Рекрут

Алексей Серебряков умер в 22:47 во вторник.

Причина — закрытая черепно-мозговая травма. Ирония — он просто хотел помыться.

Вечер выдался стандартным: работа, пробки, гречка с сосиской на ужин, бесконечная лента в телефоне. Вода шумела, пар клубился, Алексей думал о завтрашнем созвоне и о том, что неплохо бы поменять резину на зиму.

Он намылил спину. Потянулся за шампунем. Поскользнулся.

Дальше — как в дешёвом роуд-муви: затылок встречается с краем чугунной ванны, мир взрывается фейерверком из искр, и сознание вырубается на полуфинальной стадии, когда ты ещё понимаешь, что падаешь, но уже не можешь ничего сделать.

Последнее, что он почувствовал, — холод кафеля и вкус крови во рту.

Хотя нет. Последнее — это дикое, всепоглощающее «да как же так-то, блин?!».

А потом не стало ничего.

Ни темноты, ни белого света, не голосов умерших родственников. Только ощущение, что ты — курсор, зависший на экране выключенного монитора.

Прошла секунда. Или вечность. Алексей уже начал привыкать к этому «нигде», как перед ним с тихим щелчком развернулось голографическое окно.

Он даже глазами хлопнул. Ну, мысленно.

СИСТЕМА ПЕРЕРОЖДЕНИЯ ВЕРСИЯ 9.4

Статус субъекта: Алексей Серебряков. Дата рождения: 12.03.1992. Статус жизни: ЗАВЕРШЕНА.

Причина: Травматическое повреждение головного мозга.

(Примечание: рекомендация — установить противоскользящий коврик. Уже не актуально.)

Вам доступна квота на Перерождение в ранге «Рекрут».

— Что? — Алексей попытался потереть глаза. Рук не было. Тела не было. Был только мыслящий сгусток обиды на собственную координацию. — Это розыгрыш? Сергей, это ты? Если ты очередной пранк замутил через этот свой айти…

Окно моргнуло и заговорило. Не голосом — текстом, который он слышал прямо в сознании.

Система: Алексей. Ты умер. Твои друзья сейчас обсуждают, кому достанется твой компьютер. Сергей плачет, но к вечеру успокоится и заберёт твою видеокарту. Не отвлекайся на них.

— Умный какой, — буркнул Алексей, но внутри кольнуло. Компьютер он сам собирал, видеокарту выкупил за ползарплаты.

Система: Перейдём к делу. У тебя есть два варианта:

1. Согласие на Перерождение в статусе «Рекрут Бесконечного Легиона».

2. Отказ. Аннигиляция сознания. Полное, безвозвратное, даже без права на пересмотр в следующей вселенной.

— А можно подробнее про аннигиляцию? — спросил Алексей, надеясь, что это похоже на вечный сон.

Система: Представь, что тебя не было никогда. Даже воспоминания о тебе исчезнут. Сергей не заберёт твой компьютер — потому что не будет знать, что ты существовал. Мать не будет звонить в скорую. Она даже не будет знать, чей номер стёрт из её контактов. Чисто. Пусто. Как стирание одного байта из миллиарда. И да — никто даже не узнает, что ты умер, поскользнувшись в ванной. Твоя самая нелепая секунда просто исчезнет из истории.

— Не хочу, — быстро сказал Алексей. — Не хочу, чтобы моя смерть была не только глупой, но и забытой.

Система: Тогда вариант первый. Задавай вопросы.

— Ладно. Допустим, я соглашаюсь. Что значит «Рекрут Бесконечного Легиона»? Это армия какая-то?

Система: Легион — это вневселенческая структура. Реальностей много, Алексей. Миллиарды вселенных. Некоторые из них воюют друг с другом. Другие паразитируют на третьих. Легион нанимает перерождённые души и превращает их в воинов.

— Зачем? Есть же роботы, дроны, клоны?

Система: Душа — уникальный ресурс. Ни один дрон не способен на интуицию, подлость, героизм или внезапное озарение. Легиону нужны живые стратеги, живые бойцы, которые могут мыслить за пределами алгоритмов. Особенно ценятся те, кто умер нелепо. Их ненависть к бессмысленности сущего — лучшее топливо для войны.

— И много таких рекрутов?

