Мальчик, который любил мир

Tjibbe Veldkamp

De jongen die van de wereld hield

Met illustraties van Mark Janssen

Amsterdam · Antwerpen

Em. Querido’s Uitgeverij

2023

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга издана при поддержке Нидерландского литературного фонда

Серия «Лучшая новая книжка»

Иллюстрации Марка Янссена

Copyright text © 2023 by Tjibbe Veldkamp

Copyright illustrations © 2023 by Mark Janssen

Original title De jongen die van de wereld hield

First published in 2023 by Em. Querido’s Uitgeverij, Amsterdam

© Михайлова И.М., перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательский дом «Самокат», 2026

I

В тот день, когда Адем появился на свет, шёл снег. Одни снежинки падали в воду Набера, реки, разделяющей Познау на две половины. Другие садились на каменный мост.

По мосту быстрым шагом шёл молодой человек, засунув руки в карманы лёгкого пальто, задумавшись. Навстречу ему двигалась женщина в пальто с поднятым воротником. В тот самый миг, когда они оказались рядом, мужчина внезапно очнулся от своих мыслей и тут же поскользнулся на снегу. Пытаясь сохранить равновесие, ухватился за женщину, и они вместе упали на тротуар. Так они и лежали рядом, Вацлав и Зденка, держась друг за друга, и лица их почти соприкасались, так что дыхание, слетавшее с губ одного из них, согревало губы другого.

Вот в это-то мгновение рядом с ними и появился возможный ребёнок.

С виду ему было лет одиннадцать-двенадцать. Самый обыкновенный мальчишка, каких часто видишь идущими в школу в старых башмаках, в серенькой зимней курточке.

Только этот мальчик не шёл, а парил в воздухе.

Он не сразу сообразил, что теперь существует. Так глаза какое-то время привыкают к свету, если резко отдёрнуть занавеску. Но мальчик не удивился. Он увидел у своих ног мужчину и женщину и тотчас их полюбил. Увидел снег на мосту, танцующие в воздухе снежинки, огни города по берегам реки – и полюбил мир.

Возможный мальчик подставил руку под снежинку, но снежинки падали сквозь его ладонь.

– Привыкай, дружище! – услышал он чей-то голос. – Вот так вот здесь всё устроено.

Мальчик обернулся. Позади него парил огромный дядька в вязаной шкиперской шапке. Моряк протянул мальчику руку. Тот пожал её: это прикосновение он ощутил реально.

– Это твои родители, – сказал моряк, кивнув в сторону мужчины и женщины на снегу. – Я как увидел твой огонёк, так сразу на всех парусах сюда. Меня зовут Барк, а тебя мы назовём… – Моряк огляделся вокруг. – Хлад? Ивер? Сноу? Нет… давай-ка ты будешь Адем[1]. Что я тебе скажу, Адем. Разрази меня гром! Не спешат твои родители швартоваться…

Мальчик – мы тоже будем называть его Адем – видел, как лица мужчины и женщины сблизились ещё больше. Их губы соприкоснулись. Значит, вот кто мои родители, подумал Адем. Он чувствовал, что это логично.

– Триста акул в глотку! – проворчал Барк, отворачиваясь. – Тут ещё ждать и ждать. Пошли!

– Но я же должен быть с ними? – спросил Адем.

– Да, я приведу тебя обратно. Но мне надо кое-что проверить и, пожалуй, тебе объяснить. Так что полный вперёд!

Моряк схватил Адема обеими руками и взлетел с ним в небо. Мальчик не сопротивлялся. Родители его становились всё меньше и меньше, пока не превратились в две тёмные точки на белой полоске моста.

Адем смотрел во все глаза. Вокруг было столько интересного! Они с Барком пролетали над портом с причалами, портовыми кранами и кораблями, над заснеженными крышами высоких зданий и над широкими улицами с машинами на проезжей части и человечками на тротуарах. Он про всё это уже знал и знал, как что называется, – но видел-то впервые! Мир был прекрасен и удивителен, вне всяких сомнений: столько мест, где надо побывать, столько всего, что надо повидать, столько людей, с которыми надо познакомиться! И где-то в этом мире ходили – или лежали – его родители!

«Какое счастье, что я существую!» – думал мальчик.

