- -
- 100%
- +
Пролог:
Раннее утро. Воздух густ от праха, горелой манны и горечи. Полуразрушенное святилище под «Серебряной Вехой». Одинокая точка света в кромешной тьме.
Она ненавидела.
Не так, как ненавидят люди – мимолетным жаром обиды, грязным пятном ревности. Ненависть Витории была холодным, кристаллическим образованием. Алмазом, растущим в глубине её души, отточенным веками практики и безупречным по форме. Каждая грань этого алмаза была обращена к ним.
К той шумной, пахнущей потом и глупой бравадой стае, что осмелилась испортить её работу.
В руинах святилища стояла тишина. Не мирная, а выпотрошенная. Тишина после вопля. Осколки «Ока Часового», некогда излучавшего ровный серебристый свет, теперь лежали мертвыми серыми камешками, впитавшими в себя всю магию места. В нескольких шагах от главного алтаря чернело пятно неправильной формы – все, что осталось от эльфа-послушника, не успевшего отпрыгнуть при обратном выбросе энергии, после того, как они решили разобрать завал и провести ритуал. Ещё два тела, закутанные в серые плащи, лежали у стены, будто спящие. Они не проснутся. Их жизненная сила, которую она так тщательно копила для ритуала, ушла вхолостую, обожгла ей руки и разорвала изнутри.
Вчерашняя попытка восстановить контроль была актом отчаяния. И она, Витория, презирала отчаяние. Оно было для слабых. Для тех, у кого не хватало ума предусмотреть провал или силы его пережить. У неё хватало и того, и другого. Но даже её расчёт оказался недостаточен. Ресурсы, собранные по крупицам после уничтожения каравана, оказались нечистыми, недостаточно сконцентрированными. «Око», и без того повреждённое стрелой полуэльфийки, лишенное защитника, отреагировало на попытку принуждения как живое, дикое существо – взрывом, отбросившим её на камни и оборвавшим жизни её последних преданных слуг.
Она провела языком по внутренней стороне губы, чувствуя холод и солоноватый привкус собственной крови. Не смертельная рана. Унизительная. Как пощёчина.
«Спасибо за урок! Учту на будущее!»
Слова того человека, того полуэльфа с усталыми глазами и ядовитой усмешкой, жгли её изнутри сильнее любой магии. Эти слова были ключом, которыми он запустил хаос. Он не сражался с ней в честном поединке. Он не бросался на амбразуру с криком. Он… прокомментировал. И его комментарий оказался точнее любого заклинания.
«Вербальный парирующий удар». Она мысленно произнесла это сочетание, разбирая его на составляющие, как сложный реагент. Психо-вербальная защита, доведённая до уровня активного контрудара. Уникально. Раздражающе. Неэлегантно. Эффективно.
Она стояла посреди руин своего триумфа, превращённого ими в кладбище её амбиций. Магия «Ока», древняя сила Часовых, охранявших покой этих лесов, была утеряна. Её план «Возрождения» лежал в обломках. Всё, что осталось – это алмазная, совершенная ненависть.
И понимание.
Проблема была не в силе. Её личной мощи хватило бы, чтобы стереть эту команду с лица земли в открытом противостоянии. Проблема была в масштабе. В ресурсах. В сети глаз и ушей. Луциан, этот толстый торгаш, дал им крышу, золото и информационную поддержку. Они действовали как единый организм: психопат-полуэльф, его тупорылый гигант с топором, меткая лучница, нервный пиромант и этот… этот полурослик-аптекарь, чьи смеси пахли отчаянием и гениальностью. Они били по логистике, по цепочкам поставок, по её инфраструктуре.
Одной ей, даже со «Специалистом», этого не переломить. Нужна была другая структура. Другой разум.
Её взгляд упал на единственный неповреждённый предмет в святилище – массивный ящик из чёрного дерева с серебряными застёжками. Внутри лежали пачки пергаментов, исписанных аккуратным, почти машинным почерком Мастера Келвина. Его расчёты. Его формулы. Его трезвый, лишённый всякой поэзии гений, который видел в магии лишь уравнения, а в душе – лишь набор кинетических энергий.
Келвин. Прагматик. Узник поневоле. Её главный актив и самая большая головная боль.
Он не разделял её видения. Для него «Проект «Возрождение Часового»» был интереснейшей научной проблемой, а не путём к личной силе. Он работал под страхом, под принуждением. И теперь, когда проект лежал в руинах, его лояльность висела на волоске. Он мог сломаться. Мог попытаться сбежать. Мог… договориться.