Система: Мало. Твоя смерть подошла под критерии: нелепая, несправедливая, случайная. Поскользнуться в собственной ванне, Алексей, — это не просто глупо. Это оскорбление самой идеи выживания. Ты идеальный кандидат, потому что теперь тебе есть что доказывать.

— Себе? — уточнил Алексей.

Система: И всем, кто смеётся над некрологами со словом «несчастный случай». Статистически, тех, кого сжирает рак, успевают смириться и попрощаться. Солдаты, погибшие в бою, знали, на что шли. А вот тот, кто умер из-за куска мыла в собственной ванной, — не смиряется никогда. Он горит яростью. Бешенством. Обидой. Это лучшее топливо для войны. Мы это любим.

— Офигеть, — Алексей задумался. — Ну хорошо. А что я получу? Зачем мне вообще воевать?

Система: Вопрос «зачем» — лучший. Слушай внимательно. Во-первых, бессмертие. Функциональное. Твоё новое тело может жить веками, ты не стареешь, не болеешь, но важный момент: защита от смерти только одна. Никаких «трёх жизней в месяц». Погиб — всё. Твоё сознание аннигилируется мгновенно. Без права на реанимацию, без сохранения прогресса. Один удар в сердце, одна стрела в горло, один неудачный прыжок с обрыва — и ты закончился. Навсегда.

— То есть никаких чекпоинтов? — Алексей почувствовал, как холодок пробежал по мысленному позвоночнику. — Как в старых играх?

Система: Как в реальной жизни, Алексей. Ты уже умер однажды глупо. Во второй раз будет не глупо, а обидно. Потому что во второй раз ты будешь знать, что теряешь.

— Понял. Не умирать — главный скилл. — Он поёжился. — А что дальше?

Система: Во-вторых — развитие. Ты начнёшь как ноль. Абсолютный. Ни навыков, ни силы, но каждый убитый монстр, каждый выполненный квест, каждая выжитая ночь будут превращать тебя во что-то большее. Со временем ты сможешь сгибать реальность, управлять стихиями, телепортироваться между мирами. В-третьих — домой. Да, это возможно. Легион даёт отпуск. Двадцать четыре часа на Земле.

Алексей замер.

— Домой? То есть я увижу Сергея? Мать?

Система: Да. Мать. Отчима. Сестру. Сергея. Старые улицы. Запах кофе из твоей любимой кофейни. Всё, что ты помнишь. Но при одном условии.

— Каком? — перебил Алексей.

Система:Ты должен стать Наместником.

— Это… кто?

Система: Наместник — высший ранг в иерархии Легиона для перерождённых. Ты получаешь в управление целую планету. Становишься её правителем, защитником, вершителем судеб. Ты можешь менять климат, законы, даже виды живых существ. Твой приказ — закон для миллионов. И только Наместникам даётся право на краткий отпуск в родной мир.

— И много таких Наместников?

Система: За всю историю Легиона — семнадцать. Из миллионов рекрутов.

— Семнадцать, — повторил Алексей. Голос его звучал ровно, но внутри всё сжалось. — То есть шанс ноль целых?

Система: Не ноль, но стремится к нему. Большинство рекрутов гибнут в течении первой недели. Те, кто выживают, становятся солдатами, затем офицерами, затем генералами. До Наместника доходят единицы. Это путь длиною в тысячи лет и каждый шаг может стать последним.

— Тысячи лет? — Алексей почувствовал, как привычная логика начинает скрипеть. — Но, если я потрачу тысячи лет здесь, а потом вернусь на Землю… мать же состарится. Или умрёт. Или меня уже никто не будет ждать. Какой смысл?

Система: Хороший вопрос. Слушай внимательно.

Перед мысленным взором Алексея развернулась схема: две линии, одна прямая, другая изогнутая, и между ними мерцающий мост.

Система: Время в разных вселенных течёт независимо. Легион контролирует эти потоки. Если ты станешь Наместником, тебе дадут право на один прыжок. Ты сможешь вернуться на Землю ровно на двадцать четыре часа.

— Да, это ты уже говорил. Но в какую точку времени? — Алексей сузил мысленные глаза. — Я могу попасть в прошлое? В будущее? В момент своей смерти?