Они летели вдоль Набера, пока город не остался позади. Затем опустились на старую верфь – заброшенную территорию, где там и сям темнели на снегу вытащенные из воды корабли. Большинство лежало на боку, некоторые выглядели совершенно целыми, а некоторые – уже совершенно непригодными.

Барк сбавил скорость. Медленно подлетел к небольшому, сильно накренившемуся шкоуту. Один из люков на палубе был открыт. Барк с Адемом влетели в этот люк, медленно спустились вниз вдоль трапа и вплыли по воздуху в каюту. Моряк отпустил Адема, всматриваясь в огромный макет, занимавший почти все пространство. Мальчик узнал портовые краны, дома, реку: это был город, над которым они только что пролетели. А над городом светились огоньки: все они пританцовывали, но при этом оставались на одном и том же месте, точно буйки, качающиеся на волнах.

Огромным указательным пальцем Барк принялся тыкать во все огоньки по очереди.

– Что ты делаешь? – спросил Адем.

– Помолчи-ка!

Барк снова нацелился пальцем в огоньки.

Адем осмотрелся. Кроме макета, в каюте почти ничего не было. Малюсенькая кухонька у обитой вагонкой переборки. На полу упавшая бутылка с воткнутой в горлышко свечой.

– Давай ещё полетаем! – сказал Адем. – Мне хочется побольше увидеть!

– Сто сорок один, – пробормотал Барк, не сводя глаз с макета. – Потому что Радость исчезла.

– Какая радость?

– Радость – это имя, так зовут одну девочку. Каждый огонёк – это ребёнок, который может родиться, точно такой же, как ты. А нет огонька – значит, не получилось ребёнка. Видать, её родители разругались. Каждое море штормит по-своему.

Барк подлетел к свече на полу, встал на колени и сложил руки так, как будто её держит.

– Это надо сделать хорошо, давай-ка вместе со мной!

Адем опустился на колени рядом с Барком.

Тот прокашлялся:

– Милая Радость… ты тут была. А теперь тебя нет. Ты была хорошая девочка. Прощай!

Он немного помолчал, а потом сделал вид, будто задувает свечу, которая и так не горела. Затем поднялся на ноги и снова принялся изучать макет.

– А это плохо, что её теперь нет? – спросил Адем.

Барк пожал широкими плечами.

– Это значит, что она не будет жить. Это плохо?

И тогда Адем понял, как всё устроено.

– Значит, я буду жить? И стану таким же, как мои родители? И смогу держать в руке снег?

Барк улыбнулся.

– Тебе так не терпится?

У Адема крутилось в голове столько мыслей, что он не ответил. Он – возможный ребёнок. Но скоро станет настоящим. И будет жить по-настоящему.

– Не разевай варежку раньше времени! – сказал Барк. – Жизнь не всегда такое уж счастье. В море брызг не миновать! Вон, видишь свой огонёк?

Адем провёл пальцем вдоль реки, от города до верфи. Над верфью светился огонёк. Один-единственный. Это был его огонёк.

– А у тебя огонька, что ли, нет?

– Я уже прожил свою жизнь, – ответил Барк. – И ещё одна мне ни к чему, триста акул в глотку!

– Я бы хотел прожить десять жизней. – Адем задумался. – А мои родители не поссорятся?

– Думаю, нет, – сказал Барк. – Я так понимаю, ты появился из первого же взгляда, что они бросили друг на друга. М-да, они столкнулись, как корабли в море! Большинство родителей знают друг друга намного дольше, прежде чем…

Барк не закончил фразу. Он смотрел то на Адема, то на его огонёк, то опять на Адема. Мальчик понял, почему моряк забеспокоился. Огонёк вдруг утратил яркость. А сам Адем вдруг почувствовал себя иначе, чем до сих пор. Он почувствовал себя одиноким.

Ни слова не говоря, Барк снова обхватил Адема и потянул за собой, но не по лесенке и не через люк, а прямо сквозь доски. Они взмыли в небо и помчались обратно, вдоль реки. И вскоре опустились на том же мосту.

Мужчины и женщины тут уже не было. Там, где они недавно лежали, снег остался примят. Чуть дальше трепыхался на ветру листок бумаги, почти незаметный на фоне белого снега. Барк выпустил Адема из рук и почти лёг на снег, читая, что там написано.

Завтра, в то же время, на том же месте, новый поцелуй…

Адем сел на землю.

– Не понимаю, что такое. Я плохо себя чувствую…

Барк присел рядом с ним на корточки.

