Сердце веры: путь к истине

Итог: заменители света не дают тепла

Повторюсь, все эти сценарии — не проявление какого-то откровенного зла. Они возникают как попытки удержать тепло там, где исчез огонь. А потому бороться с ними напрямую — значит сражаться с симптомами, не касаясь причины.

Более того, если это — защитный механизм, то он возник не просто так, не на пустом месте. Уже из самого названия становится ясно, что он появился как способ сохранить внутреннюю устойчивость. И если мы попытаемся разрушить проблему извне, ее носители будут сопротивляться. Причем, как правило, не слишком миролюбиво.

Но если человек обретает живую связь с Богом, эти механизмы теряют свою внутреннюю значимость и кажущуюся необходимость, а вместе с ней и власть над человеком. Потому как когда возвращается Свет, тени исчезают сами.

И тогда уже больше не нужен удобный ярлык, чтобы различать добро и зло. Не нужно быть «в своей стае», чтобы ощущать опору. Нет необходимости сравнивать себя с другими, чтобы почувствовать свою ценность. Не нужно искать эйфории, чтобы пережить благодать. Не нужно делать идолом форму, чтобы быть уверенным в присутствии Бога. Нет нужды мстить за боль, чтобы ощутить справедливость.

При этом я ни в коем случае не осуждаю сами по себе те идеи, о которых говорил выше. Ни стремление к правильному исполнению ритуала, ни строгость в духовной практике, ни глубокую приверженность традиции, ни радость от совместной молитвы, ни даже горечь памяти о боли, пережитой общиной. Проблема не в них. Проблема возникает, когда они подменяют собой саму суть нашей связи с Источником и становятся ширмой, призванной отвлекать от боли разлуки с Ним.

Но все это вновь обретает ценность, лишь когда питается от живого корня — реального присутствия Бога. Тогда на место жесткой сектантской убежденности в собственной непогрешимости приходит дух настоящей веры, берущей истоки в глубине сердца и способной различать, не отвергая при этом. Любящей правду и не боящейся сложностей.

?

*

Какие состояния (страх, одиночество, бессмысленность, скука, пустота, обида) вы чувствуете в своей жизни наиболее часто? Какие защитные механизмы с этой связи вы замечаете в себе?

*

Что обычно вы делаете, когда сталкиваетесь с внутренней пустотой — ищете Бога или стараетесь заглушить это чувство? Что помогает вам перейти от борьбы с симптомами к настоящей встрече с Богом, и что в вашей жизни пока мешает этому?

Аутоиммунные заболевания религий

Когда в наш организм попадает враждебный вирус или бактерия, иммунная система не сразу способна его распознать, и человек заболевает. Со временем наш иммунитет учится различать и уничтожать врага, а заодно запоминает его, чтобы при следующей встрече среагировать быстрее. Но иногда в его работе происходит сбой: «непрошенный гость» по своим биохимическим свойствам может быть настолько схож с клетками нашего тела, что антитела путают собственные ткани с болезнетворной микрофлорой и начинают разрушать их. Так возникает аутоиммунное заболевание — когда иммунная система организма уничтожает не вторгшиеся болезнетворные клетки, а клетки собственного тела.

То же случается и с верой. Религия — живой организм. И у нее тоже существует иммунная система — способность уберегать себя от искажений. Эта система защищает чистоту учения, помогая отличать подлинное от ложного.

Но, как и иммунитет в теле человека, духовный иммунитет может дать сбой. Когда-то любая вера, действительно повстречав опасную «инфекцию» в виде идолопоклонства, лжепророчества, вседозволенности, гонений или фанатизма, научилась защищаться — и память об этой защите закрепилась в ее духовных рефлексах. Но порой та же защита начинает срабатывать даже там, где реальной угрозы нет. Так возникает «аутоиммунная реакция» религии, когда она, защищая себя, начинает бороться с тем, что тоже несет в себе частицу истины, внешне похожей на одно из искажений.

Это – еще одна из глубинных форм сектантства, берущая начало в страхе от давно пережитой боли. Она путает друга с образом врага. И в этом ее основная опасность, ведь иммунитет веры искренне и свято верит, что совершает полезную деятельность по защите Истины.

Так, иудаизм обжегся на языческих культах древности и выработал бескомпромиссный иммунитет к любым формам идолопоклонства. Благодаря этому он сохранил чистоту единобожия. Но позже та же защита сделала его особенно чувствительным к христианскому учению о воплощении Бога: ведь оно показалось опасным возвратом к языческому обожествлению человека.