Идея была столь же отвратительна, сколь и неизбежна. Витория сжала кулаки, и от холода, исходившего от неё, потрескался краешек ближайшего камня.
Она не просила. Она приказывала. Но сейчас приказ мог не сработать. Нужно было нечто большее. Нужен был… союз. Временный, основанный на взаимной выгоде и взаимной ненависти.
Она представила себе холодные, умные глаза Келвина, всегда ищущие слабину в любом явлении, в любом договоре. Он увидит её слабость. Он попытается выторговать свободу. И она… она будет готова на уступки. Не на свободу, конечно. Но на автономию. На признание его ценности. На обещание направить его гнев на тех, кто уничтожил плоды его трудов.
Они украли не только её артефакт. Они украли его данные, е исследования. Они оскорбили его разум.
Витория медленно выпрямилась, счищая с рукава плаща невидимую пыль. Алмазный камень ненависти в её груди обрёл новую, безупречную грань. Она направится в «Часовню Забвения». Она найдёт Келвина. И она предложит ему сделку.
Они объединят её силу и его разум. Её волю и его изобретательность. Её древние знания и его современные методики.
И тогда, когда эта шумная, дурно пахнущая команда решит, что победила, и осмелится подойти к её истинному логову… они встретят не разрозненных фанатиков и наёмных убийц. Они встретят систему. Холодный, расчётливый механизм возмездия, созданный двумя самыми безупречными умами, которые этот мир когда-либо видел.
Пусть их последней мыслью будет осознание, того что они сами создали своего монстра, сделав его умнее и опаснее.
Она повернулась и, не оглядываясь на прах надежд, вышла из разрушенного святилища. Начинался новый этап. Этап союза. Этап мести.
Ветер в Глухом Лесу завывал чуть тише, будто затаив дыхание перед грозой.
Глава 1: Ужин с призраком в тарелке
Дождь стучал по черепичной крыше их дома мелкой, назойливой дробью. Не ливень, способный смыть грехи, а осенняя морось, впитывающаяся в стены и в душу. Она создавала уютную капсулу внутри, отсекая их от мокрого, спящего города за стенами. В камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на грубые стены гостиной. Пахло воском, жареным кроликом, хлебом и… тревогой. Тревогой, которую не могла перебить даже стойкая хвойная мазь, которой Жмых натирал Торвану растянутую плечевую мышцу.
Сергей откинулся на своем стуле у камина, обхватив кружку с горячим глинтвейном – местным аналогом, который он уже научился приправлять так, чтобы он не напоминал подслащённый уксус. Он наблюдал за своей командой. За семьей.
Торван сидел на низкой табуретке, похожий на медведя в человечьей одежде, покорно позволяя Жмыху что-то втирать ему в плечо. Его лицо, освещённое снизу огнём, было спокойно, но глаза, прищуренные, следили за дверью и окнами. Страж. Всегда на страже.
Лейла, устроившись на подоконнике, методично чистила и смазывала свою новую, более лёгкую и быструю тетиву. Её движения были точными, почти медитативными. Её взгляд, однако, часто скользил к груде листов, разложенных на большом дубовом столе. К дневнику Келвина.
Альдрик нервно перебирал страницы одной из толстых книг, добытых в городской библиотеке на деньги Луциана. «Основы управляемого термовоздействия». Он бормотал что-то себе под нос, изредка вздрагивая от особенно сильного порыва ветра снаружи. Его палец выводил в воздухе сложные узоры, и на кончике на мгновение вспыхивала и гасла крошечная, идеально сферическая искорка. Контроль. Он отчаянно тренировал контроль.
Жмых, закончив с Торваном, засунул пузырёк обратно в недра своего плаща и устроился на полу у камина, скрестив ноги. Он смотрел прямо на Сергея.
–Тишина висит гуще этого рагу, – сказал наконец полурослик, указывая подбородком на остывающую миску в центре стола. – И я знаю почему. Книги, которые лежат на столе и смотрят на нас своими аккуратными буковками.
Все взгляды, кроме взгляда Торвана (который продолжал смотреть на дверь), переместились на записи.
Сергей вздохнул, поставил кружку.
– Диагноз верный, доктор. Пациент избегает мысли о неизбежной операции. Так, – он поднялся и подошёл к столу, положил ладонь на стопку пергаментов. – Отложим десерт. Проведём медицинский консилиум. Лейла, будь добра.