– Думаю, твоя мать потеряла эту записку, – тихонько сказал он. – Возможно, даже не прочитала. И продолжила плавание по морю жизни… без твоего отца.

Теперь Адем чувствовал себя не просто одиноким, а всеми-всеми брошенным. Никому не нужным. Никто на белом свете его не любил.

– Но они же меня ещё родят?

Барк покачал головой.

Адем чувствовал, что всё больше слабеет, но старался не обращать на это внимания.

– Но как же иначе! Я хочу жить!

– Мне очень жаль, – заговорил Барк.

– Помоги мне!

– Ладно… хотя нет, – сказал Барк. – Не буду. К добру это обычно не приводит.

– Но на этот раз приведёт!

Адем чувствовал себя уже таким слабым и несчастным, что хотелось лечь и больше ни о чем не думать, ничего не делать. Но он видел вокруг себя снег и так мечтал его потрогать… Мальчик схватил Барка, всё ещё сидевшего рядом, за куртку. Приблизил своё лицо к лицу моряка.

– Помоги мне, я так хочу жить!

Барк заглянул мальчику в глаза. Правильнее было бы не помогать ему. Потому что помощь всегда ведёт к неприятностям, к одним только неприятностям, подобно тому, как якорь всегда цепляется за дно. С другой стороны, мальчик ведь уже появился, после первого взгляда. А такое случается нечасто. Может, и стоит попытаться…. Бывает, что и кит летает…

И тут Барк засуетился. Стал поспешно выворачивать карманы, вытащил измятый носовой платок, обрывок каната, завязанного узлом, потрёпанную колоду карт – всё тут же попа́дало на снег. А потом он достал песочные часы. Адем уже распластался на снегу.

Барк взял мальчика за подбородок и пристально посмотрел на него:

– Слушай внимательно! Я дам тебе авансом день-другой жизни. Ты должен успеть одно: отдать эту записку своей матери. Может, всё ещё и уладится. У тебя столько времени, сколько пересыпается песок в этих часах. И ни минутой больше! Ну, попутного ветра!

От слабости Адем ничего не ответил – только кивнул.

Барк перевернул песочные часы и положил их мальчику в карман пальто. Затем набрал побольше воздуха и вдохнул жизнь в возможного ребёнка.

II

В первые мгновения жизни Адему казалось, что его валит с ног вихрь ощущений: в него проникали звуки, запахи, картинки, вкусы, прикосновения, и всё это разом, и всё вперемешку.

Но минуту спустя буря в теле немного стихла. Мальчик стал лучше различать впечатления. Он лежал на спине и видел, как на него падают снежинки. Слышал крики чаек. Чувствовал гниловатый запах – может, от дохлой рыбы? На губах солоноватый вкус. И ещё – холод: мороз покусывал щёки, уши, руки и забирался в лёгкие.

Адем сел и попытался набрать горсть снега, который на этот раз не прошёл сквозь пальцы. Мальчик сжал в ладони комок, откусил от него, остатками растёр лицо: холодно и так приятно! Всё изумительно! Жизнь чудесна!

Тем временем Барк в смятении смотрел на мальчика.

– Что ты делаешь, олух палубный? – воскликнул он. – Не теряй времени! Лови записку! Минута промедления – и ты никогда не найдёшь свою мать!

Смысла в его словах не было никакого, и Барк это знал. Ведь живущие не слышат, что говорят духи.

– Ну, чего ты тянешь кота за хвост, акулу тебе в глотку! – орал Барк, не в силах сдержаться. – Хватай записку! Её же сейчас ветром унесёт!

Ветер словно послушался Барка. Воздушная струя подхватила записку и чуть не скинула её с моста, но прежде чем листок полетел вниз, в воду, его прижало к парапету. Повисев так пару секунд, он опустился и затанцевал на снегу. Порывы ветра, один за другим, поднимали записку в воздух и прижимали её к камню, а потом она снова падала вниз.

Адем же развлекался в своё удовольствие. Оказалось, что по снегу можно кататься. Он разбегался, а потом скользил на ногах как можно дольше. И радовался всему, что чувствовал: холоду, от которого дрожал, ветру, растрепавшему ему волосы, даже боли в руке после падения.

А записку он вообще не замечал. Даже когда сильный порыв ветра утянул её высоко-высоко, намного выше парапета.