Христианство, особенно католическое, в свою очередь, страдало от бесчисленных ересей и внутренних расколов. Чтобы выжить, Церковь выстроила крепкую систему догматов и границ. Но с течением времени эта защита начала воспринимать как угрозу любое отклонение от привычного порядка: от пространных и глубинных размышлений ученых богословов до внутренней молитвы простых людей или научных поисков тех, кто пытался познать Творение академическим путем.

А позднее, в ответ на этот перегиб, протестантский мир выработал противоположное «антитело»: полное недоверие к авторитету и форме иерархической церкви.

Православие же, реагируя на эти рационалистические перегибы Запада, выработало собственный иммунитет — настороженность к попыткам рассуждать о Боге логикой разума. Эта память о защитной реакции сохранила глубину мистического опыта и чистоту литургического предания, но местами превратилась в страх перед живой мыслью, критическим мышлением и обновлением восприятия Истины. Там, где необходимо было различить дух в его нетрадиционном обличии, оно порой оберегало форму, опасаясь все новое принять за соблазн.

Ислам, подобно иудаизму, родился среди племен, поклонявшихся идолам, и его пророческая миссия стала очищением образа Бога от всякой телесности. Так, его учение развило предельную осторожность к символам, изображениям, антропоморфным описаниям Бога — чтобы не спутать Творца с Творением. И в тот исторический момент этот иммунитет действительно был благом. Но позже, когда ислам встречался с другими традициями — особенно с христианством и вайшнавизмом, где Бог проявляет Себя в личных образах, — тот же иммунитет начинал действовать против самой идеи Божественной Личности. Любое упоминание о Боге как о личности с именем и обликом воспринималось как возвращение к идолопоклонству.

Вайшнавизм, напротив, прошел через искажения, связанные с безличным восприятием Абсолюта. Когда-то в Индии имперсонализм действительно занял многие лидирующие позиции в обществе, в противовес живой теистической вере, представляя Бога как безличное начало, где нет ни имени, ни формы. В ответ на это вайшнавская традиция, защищаясь, выработала сильнейшее «антитело» против любой мысли о безличном Божестве. Но этот духовный иммунитет иногда заставляет их болезненно реагировать на исламское и христианское утверждение о трансцендентности Бога, где отсутствует Его конкретный личностный образ.

Так, например, вайшнавы видят в исламе опасное приближение к безличному восприятию Бога, а ислам в вайшнавизме — риск очеловечивания Творца. Так каждый видит в другом отражение той болезни, от которой сам когда-то исцелился: один когда-то боролся с идолами, другой — с пустотой безличного Абсолюта.

На деле же обе стороны защищают одну и ту же святыню. Просто каждая религиозная традиция когда-то встретила свою «инфекцию» и теперь чересчур рьяно оберегает рану, оставшуюся после нее.

Так рождается религиозная аутоиммунность: когда защитный механизм веры не распознает, что перед ним не болезнь, а другой орган того же единого духовного организма, и начинает бороться с этим органом.

Истинное исцеление, конечно же, заключается не в том, чтобы отменить иммунитет и стереть всякие границы, — тогда вера погибнет от настоящей «инфекции». Поэтому прививку от искажений духовной традиции мы постараемся поставить чуть позже в этой же главе. Настоящее исцеление — в том, чтобы различать, где вера защищает Истину, а где сражается с призраками прошлого. Когда же вера исцеляется от аутоиммунной реакции, она перестает сражаться с тем, что способно ее дополнить и расширить.

Одна правда, один путь, один мессия?

Выше мы рассмотрели, как религии могут не противоречить друг другу, если мы понимаем, что разные качества Бога не входят в противоречие в Нем Самом. Как корни сектантского мышления лежат в нашей собственной отделенности от Бога. И все же, подобно тому, как некогда в одной стране повторяли: «Один народ, один рейх, один фюрер!» — так и последователи различных религий нередко приобщаются к той же идее, только в иной формулировке: «Одна правда, один путь, один мессия». При этом черпают авторитетное подтверждение такого подхода в своих священных писаниях.

И действительно, во многих из них можно встретить утверждение об исключительности избранного пути к Богу. Так, в Евангелии от Иоанна сказано: «Я есмь путь и истина, и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через меня» (Иоанн 14:6). В Коране говорится: «Воистину, это Моя стезя — прямая, так следуйте же по ней и не следуйте иными путями, чтобы они не отвели вас» (Коран 6:153). В Псалтири утверждается: «Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои — Израилю. Не сделал Он того ни для одного народа, и судов Его они не знают» (Псалтирь 147:20). А в традиционном тексте Гита-махатмья, сопровождающем Бхагавад-гиту, сказано: «Есть одно священное писание — песнь Сына Деваки. Есть один Бог — Сын Деваки. Одна мантра — Его святые имена. И одно истинное дело — служение этому Богу».