Лейла бесшумно соскользнула с подоконника и подошла. Альдрик закрыл книгу. Торван развернул табуретку. Жмых подполз ближе. Они собрались вокруг стола, как совет племени у костра.
– Мы выиграли битву, – начал Сергей, водя пальцем по обложке дневника. – Караван, охрана, ресурсы Витории. Мы нанесли удар. Луциан доволен, мы живы, у нас есть крыша и стабильный, хоть и не королевский, доход. Вопрос: почему у меня ощущение, будто мы только что пнули осиное гнездо, а оса-королева улетела, и мы не знаем, куда?
– Потому что так и есть, – глухо произнес Торван. – Мы не добили. Не нашли её саму. Значит, она вернётся.
– Она не просто вернётся, – сказала Лейла, её голос был ровным, холодным. Она ткнула пальцем в одну из раскрытых страниц. – Читайте не формулы. Читайте между. Келвин… он её боится. Но он и восхищается. Здесь, в описании третьей серии опытов по стабилизации «Ночи». Он пишет: «…методология субъекта В. демонстрирует варварскую, но беспрецедентную адаптивность. Она игнорирует классические каноны, но достигает результата там, где ортодоксия терпит крах. Это опасно. Это гениально»».
– Гениально и опасно, – повторил Сергей. – И наш гениально-опасный субъект В. только что потеряла ключевой артефакт, кучу ресурсов и, судя по тому хаосу, который мы устроили, изрядную долю своего операционного запаса. Что делает умный, опасный и обиженный хищник, когда его лишают клыков и когтей?
– Ищет новые, – отозвался Альдрик, не глядя ни на кого.
– Или находит того, кто может их сделать, – добавил Жмых, и в его глазах вспыхнул профессиональный интерес. – Эти формулы… я половины не понимаю. Но то, что я понимаю… это не просто некромантия. Это… инженерия. Он пытался не просто оживить Часового. Он пытался его улучшить. Сделать управляемым. Эффективным.
Сергей кивнул. Он чувствовал это всей кожей, всем своим прокачанным навыком [Интуиция (Осознание Мира): 79%]. Картина складывалась. Не из фактов, а из оттенков, из страха в строках Келвина, из ярости во взгляде Витории в святилище, из холодной логики её действий до сих пор.
– Давайте сложим пазл, – сказал он тихо. – У нас есть Витория: сильный, опытный маг, специалист по поглощению, одержимая древними артефактами. Прагматик до мозга костей. Её «специалист» – тупой, но эффективный инструмент. И есть Келвин: гениальный теоретик, возможно, не боец. Узник. Работающий под принуждением. Создатель той самой адской машины, которую мы чуть не получили в лесу.
Он сделал паузу, давая им связать концы.
– Что будет, если соединить волю Витории и мозг Келвина? Не как господина и раба, а как… партнёров по несчастью? Объединённых одной целью?
– Месть, – просто сказала Лейла.
В комнате стало тихо. Треск огня заглушил стук дождя.
– Именно, – Сергей хлопнул ладонью по дневникам. – Мы не просто помешали. Мы оскорбили. Мы превратили её великий проект в фарс и фейерверк. Мы украли её исследования. Мы заставили её отступить. Люди, а особенно такие, как она, этого не прощают. И теперь у неё есть стимул предложить Келвину не просто цель, а… сотрудничество. «Посмотри, что они сделали с нашей работой. Помоги мне стереть их. И я дам тебе больше свободы, больше ресурсов для твоих исследований».
– Получится страшная сила, – прошептал Альдрик, и в его голосе был ужас, смешанный с научным любопытством.
– Да, – согласился Сергей. – И они не будут ждать, пока мы накопим денег у Луциана и купим себе замок. Они знают, где мы. Вернее, знают, что мы в городе, под крылом Луциана. И они будут действовать. Не в лоб. Не как в лесу. Они будут умнее.
[Навык «Тактический Анализ» увеличился до 38%. Осознание долгосрочной угрозы и мотивации противника.]
– Что нам делать? – спросил Торван. Его вопрос повис в воздухе. Это был не вопрос растерянности, а запрос на приказ. На план.
Сергей обвёл взглядом их лица. Видел в них усталость, напряжение, но не панику. Видел готовность. Видел доверие.