Зато Барк видел всё. Видел, как листок взмыл в небо и как он кружился, вился, кувыркался, опускаясь ниже и ниже, к самой воде. Ниже и ниже, пока не исчез из поля зрения.

Старый моряк со стоном закрыл лицо руками. Он с самого начала не верил, что от полученного мальчиком аванса будет прок. Но чтоб вот так, в первые же минуты отправить свою жизнь псу под хвост, на съедение моллюскам – такого он не ожидал. Парнишка даже не попытался отдать эту записку своей маме! Сколько-то он ещё поживёт. Но потом ему конец. Без записки не будет встречи. Без встречи не родится ребёнок.

Барк не заметил, что над самой поверхностью воды листок опять взмыл вверх, подхваченный новым порывом, до самого неба, а потом ветер позволил записке опуститься и швырнул её прямо в лицо Адему. Как раз когда мальчик в очередной раз катился на ногах по снегу.

Остановившись, Адем снял белый листок с лица.

Где-то я уже видел что-то похожее, подумал он.

И вдруг вспомнил, словно на миг попал в недавний сон. Вспомнил ощущение одиночества. Услышал голос Барка: «Я дам тебе авансом день-другой жизни. Ты должен успеть одно: отдать эту записку своей матери».

Моряка он сейчас не видел. Но это не значит, что его там не было. Ведь тогда, при первой встрече здесь, на мосту, родители Адема тоже не замечали ни Барка, ни своего возможного сына, даже когда те разговаривали совсем рядом.

– Барк! – Мальчик покрутился на месте. – Спасибо!

Адем огляделся. Маму он тоже не видел, но она наверняка где-то была. От того места, где снег был сильно примят, тянулись два следа. Шли в две стороны – к одному и к другому берегу. По какому пойти?

Он выбрал тот, что с шагами поменьше. И побежал, зажав записку в руке. То и дело подпрыгивал, хватал ртом снежинки, но со следа не сбивался, потому что отпечатки ботинок были хорошо видны.

Барк увидел, как мальчик бежит по мосту с запиской в руке. И сначала онемел от удивления. Как она к нему попала? Но, гром и молнии, записка на месте! Если паренёк ещё и сумеет найти маму, то всё будет в ажуре!

И моряк полетел за Адемом.

Пробежав мост до конца, мальчик остановился. След, до сих пор такой отчётливый, здесь терялся среди множества других. Адем повертел головой. Он стоял на пересечении дорог. Слева и справа от него – освещённая фонарями пешеходная набережная. За спиной мост. А впереди – аллея, ведущая через небольшой парк. Извилистые ветки голых деревьев расчертили небо.

На самом деле мальчику сейчас не так уж и хотелось искать маму. Он выяснил, что, если несколько раз проехаться на ногах по одному и тому же месту, снег начинает утрамбовываться и скользить легче. Так можно раскатать себе идеальный каточек! А маму он поищет потом. Адем сунул записку в карман, и в руку ему ткнулось что-то твёрдое.

Мальчик вытащил из кармана песочные часы. Внимательно их рассмотрел: две стеклянные ёмкости, соединённые узкой горловиной. Одна колба прозрачная, другая – такая тёмная, что сквозь неё ничего не видно. Из светлой в тёмную текли серебристые песчинки.

«У тебя столько времени, сколько пересыпается песок в этих часах! – вспомнил он слова Барка. – И ни минутой больше!»

Адем перевернул часы вверх ногами. Песчинки посыпались снизу вверх. Он перевернул часы обратно. Песчинки так же поползли сверху вниз. Всё ясно: что ни делай, отсчёт времени не прекращается. Сколько часов и минут осталось? Трудно понять. Сейчас прозрачная колба пока полная, но рано или поздно она опустеет.

«И ни минутой больше».

Адем не представлял себе, что это значит, потому что сейчас был полон жизни. Но его охватило беспокойство. Возможно, передать записку маме – дело серьёзное. Наверное, лучше поскорее её найти.

Сунув песочные часы в карман, мальчик побежал через парк. Он приложил руку ко лбу козырьком, чтобы защититься от снежинок, снова танцевавших вокруг него, куда бы он ни смотрел.