И как нам со всем этим быть? Не собираюсь ли я обвинить священные писания в сектантстве?

?

А как вы сами воспринимаете эти строгие утверждения писаний?

Давайте попробуем разобраться, что же здесь имеется ввиду. И для этого сначала постараемся понять, чем эти утверждения не являются.

Во-первых, это не призыв к насилию, гордыне или высокомерию. Утверждение об «одном пути» никогда не давало права на религиозное высокомерие или насильственное навязывание веры. Ведь там, где звучит призыв к верности, всегда звучит и призыв к смирению. «Нет принуждения в религии» (Коран 2:256). «Кто ты, чтобы осуждать чужого слугу? Перед своим Господом стоит он или падает» (Библия, Послание к Римлянам 14:4). «Ненасилие — высший долг» (Махабхарата, Анушасана парва).

И там, где эти слова принимались через призму смирения, рождались такие личности как Серафим Саровский, Моше бен-Маймон, Баха ад-Дин Накашбанд и Рупа Госвами — люди, прославившиеся не гордостью, а кротостью и миролюбием.

Во-вторых, это не отказ другим в праве идти своим путем. С такими словами об «одном пути» всегда обращались к конкретной группе людей в конкретных обстоятельствах и контекстах. Это особенно видно на примере христианства. Слова Христа «Я есмь путь…» были сказаны в узком кругу учеников в ночь перед Его распятием. Эти слова были не для споров с другими, а чтобы утешить и укрепить тех, кому предстояло через несколько часов пережить тяжелейшие испытания. Об этом говорит весь тон той беседы: «Да не смутится сердце ваше» (Библия, Евангелие от Иоанна 14:1), «Любите друг друга» (Библия, Евангелие от Иоанна 15:12).

При этом апостол Павел в Послании к римлянам писал, что «язычники, не имеющие закона, по природе законное делают… показывая, что дело Закона у них написано в сердцах» (Библия, Послание к Римлянам 2:14–16). Это означает, что путь во Христе признается им полным, но не единственным, каким Бог может действовать в людях. Ранние отцы Церкви — Ириней Лионский, Иустин Философ, Максим Исповедник — прямо говорили о «семенах Слова» вне границ христианской общины. Иначе они не могли бы с уважением видеть в Сократе «христианина до Христа». Они признавали: спасительная сила Бога может действовать за пределами явного знания о Христе, «по непостижимой нам экономии».

То же самое находим в Коране. Он с одной стороны провозглашает ислам «завершением религии» (Коран 5:3), а с другой — говорит: «Иудеи, христиане и сабеи, уверовавшие в Бога и творящие добро, не познают страха и не будут опечалены» (Коран 2:62). Классические комментаторы разъясняли: ислам для мусульман — совершенное руководство, но Аллах оставил за Собой суд о сердцах «людей Писания». И само существование категории «ахлю-ль-китаб» показывает, что признание чужого пути встроено в саму структуру шариата.

В Бхагавад-гите Кришна говорит: «Когда человек обращается ко Мне, Я отвечаю ему взаимностью. Каждый, таким образом, непременно следует Моим путем» (Бхагавад-гита 4:11). Это утверждение ясно дает понять: единая цель не отменяет разнообразия путей к ней.

Наконец, сама логика откровения говорит нам: если Бог безграничен, ни одна культура не может выразить Его полностью. Чтобы священное писание оставалось таковым, оно должно фиксировать уникальность своего откровения. Но в то же время ни одно писание не может утверждать, что Бог перестает быть Отцом мира и не может обратиться к другим Своим детям. Поэтому каждый канон неизбежно держится между двумя экстремальными полюсами: «То, что мы получили, нельзя размывать» и «Бог свободен даровать свои дары другим как Он того пожелает».

Каждое откровение очерчивает ясные границы, внутри которых оно становится безусловным для своей общины. Но при этом сам текст смотрит за эти границы и не запечатывает их. Не стоит взирать на это как на дань идее религиозной терпимости в современном смысле. Скорее — как на особенность самой структуры откровения: нельзя превратить частный дар в обязательный для всех закон без того, чтобы пойти наперекор самому духу писания. Религия, когда она остается верной своей сути, не отнимает у других права идти своим путем. Она бережно хранит врученное ей сокровище и при этом признает: есть и другие сокровища, о каждом из которых ведает только их Даритель.