– У нас два пути, – сказал он, отходя от стола к камину. – Первый: закопаться здесь. Укрепить дом, нанять стражу, расширить сеть информаторов, работать на упреждение, пытаться вычислить их следующий шаг и парировать. Стать крепостью.
– Они найдут способ взломать любую крепость, если у них будет Келвин, – заметил Жмых.
– Верно. Поэтому есть второй путь, – Сергей повернулся к ним, его лицо было освещено снизу огнём, делая его улыбку похожей на гримасу древнего духа. – Мы не ждём удара. Мы не обороняемся. Мы идём в горы. К «Часовне Забвения». Туда, куда ведут все нити. Туда, где, по нашей догадке, теперь будут они.
Тишина снова натянулась, но теперь в ней была не тревога, а сосредоточенность.
– Это ловушка, – сказала Лейла.
– Конечно, ловушка, – согласился Сергей. – Возможно, самая искусная, какую они смогут придумать. Но у нас есть преимущество.
– Какое? – спросил Альдрик.
– Мы знаем, что это ловушка. И мы знаем, кто её архитекторы. Мы видели стиль Витории – грубая сила, подкреплённая древним знанием. И мы видели почерк Келвина – холодный, расчётливый, системный. Мы можем попытаться предугадать. Мы можем… сыграть на их союзе.
Он подошёл к столу и снова открыл дневник на странице с описанием «субъекта В.».
– Витория презирает слабость. Её разозлит наша наглость, само наше приближение. Келвин будет осторожен. Он захочет всё просчитать, всё предусмотреть. Между импульсом и расчётом всегда есть зазор. В этот зазор мы и должны попасть.
Он посмотрел на них.
– Я не буду приказывать. Это не контракт Луциана. Это наш личный счёт. Это наше выживание. Решайте.
Торван поднялся с табуретки, его тень накрыла половину комнаты.
– Я не хочу ждать, пока они придут сюда и сожгут наш дом над нашими головами. Иду.
Лейла кивнула, один короткий, решительный кивок.
– Я тоже. Лучшая защита – на расстоянии выстрела. А там расстояние будет.
Альдрик глотнул, его кадык нервно дёрнулся.
– Я… боюсь. Боюсь её. И того, что они вместе могут сделать. Но я больше боюсь остаться здесь и ждать. Иду.
Все взгляды устремились на Жмыха. Тот почесал затылок.
– Мне, конечно, интересно посмотреть на лабораторию этого Келвина вживую. И… у меня есть кое-какие идеи насчёт того, как можно нарушить работу предсказуемых систем. Даже гениальных. Иду. Но при условии, что мы закупим побольше серы и селитры.
Сергей почувствовал, как что-то тяжёлое и холодное внутри него растаяло, уступив место знакомой, острой сосредоточенности.
– Значит, решено. Не обороняться. Атаковать. Завтра мы идём к Луциану. Нам понадобятся снаряжение, карты, информация о горах и всё, что он знает про Часовню. И главное – мы просим не оплату, а инвестиции. Мы идем выкорчёвывать проблему, которая угрожает и ему тоже.
Он поднял свою кружку.
– Итак, за десерт. И за то, чтобы следующий ужин у камина был уже после того, как мы разберёмся с нашими поклонниками.
Они подняли свои кружки – деревянные, глиняные, жестяные. Стукнулись. Выпили.
Дождь за окном не утихал. Но теперь он был просто фоном. Белым шумом перед бурей, которую они сами выбрали.
[Навык «Лидерство (Стратегическое планирование)» увеличился до 62%. Принятие коллективного решения о про активных действиях перед лицом превосходящей угрозы.]
Глава 2: Цена независимости
Роскошь кабинета Луциана казалась теперь не свидетельством успеха, а дорогой клеткой. Бархат глушил звук, позолота на полках слепила, а запах дорогих благовоний, призванный успокаивать, лишь раздражал нервы. Луциан сидел за массивным столом из чёрного дерева, его пухлые пальцы, лишённые теперь перстней для важных сделок, сложены домиком. Он слушал. Его лицо, обычно выражавшее лишь расчётливую любезность или холодную алчность, было непроницаемо.
Сергей изложил всё чётко, как отчёт: их анализ угрозы, неизбежность нового, более опасного союза Витории и Келвина, необходимость упреждающего удара по «Часовне Забвения». Он говорил о рисках, но и о потенциальной выгоде для Луциана – устранении главного врага раз и навсегда.