Адем обгонял людей, шагающих по дорожке. Все были тепло одеты, все в перчатках, шапках и шарфах. Уже темнело, но фонари вдоль дорожки светили достаточно ярко, чтобы увидеть: маминого пальто здесь нет. Мамино пальто – синее с чёрным воротником. Это он хорошо запомнил. А что, если Адем идёт совсем не в ту сторону? Что, если он, наоборот, только отдаляется от мамы? Что, если ему её не отыскать? Нет, не может такого быть. Он обязательно её найдет!

Там, где кончался парк, начиналась улица Янкова – широкая торговая улица. Адем остановился. Он с трудом переводил дух. По обе стороны приглашающе сверкали витрины: «Заходите за покупками!» Вывески с красивыми яркими буквами громко кричали: «Заходите поесть!» По мостовой проносились автомобили с работающими дворниками. Адем не стал долго размышлять и наудачу побежал по улице просто вперёд.

Здесь проходило намного больше народу, чем в парке, – ко всем пальто не присмотришься. Пальто было слишком много и становилось всё больше и больше. Противный голосок в голове нашёптывал, что Адем уже давно взял не то направление и что город постарался маму припрятать и теперь смеётся над ним. Так что сколько ни бегай, говорил голосок, сколько ни ищи, до последней песчинки у тебя в часах, ты её всё равно не найдёшь. Не лучше ли махнуть на это дело рукой?

Адем не стал слушать голосок. Надо искать маму! Ни о чём другом не может быть и речи! Он прижимался лицом к окнам кофеен и ресторанов, надеясь увидеть её внутри. И бежал всё дальше и дальше, всматриваясь во все пальто, – пока не увидел то самое. Синее пальто с чёрным воротником.

Мама стояла перед витриной ювелирного магазина, под козырьком, лицо её озарялось золотистым светом витрины. Точно так же, как при первой встрече, когда Адем только-только появился, он почувствовал, что тесно связан с этой женщиной.

Мальчик медленно подошёл к ней. Сердце готово было выскочить из груди – не от волнения, а оттого, что он так быстро бежал. Волнения он не чувствовал. Только радость. Наверняка мама тоже знает, что они друг с другом тесно связаны.

– Мама!

Она повернула голову, чтобы посмотреть, кто это сказал. Адем так любил её лицо, её темные глаза, её осторожную улыбку и прядку на лбу. Он невольно сделал шаг ей навстречу и обнял там, где был пояс. Прижался головой к её пальто. Ткань была холодная, мокрая и мягкая.

Мама высвободилась из его объятия и, отстранившись на длину руки, посмотрела ему в глаза, всё с той же улыбкой.

– Как ты сказал?

– Мама.

– Но я тебе не мама.

«Значит, она пока что ни о чём не знает, – подумал Адем. – Но это и понятно».

– Да, действительно, – сказал он. – Ты ещё мне не мама…

Мальчик вытащил из кармана записку и торжественно протянул её.

– …но ты можешь стать моей мамой!

III

Мама прочитала записку и удивлённо приподняла брови. Затем скомкала её и сунула в карман пальто.

Протянула Адему руку:

– Меня зовут Зденка.

Адем пожал ей руку, и это было очень приятно, но и немного странно: можно подумать, будто они чужие друг другу люди.

– Меня зовут Адем, – сказал мальчик, – но это моё временное имя. Насколько я знаю, потом вы с папой сможете назвать меня как угодно.

– Объясни-ка мне, – попросила Зденка, – как это я могу стать твоей мамой?

– Так вот, – начал Адем. – Я вдруг появился, когда вы оба упали на снег. Появился как возможный ребёнок. Вы создали меня одним только взглядом, а это бывает очень редко. Но потом ты выронила записку, так что я уже не мог родиться, а потом мне дали несколько часов жизни авансом, чтобы я отдал тебе записку, а я совсем не знал, в какую сторону идти, и пошёл наугад. А теперь записка у тебя, и ты можешь снова встретиться с моим папой и стать моей мамой.

– Значит, ты хочешь, чтобы я встретилась с твоим папой? – спросила она.

Адем кивнул.

– И тогда ты станешь моим сыном?

Адем снова кивнул.

– Скажи-ка мне честно: вы надеетесь заработать на этом денег?

Адем рассмеялся: какой смешной вопрос! Заработать денег? При чём здесь деньги?

– Нет-нет, речь только обо мне! – воскликнул он и постучал себя по груди. – Это я сам хочу жить!