Система: Ты попадёшь в точку, которую выберешь сам, но с одним ограничением: временной коридор твоей жизни. Ты можешь вернуться в любой момент, когда ты существовал. День до твоей смерти. Год до. Десять лет. Хоть в своё детство, но не раньше твоего рождения и не позже твоей смерти.

Алексей замер.

— То есть… я могу вернуться, например, за месяц до того, как поскользнулся в ванной?

Система: Технически — да. Ты окажешься на Земле, в своём теле, в своей квартире, за месяц до фатального вечера и у тебя будет двадцать четыре часа, чтобы сделать всё, что ты не успел. Поговорить с матерью. Обнять сестру. Сказать Сергею, чтобы он забрал компьютер сразу, не ждал, а потом, ровно через сутки, тебя вернут обратно. Без возможности повторить.

— А если я попытаюсь предотвратить свою смерть? Предупрежу сам себя? Оставлю записку?

Система: Не сработает. Временная линия защищена. Ты можешь наблюдать, общаться, давать советы, но твоя смерть всё равно случится. Это фиксированное событие. Легион не даёт тебе шанса на парадокс. Он даёт тебе шанс попрощаться.

— Попрощаться, — тихо повторил Алексей. — Двадцать четыре часа на прощание. После тысяч лет войны.

Система: Да. Поэтому Наместники — редкие существа. Не каждый готов платить такую цену. Сотни лет сражений, десятки смертельных рисков, вечное одиночество среди монстров и в награду один день дома. Один день, который ты запомнишь на всю оставшуюся вечность.

— Это жестоко, — сказал Алексей.

Система: Это честно. Ты получаешь второй шанс на жизнь здесь. А домой — только навестить. Как в тюрьму строгого режима приносят передачу.

Алексей усмехнулся. Горько.

— А если я не дойду до Наместника?

Система: Тогда ты умрёшь окончательно, и никто никогда не вспомнит, что ты существовал. Никто не придёт на твою могилу. Потому что могилы не будет. Твоя история закончится в Костяном Лесу, среди монстров, под двумя лунами.

Алексей выдохнул.

— Значит, цель понятна. Стать Наместником. — Он помолчал. — Для одного дня. Это либо очень много, либо совсем ничего. Пока не знаю.

Система: Начинаю формирование тела. Базовое тело рекрута: стандартный комплект. Не супергерой. Не офисный планктон. Рабочий материал. Навыки: отсутствуют. Инвентарь: пуст. Класс: не выбран. Путь до Наместника: множество рангов. Каждый ранг — это подвиг. Каждый ранг — это риск. Но каждый ранг приближает тебя к дому. Предупреждение: смерть прерывает прогресс полностью.

— Множество, — тихо повторил Алексей. — Ну что ж, значит, будет множество.

Система: Стартовая локация: опушка Костяного Леса, сектор 0-0. Напутствие: стань воином, Алексей. Дослужись до Наместника.

Мир исчез.

---

Он упал. Физически. На что-то твёрдое, холодное и влажное.

— Ай, твою мать!

Алексей открыл глаза.

Над ним было чёрное небо с двумя лунами. Большая — красная, с трещинами, как треснувший бильярдный шар. Маленькая — зелёная, быстрая, мельтешащая по горизонту.

Он лежал на камне. Голый. Абсолютно. Без трусов, без футболки, без тапок.

Алексей сел и машинально осмотрел себя. Тело было… не совсем его. Те же пропорции, та же рука, что писала отчёты и листала ленты, но без офисного живота. Без мозолей от мышки. Без шрамов от детского велосипеда. Просто тело: функциональное, нейтральное, как чистый бланк. Мышцы есть, но без истории. Тело солдата, который ещё ни разу не воевал.

Рабочий материал, — мрачно подумал Алексей. — Мог бы хотя бы кубики нарисовать.

— Система! — крикнул он в пустоту.

Перед глазами вспыхнуло:

Инвентарь: пуст.

Одежда: отсутствует.

Экипировка: отсутствует. Навыки: отсутствуют.

Доступные действия: осмотреться, двигаться, кричать, плакать (не рекомендуется).

— Не рекомендуется, значит, — проворчал Алексей. — Заботливые.

Камень под ним был скользким, с какими-то лишайниками. Холод пробирал до костей. Алексей машинально провёл рукой по поверхности.