Когда он закончил, в кабинете повисла тишина, которую не нарушал даже треск поленьев в огромном камине.
– Нет, – произнёс Луциан наконец, и в этом слове не было места для дискуссии. Оно было плоским и тяжёлым, как крышка гроба.
Сергей почувствовал, как у Альдрика за спиной дрогнул воздух от нервозности, как Торван едва заметно напрягся.
– Объясните, – попросил Сергей, сохраняя спокойствие. [Красноречие (Убеждение): 82%. Попытка понять мотивацию.]
– Объясню, – Луциан откинулся в кресле, и его взгляд стал похож на взгляд бухгалтера, обнаружившего вопиющую статью расходов. – Вы предлагаете мне инвестировать – снаряжением, золотом, информацией – в самоубийственный поход в логово разъярённого и теперь, как вы сами говорите, умнейшего врага. Шансы? Призрачные. Даже если вы победите, что я получу? Разрушенную базу в горах, где мне нечего делать. А проиграете – я лишусь единственной команды, которая знает Виторию в лицо, и останусь с ней один на один, потратив перед этим ресурсы. Это не инвестиция. Это выбрасывание денег в горный ветер. Моя стратегия иная: укреплять оборону здесь, в городе. Сеть информаторов, наём дополнительной стражи, подкуп её возможных агентов. Заставить её продираться через паутину, которую я сплету. Это надёжнее.
– Она найдёт способ обойти любую паутину, если в её распоряжении Келвин, – возразил Сергей, почти повторяя слова Жмыха. – Вы будете играть в шахматы с тем, кто способен переписать правила.
– Возможно, – Луциан пожал плечами. – Но это моя игра, на моём поле. Ваш план вырывает фигуры с доски и бросает их в пропасть. Я не согласен.
Сергей почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он рассчитывал на сопротивление, но не на полный, бесповоротный отказ. Он посмотрел на своих людей. На Лейлу, чьё лицо было каменным. На Торвана, в чьих глазах бушевала тихая буря. На Альдрика, который побледнел, и на Жмыха, с любопытством разглядывавшего резные ножки стола.
Внутри него что-то щёлкнуло. Не гнев. Не обида. Холодное, ясное осознание.
Он несёт за них ответственность. Не Луциан. Он. Он привёл их сюда, в этот мир магии и стали. Он стал их центром. И теперь он ведёт их на верную гибель, основываясь на своей интуиции и жажде про активных действий. Но Луциан, этот циничный торгаш, по-своему прав. Шансы ничтожны. Это не план. Это отчаянная авантюра.
[Навык «Анализ угрозы» увеличился до 89%. Критический самоанализ и переоценка рисков с учётом внешней экспертизы.]
– Понимаю, – сказал Сергей тихо, и его голос прозвучал неожиданно устало даже для него самого. Он посмотрел Луциану прямо в глаза. – Тогда мы освобождаем вас от обязательств. Расторгаем контракт. Мы уходим.
В комнате ахнули. Не громко. Торван выпустил воздух через нос, как бык. Лейла замерла. Это был крах всего, что они строили последние недели: стабильности, тыла, статуса.
Луциан приподнял бровь. Его взгляд стал оценивающим, как будто он разглядывал неожиданно выгодный лот на аукционе.
– Благородно. Глупо, но благородно. И оставляет меня без моих лучших… специалистов по проблемам определённого рода.
Луциан помолчал, давая напряжению достичь пика.
– Контракт на противодействие Витории я расторгаю. Но у меня есть другой. Один, который вы можете выполнить, не залезая в пасть к дракону. И который оплатит ваше снаряжение для любого вашего… личного похода. Если выживете.
– Какой? – спросил Сергей, чувствуя ловушку, но не видя из неё иного выхода.
Луциан открыл потайной ящик стола и извлёк оттуда не пергамент, а сложенный лист толстой, желтоватой кожи, испещрённой выцветшими чернилами и резными символами. Он развернул его на столе. Это была карта. Старая, очень старая. На ней были изображены горные хребты, но не те, что вели к Часовне. Другие, к северо-востоку от города. И на одном из склонов был значок, напоминающий перевёрнутую наковальню.