Зденка вытянула руку, так что из-под рукава пальто показались маленькие часики. Быстро взглянула на них.

– У меня есть ещё немного времени, – сказала она. – Ну что, пошли к твоему папе?

Адем радостно кивнул. Папу он тоже очень-очень хотел увидеть. Ведь тогда они впервые в жизни будут втроём. Они будут семьёй.

– Доберёмся пешком или поедем на машине? – спросила Зденка.

– На машине!

– Ладно, идём за машиной!

Они вышли из-под козырька. Адем взял маму за руку, тёплую и нежную. Зденка бросила на него немного косой взгляд, хотела было высвободиться, но не стала этого делать. Так они и шли по улице. Рука в руке, на встречу с папой, а вокруг танцевали снежинки.

Адем чувствовал себя самым счастливым мальчиком на свете.

Янкова улица вела к каналу, по обеим берегам которого стояли богатые старинные дома. Через несколько минут они поднялись по ступенькам очень солидного здания с вывеской «Полиция». Зденка открыла тяжёлую дверь, украшенную узорчатой решёткой, но Адем остановился снаружи. Положил руку на каменную балюстраду – холодную и совершенно гладкую. Посмотрел на маму.

– Оставайся здесь и не скучай, – улыбнулась ему Зденка. – Я сейчас вернусь.

Она вошла в здание, а мальчик забрался на балюстраду и прижался животом к мрамору. А потом скатился по мраморным перилам вниз. Ощущение было совсем другое, чем когда скользишь по снегу: сейчас у него что-то ёкнуло в животе. Адем не понял, приятно это или нет. Но снова взбежал по ступеням и снова скатился. И ещё раз. И тут из дверей появилась Зденка.

Рядом со зданием полиции, на парковке, стояли в ряд три одинаковые полицейские машины. Зденка открыла переднюю дверцу у средней из них. Адем забрался на сиденье. Зденка обошла машину и села рядом с ним.

– Ты работаешь в полиции? – спросил мальчик.

– В общем, да. Я следователь. Расследую сложные дела.

– Какие дела?

– Самые разные. Например, если кто-то что-нибудь украл. Или если какой-нибудь человек потерялся и надо его найти. Ну и случаями мошенничества тоже занимаюсь. Так, и куда же мы поедем?

– К папе, конечно.

– А где он живёт?

– Не знаю.

Адем прислонился к спинке и почувствовал себя легко и приятно. Сиденье было такое удобное!

Мама покачала головой и стряхнула снег со своих длинных, тёмных, чуть вьющихся волос. Адему они казались такими красивыми – вообще-то она вся казалась ему такой красивой. Это же его мама!

– Не хочешь говорить? – спросила мама. – Может, поедем к кому-нибудь другому? Да?

– Я знаю только тебя и Барка, а Барк – он, по-моему, дух, – сказал Адем. – Во всяком случае, для нас он сейчас невидим. И где он живёт, я тоже не знаю.

– Послушай, Адем. Если ты мне не назовёшь адрес твоего отца – или того, к кому ты хочешь отправиться, – то я не знаю, куда тебя отвезти.

– Но ты же следователь! – воскликнул Адем. Как он понял, мама может выяснить то, чего никто не знает.

Зденка вздохнула и завела мотор. Спокойно поехала вдоль канала.

Адему очень нравилось в машине. В окошко он видел столько интересного: зелёный сигнал светофора, красный сигнал светофора, автомобильные фары и в их свете – падающий снег, пешеходов, закутавшихся в тёплые пальто… И при этом они с мамой сидели в уютном домике, без ветра и снега.

Через несколько минут они остановились, и это сначала огорчило Адема, – но потом он подумал, что они, наверное, уже доехали до папиного дома. Он попытался открыть дверцу, но не знал, как это делается. Мама вышла из машины, обошла её и открыла дверцу с его стороны. Адем вылез наружу и огляделся. Улица была безлюдная: ни магазинов, ни ресторанов, только серые многоэтажные дома, и ни души не видно.

– Идём!

Он взял маму за руку и пошёл с ней к одной из парадных, с облезлой дверью. Зденка открыла: за дверью оказалась большая комната. На потолке тихонько шипела и слабо помигивала лампа дневного света. У стены стояли два деревянных стула. Ещё здесь было что-то вроде прилавка, за которым никто не стоял. Зденка нажала на кнопку, и раздался звонок.