Скользкий.

— Система, это не смешно.

Система: Я не смеюсь. Будь осторожен на скользких поверхностях. У тебя теперь нет права на вторую такую смерть.

— Кошмар, — выдохнул Алексей.

Он огляделся.

Вокруг простиралась пустошь. Не лес, не степь, а что-то среднее: серый песок, редкие корявые деревья с чёрной корой, оранжевые кусты, похожие на кораллы. Тишина. Даже ветра не было.

— Где монстры? — спросил он.

Система: Поблизости — ни одного. Стандартный протокол сектора 0-0: стартовая зона очищена для рекрута. Через два часа первые монстры начнут появляться на периметре. Стандартная фора для новичков. Большинство из них всё равно умирают на второй день. Но ты же не большинство? Используй время.

— Два часа? — Алексей оглядел себя. Голый, холодный, без оружия. — Два часа, чтобы из голого рекрута превратиться в охотника на монстров?

Система: Ты можешь привыкать к телу. Искать убежище. Делать оружие. Голый человек в холодной пустоши — это короткая жизнь. Твоя первая смерть может наступить быстрее, чем ты найдёшь палку. И кстати, в этом мире нет сантехники. Так что ванн тоже нет. Ты в безопасности… пока.

— Палку? — Алексей встал, поёжился. — Я должен сражаться палкой?

Система: Для начала — да. Затем — лучше. Всё зависит от тебя.

Алексей посмотрел в тёмное небо. На две луны. На пустошь, где не было ни души, только камни и странные растения.

Он сделал шаг. Ногами по холодному песку.

— Ладно, — сказал он вслух. — Палка так палка.

Он поднял с земли острый камень и пошёл искать дерево.

Палка — начало пути воина. И это уже безопаснее, чем чугунная ванна.

Глава 1. Называть это охотой — слишком громко

Первым делом нужно было дерево, потом оружие, потом выжить. Алексей счёл этот план исчерпывающим и пошёл выполнять пункт первый.

Подходящее дерево нашлось метрах в пятидесяти — корявое, с чёрной корой, но с одной достойной горизонтальной веткой. Примерно метр восемьдесят в длину, толщиной в два пальца, почти прямая — почти, потому что мир явно не был заинтересован в том, чтобы облегчить ему задачу. Алексей нашёл острый камень, примерился и начал работать.

Кора не рубилась. Она продавливалась. Медленно, слой за слоем, с тихим скрипом, который через пятнадцать минут начал действовать на нервы. Мелкая щепа летела в лицо. На указательном пальце лопнула кожа. Неглубоко, но болезненно, с той злорадной точечной болью, которую умеют производить только маленькие раны. Левая ладонь к тому времени просто горела ровным недовольным огнём и перестала конкретизировать претензии.

— Система, — сказал Алексей, не останавливаясь, — в этом мире есть что-нибудь похожее на инструменты?

Система: Есть. В секторах выше нулевого.

— Значит, пока я нахожусь в каменном веке.

Система: Технически, население ядра Костяного Леса использует материалы четвёртого-пятого ранга, так что ты ещё легко отделался. Добро пожаловать в эволюцию, Алексей.

Ветка сломалась на тридцать пятой минуте. Не там, где он планировал, а чуть выше, оставив на конце природный скол. Острый, под углом, не идеально, но достаточно. Алексей поймал её, не дав упасть, выровнял в ладонях. Два метра с небольшим, тяжелее, чем казалось на вид. Следующие двадцать минут он сидел на холодном песке и соскребал кору с нижней трети, там, где её придётся держать. Монотонная работа. Руки болели равномерно и безмолвно, смирившись.

Зато он немного согрелся.

Тело рекрута переносило нагрузку иначе, чем старый офисный организм. Без одышки, без судорог в ногах, без того тошнотворного ощущения, когда понимаешь, что вот-вот придётся сделать вид, что ты просто остановился посмотреть на витрину. Просто боль — честная, рабочая, без драматизма. Алексей решил считать это достоинством своего нового тела и не жаловаться.

Он поднял результат и рассмотрел при свете красной луны.

— Ты видишь? — спросил он.

Система: Вижу.

— Это копьё?