– Пещеры Молчаливых Кузнецов, – произнёс Луциан с придыханием, как будто произносил имя возлюбленной. – Заброшенный комплекс древнего гномьего клана, исчезнувшего ещё до Разлома. Ходят слухи… нет, не слухи. У меня есть подтверждённые данные от одного… скажем так, раскаявшегося грабителя могил. Там, в глубине, в Зале Первого Огня, должно находиться «Сердце Горы» – не артефакт в привычном смысле, а кристаллизованное ядро древней подземной кузницы. Источник невероятного, постоянного, управляемого жара. Для кузнеца это – ключ к созданию легендарных клинков. Для алхимика – бесконечный источник термальной энергии. Для меня… – он улыбнулся, – это товар, который купят за сумму с десятью нулями любой маг-ремесленник или оружейный дом.
– Почему не послали своих? – резко спросила Лейла, первая опомнившись от шока.
– Потому что «раскаявшийся грабитель» был единственным, кто вернулся. И он сошёл с ума, бормоча о «каменных снах» и «поющих молотах». Пещеры… защищены. Не ловушками, не стражами. Чем-то иным. Я думаю, это место для команды с… нестандартным подходом. Для команды, где есть психолог, умеющий слышать тишину, – он кивнул на Сергея, – и взломщик, который может договориться с механизмом. – Его взгляд скользнул по Жмыху.
– Вы хотите, чтобы мы поменяли одного смертельно опасного врага на другого, неизвестного, – констатировал Сергей.
– Я предлагаю вам реальный, осязаемый шанс. Выполните контракт – получите золото, славу (если захотите) и средства для вашего крестового похода. Или для того, чтобы купить домик побольше. Отказываетесь – уходите с миром, но без гроша. И я желаю вам удачи против Витории с голыми руками.
Расчёт был гениален и отвратителен. Луциан не терял лицо, не терял потенциальную прибыль и сбрасывал с себя моральную ответственность. А они оказывались перед выбором: гибель от знакомого врага или гибель от неизвестного.
Сергей посмотрел на карту. На загадочные гномьи знаки. Потом на лица своих друзей. Он видел в них не страх, а вопрос. Ты решил взять на себя ответственность? Решай.
[Навык «Лидерство (Стратегическое планирование)» увеличился до 63%. Принятие тяжелого решения под давлением.]
– Мы берём карту, – тихо сказал Сергей. – И контракт. Но условия наши: полная автономия на месте. Никаких сроков, кроме разумных. И половина оплаты – авансом, на снаряжение.
Луциан улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от акулы, почуявшей кровь.
– Добро пожаловать обратно в бизнес, господа. Двадцать пять процентов авансом. Остальное – по результату. Удачи. Вам её понадобится огромный мешок.
Минуту спустя они стояли на мокрой мостовой перед особняком Луциана, зажав в руках кошель с золотом и свёрток с картой. Дождь поливал их, будто пытаясь смыть запах этой сделки.
– Что теперь? – спросил Альдрик, и его голос дрожал.
– Теперь, – сказал Сергей, разворачивая карту под своим плащом и глядя на загадочные линии, – у нас есть цель. Ближайшая. И, кажется, мы только что согласились отправиться в место, где сходят с ума. Весело, не правда ли?
Никто не засмеялся.
.
Глава 3: Эхо безумия в каменном мешке
Золото Луциана пахло не свободой, а долгом. Тяжёлым, скрипучим, как несмазанные ворота. Команда молча шла по мокрым улицам Каменного Моста к району, который на картах значился как «Старые Склады», а в народе звался проще – «Каменный мешок». Здесь город сбрасывал то, в чём больше не нуждался: сломанные телеги, прогнившие балки и сломанных людей.
Богадельня Святой Марциалы представляла собой длинное, низкое здание из потемневшего от сырости камня. Окна были зарешечены не для того, чтобы не вылезли, но, чтобы не выбросились. Воздух у входа был густым и сложным – запах вареной репы, дешёвого мыла, мочи и отчаяния впитался в стены насквозь.
Настоятельница, женщина с лицом, как высохшее яблоко, и глазами цвета мокрого шифера, не удивилась их приходу. Луциан, видимо, прислал весточку. Её взгляд скользнул по боевым шрамам Торвана, по луку за спиной у Лейлы, задержался на десятках пузырьков Жмыха и устало вернулся к Сергею.
«Он в дальнем конце. У стены. Не говорит. Почти не двигается. Кормим с ложки. Зовут его Бартоломью. Тот самый.» Её голос был лишён всякой интонации, как зачитывание погребального списка. «Десять минут. Не больше. Не пугайте. Его и так пугает тень от ворона на подоконнике.»