Зато такие слова писаний играют роль напоминания о важности верности. Данный раздел ни в коем случае не планирует отрицать значимость приведенных выше фраз из писаний. Более того, здесь стоит подчеркнуть, что такие строгие слова о «единственном пути» необходимы. Ведь они удерживают наше внимание на том даре, который нам уже доверен.

Древний Израиль слышал утренний призыв «Слушай, Израиль!» не для того, чтобы превозноситься над другими народами, но чтобы не забыть свой Завет. Христос говорил об узком пути потому, что он действительно узок: он требует прощать обидчиков, не копить сокровищ на земле, не играть в религию ради одобрения окружающих.

Различие Заветов — это тоже проявление воли Бога, который дарует разным людям уникальный «ключ» к Нему, и именно поэтому границы между путями не следует размывать до полного единообразия. Уважение к другому начинается с бережной верности собственному Завету.

Сосредоточенность на своем пути не противоречит широте взгляда. Она делает эту широту глубже, детальнее. Музыкант может любить различную музыку, но, чтобы стать мастером, он должен ежедневно упражняться в определенном репертуаре. Художник может владеть всей палитрой красок, однако, создавая картину, он использует ограниченную гамму, чтобы изображение было цельным и передавало определенный спектр эмоций. Так и верующий человек: он остается верен своей традиции, не потому что другие традиции плохи, а потому что глубина открывается через постоянство. Попытка одновременно поститься по исламскому календарю, соблюдать кашрут и причащаться на христианской литургии быстро превратит духовную жизнь в ярмарку символов, где ни один из них не затронет сердца по-настоящему.

Так строгие границы спасают нас от иллюзии того, что можно вобрать бесконечность одним глотком. То, что одному дан верный путь к Богу, вовсе не отменяет того, что другому также дан верный путь, хоть и иной. Но если я брошу свой путь и попробую сразу идти по нескольким дорогам, я вряд ли куда-то дойду. Вот почему писания, уважая свободу Бога открываться множеством способов, сохраняют для каждого учения и каждой общины свой путь.

Этот механизм — внешняя защита хрупкого пока еще ростка веры, а не тюрьма. Он призван удерживать фокус внимания человека на выбранном им практике духовного развития, пока ни вызреет плод его веры.

?

*

В чем вы видите разницу между «исключительностью» и «верностью»? Где проходит граница между уважением к чужому пути и размыванием своего?

И главное: ни одна религия не может стать общей для всего мира, но в каждой из истинных религий виден подлинный путь, и этот путь действительно единственный для ее последователей. Сейчас я попробую это обосновать…

Ни одна из существующих религий — ни иудаизм, ни ислам, ни христианство, ни вайшнавизм, ни буддизм — не может стать единой для всех. Поскольку каждая из них неотделима от языка, истории и культуры, на которых она сформировалась. Их ритуалы связаны с календарем и внутренним укладом жизни общества. Традиционные языки каждого из учений несут в себе сакральные смыслы, которые невозможно полностью передать в переводе. Их догматы зиждутся на истории уникальных событий. Если вырвать такую традицию из ее почвы и попытаться пересадить в чуждую ей, половина ее глубины будет утрачена, как в мелодии, сыгранной оркестром другого музыкального направления и в другом стиле.

Также не может быть одной общей для всех системы права и ритуала: кашрут и халяль не сочетаются с христианским вином евхаристии, пост на Рамадан — с пасхальным седером, а вайшнавская пуджа — с невозможностью такого поклонения Аллаху в строгом исламе.

То же самое касается и внешних форм. В Ветхом Завете сказано: «И да будут слова сии знамением на руке твоей и повязкою над глазами твоими» (Библия, Второзаконие 6:8). Это превратилось в традицию ношения филактериев как знака памяти о Законе. Но если просто перенести этот обычай в иную культуру, где такие символы не связаны с внутренней верой, он утратит свою силу и превратится в пустой ритуал.

Или, например, запрет на изображения живых существ в иудаизме и исламе. Этот запрет возник в среде, где поклонялись идолам. Он охранял чистоту веры в Единого Бога. Но если навязать его там, где изображения служат выражением благодарности или восхищения Божьим творением, он окажется непонятным или даже странным.

Так, чтобы религиозные формы могли стать «единой религией для всех», их пришлось бы вырвать из той почвы, где они сформировались как учение, да еще и «усреднить». Но вместе с почвой исчезло бы и то, что можно назвать духом веры. Храм превратился бы, скорее, в музей, а унифицированная литургия лишила бы каждого верующего родного слова и того трепета, который делает молитву живой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.