Система: Это острая палка с намерениями, но для первого часа в живом мире вполне засчитывается.

Алексей хотел что-то ответить, но именно в этот момент ветер переменился. Лёгкий порыв с севера и вместе с ним что-то такое плотное и тяжёлое, что он машинально отвернулся. Сырость. Болото. Что-то сладковатое поверх всего остального и именно эта сладость была самой неприятной частью, потому что она не сочеталась ни с чем съедобным, что он когда-либо пробовал.

— Система, — произнёс он тихо.

Система: Да. Гнилые бегуны. Запах узнаётся за двадцать-тридцать метров и это, заметь, хорошая новость.

— А плохая?

Система: Они шли против ветра. Значит, тебя учуяли первыми.

Алексей уже шёл к двум деревьям, которые заметил раньше, метрах в двадцати левее, стволы достаточно близко, чтобы закрыть спину. Он встал между ними, выставил острие и попытался успокоиться. Не вышло полностью, но стало чуть лучше — примерно, как затянуть ремень безопасности за секунду до удара.

— Они слепые? — спросил он.

Система: Полностью. Охотятся по запаху и вибрации. Стоишь неподвижно — теряют точную позицию. Двигаешься — чувствуют тебя по шагам.

— Значит, стоять до начала атаки, а потом двигаться очень быстро?

Система: Точная формулировка.

Они вышли из темноты одновременно и первое, что Алексей подумал, было что они небольшие. Чуть крупнее большой собаки. Эта мысль продержалась ровно до того момента, пока они не подошли ближе, и он не рассмотрел их как следует. После этого мысль тихо ушла и больше не возвращалась.

Гнилой бегун держался на двух ногах — голова вытянута на тонкой шее, хвост строго горизонтально, как рычаг, короткие передние лапы прижаты к груди. Движение было одновременно птичьим и как у ящерицы, и это сочетание производило впечатление чего-то глубоко неправильного. Кожа первого свисала лоскутами с левого бока, обнажая тёмно-красное под ней, и что-то белое просматривалось в районе рёбер — не рана, судя по всему, просто норма. Второй выглядел представительнее, если не считать того, что правая часть его морды отсутствовала полностью: на её месте был голый костяной выступ и зубы снаружи, бурые и обломанные, которые не помещались во рту даже теоретически.

Они не торопились.

Первый водил мордой из стороны в сторону — ноздри работали непрерывно, широкие, влажно поблёскивающие. Второй стоял чуть позади, голова опущена к земле, слушал. Белёсые пятна на боках черепа вместо глаз смотрели в никуда, и это было, пожалуй, хуже всего остального. Не агрессия, а просто полное отсутствие интереса к тому, что он видел. Они не видели его. Они его просто чувствовали.

Алексей не шевелился.

На сороковой секунде первый сделал шаг. Потом ещё. Голова всё так же влево-вправо, ноздри раздуваются — вычисляет дистанцию. Десять метров. Восемь.

Он прыгнул без разгона, просто пружина разжалась, и тварь была уже в воздухе, пасть открыта, передние лапы выброшены вперёд. Алексей не успел испугаться. Он успел только выставить копьё обеими руками и упереть нижний конец в корень дерева за собой — угол вышел сам собой, градусов сорок пять, наугад.

Тварь налетела сама.

Острый конец вошёл в шею, не в центр, чуть левее и пробил насквозь. Удар бросил Алексея спиной в ствол так, что выбило воздух из лёгких, и всё тело заняло тем, что пыталось разобраться, что только что произошло. Древко треснуло под весом умирающего тела, но не сломалось. В руки передалась судорога, частая, мелкая, влажная, совершенно невыносимая и когти в сантиметре от лица рвали воздух частыми бессильными движениями.

Алексей держал. Зубы стиснуты, ноги упёрты в корень, руки не разжимаются — он считал про себя, не зная зачем, просто чтобы было. На восьмой счёт тварь обмякла.

Он стоял ещё несколько секунд, прежде чем разжал пальцы. Потом отступил и выдернул копьё. Бегун сполз на песок и затих.

Второй бегун не атаковал. Стоял, голова влево-вправо, ноздри работают, слушает. Потом медленно переступил с ноги на ногу — боком, почти осторожно.

