.