Алексей медленно сместился на шаг влево, не отрывая ног от земли. Голова твари повернулась мгновенно и точно, без задержки — отслеживает шаги. Но дистанцию явно не понимает. Вычисляет направление, не расстояние. Это давало шанс, и Алексей решил им воспользоваться, пока решимость не успела осмыслить, насколько это плохая идея.

Три быстрых шага вперёд, острие выставлено.

Тварь прыгнула в сторону быстро, не туда, куда он целился. Острие прошло мимо, хвост хлестнул по бедру, как плотный кожаный ремень, и Алексей, потеряв равновесие, упал на колено. В этот момент когти животного зацепили правый бок вскользь, неглубоко, и жжение прошло по коже мгновенной волной.

Он поднялся. Выставил копьё снова.

Гнилой бегун несколько секунд постоял, вычисляя. Потом сделал шаг назад. Потом ещё один, медленно, без паники развернулся и ушёл обратно в темноту. Просто ушёл. Равнодушно, как будто потерял интерес к неперспективной добыче.

Алексей проводил его взглядом, подождал ещё с минуту, потом медленно опустился прямо там, где стоял. С правого бока текло что-то тёплое на холодном воздухе, неприятно конкретное. Правая рука мелко дрожала, и он посмотрел на неё без осуждения.

— Знаю, — сказал он. — Молодец. Потом отдохнёшь.

Интерфейс появился сам — просто вспыхнул перед глазами, голубой и прозрачный, как подсветка экрана в тёмной комнате.

БОЙ ЗАВЕРШЁН

Уничтожено: Гнилой бегун — 1 (ранг I, обычный).

Обращено в бегство: 1.

Навык не получен — противник ниже элитного ранга.

(Для первого боя без подготовки, класса и одежды — засчитано.)

— «Засчитано», — повторил он вслух и не нашёл в себе сил на иронию.

СИСТЕМА ФИКСИРУЕТ БОЕВОЙ СТИЛЬ.

На основе наблюдений предлагается выбор класса. Выбор необратим.

Три окна раскрылись одновременно, и Алексей читал их внимательно, как читают договор, который уже подписали, но хотят убедиться, что ничего не пропустили.

Первый вариант был помечен системной пометкой «рекомендовано» — Копейщик. Контроль дистанции, специализация на древковом оружии, плюс десять процентов к урону копьём и аналогами, радиус контроля пространства плюс пятнадцать. Описание было честным до неприятного: в армиях Легиона копейщики стоят в первых рядах, принимают удар, умирают первыми, дают остальным время перестроиться. Пушечный мясо с функцией щита. Система добавляла небольшое примечание: ты дважды инстинктивно держал дистанцию — это не случайность, это темперамент.

Второй — Дубинщик. Тяжёлое оружие, подавление, плюс пятнадцать к урону и десятипроцентный шанс оглушения при критическом ударе. Примечание гласило, что в какой-то момент он ударил второго бегуна боковым хлёстом древка, и система зафиксировала это как возможный стиль. Алексей мысленно согласился.

Удар был, и был неплохим, но всё остальное описание внушало тяжёлое чувство: бьёшь, пока не перестанет двигаться, потом бьёшь ещё раз для уверенности.

Третий — Импровизатор. Плюс пять к урону любым оружием, плюс двадцать к эффективности при использовании рельефа. И примечание, которое задержалось в голове дольше остальных: первого бегуна ты поймал на фиксированное копьё, упёртое в корень дерева. Технически это не атака — это ловушка. Интересно.

Алексей опустил взгляд.

Система была права, и он это понимал.

Если честно, первый бегун убил себя сам, налетев на острие, которое Алексей выставил от безысходности, а не из тактического расчёта. Импровизатор был точнее. Точнее описывал то, что произошло.

Но он думал о том, как стоял между стволами и ждал. Как всё время отступал, держал расстояние, не пытался сократить дистанцию первым, потому что инстинкт говорил: держись подальше, это единственное, что у тебя есть. Импровизатор действует по ситуации, каждый раз заново, без опоры, а ему нужна была система — понятная, воспроизводимая. Стой вот здесь, держи острие — вот так, и тогда живёшь. Что-то, что можно повторить завтра, и послезавтра, и на сотый день, когда страх станет привычным, а усталость — постоянным фоном.